В архитектуре есть одно негласное правило, о котором редко пишут в учебниках: если линия получается абсолютно, математически безупречно прямой — значит, она мертвая. Природа не терпит идеальной геометрии. Магия, к слову, тоже. А уж Преисподняя и подавно должна была плевать на золотое сечение с высокой колокольни из человеческих костей.

Именно поэтому, стоя на балконе своего спроектированного из базальта и звездного света офиса в Лимбе, Марго чувствовала, как по спине ползет липкий, совершенно не метафорический холодок.

Она облокотилась о перила и прищурилась, вглядываясь в панораму бесконечной стройки. Лимб, этот вечный перекресток между раем, адом и землей, всегда был местом шумным, грязным и восхитительно живым. Еще вчера легионы чертей-гастарбайтеров орали матерные частушки на древнеарамейском, роняли каменные блоки друг другу на копыта, устраивали поножовщину в перерывах на обед и возводили грандиозные, пугающие своей асимметрией своды. Хаос был их топливом, энтропия — их цементом.

Но сегодня… Сегодня стояла тишина.

Не та благостная тишина, которая бывает летним утром в деревне, а жуткая, звенящая тишина операционной перед вскрытием.

Марго перевела взгляд на возводимый мост через Реку Забвения. Сотни низших демонов, обычно напоминавших рой разъяренных ос, двигались с пугающей, механической синхронностью. Шаг, поворот, наклон, подъем блока. Они работали в едином, безупречном ритме, шаг в шаг, словно невидимый метроном отсчитывал для них доли секунды. Никто не ругался. Никто не халтурил. Никто даже не пытался откусить соседу ухо из-за неудачно брошенной фразы.

Блоки ложились друг на друга так плотно, что между ними не пролезло бы и лезвие бритвы. Швы были затерты с точностью до микрона.

— Какого черта? — пробормотала Марго, потирая предплечья. Воздух Лимба, обычно пахнущий озоном, серой и свежей штукатуркой, сегодня отдавал чем-то стерильным. Как в стоматологическом кабинете.

Двери за ее спиной с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель.Если Марго и нуждалась в подтверждении того, что мир сошел с ума, то владыка ада, влетевший в ее кабинет, стал отличным доказательством.

Асмодей был в бешенстве. Обычно его гнев напоминал изысканный пожар: темные глаза вспыхивали багровым, в воздухе начинало пахнуть пеплом, а от его низкого, бархатного голоса плавились не только женские сердца, но и ближайшие металлические предметы. Он был воплощением первобытной страсти и темной эстетики — в идеально скроенном костюме, который сейчас, правда, был расстегнут на две верхние пуговицы, с рогами и короной вплетенными в смоляные волосы.

Но сейчас владыка ада выглядел не столько пугающим, сколько до крайности раздраженным.

— Марго! — рыкнул он, меряя шагами кабинет. Каблуки его туфель выбивали по базальтовому полу идеальный, почти военный марш. Он резко остановился и посмотрел на свои ноги с таким отвращением, словно туфли только что заговорили с ним. — Что, во имя всех кругов, ты сделала с моими подчиненными?

— Я? — Марго оторвалась от перил и вошла внутрь. — Асмодей, я архитектор, а не дрессировщик. Я сама только что смотрела на них и пыталась понять, почему они не пытаются устроить профсоюзную забастовку с человеческими жертвоприношениями.

Асмодей подошел к массивному столу Марго, заваленному тубусами и свитками, и с размаху ударил по нему кулаком. Стол даже не дрогнул. Не пошли трещины, как это бывало обычно. Удар прозвучал глухо и... правильно.

— Они меня не слушаются! — прошипел князь тьмы, и в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги, которую он тут же скрыл за привычной надменностью. — Я приказал Когортам Гнева растерзать пару десятков душ политиков для поднятия боевого духа. Знаешь, что они сделали?

— Отказались? — предположила Марго.

— Хуже! — Асмодей вскинул руки. — Они выстроились в идеальное каре, рассчитались на первый-второй и подали мне письменный рапорт о том, что пытки нецелесообразны из-за нарушения санитарных норм на шестом круге! Рапорт, Марго! На бумаге с водяными знаками! Мои гвардейцы, которые еще вчера пили кровь из черепов, сегодня говорят со мной так, будто они менеджеры среднего звена!

Он попытался щелкнуть пальцами, чтобы вызвать небольшую шаровую молнию — свою привычную игрушку для снятия стресса. На кончиках его пальцев вместо дикого, ревущего адского пламени вспыхнул крошечный, идеально ровный синий треугольник. Треугольник погорел пару секунд, не издавая ни звука, и аккуратно погас.

Асмодей уставился на свои руки с нескрываемым ужасом.— Мои приказы просто… растворяются в воздухе. Моя магия фильтруется, словно кто-то накинул на преисподнюю ошейник.

Воздух в кабинете внезапно пошел рябью. Раздался тихий звук, и на чертежной доске Марго материализовался ее кот.— Шрёдингер! — Марго шагнула к столу. — Ты где был? Я тебя с самого утра не видела.

Кот сел, аккуратно обернув хвост вокруг лап, и посмотрел на нее светящимися зелеными глазами.

— Проводил разведку, моя дорогая Марго. Путешествовал по вероятностям. — Шрёдингер зевнул, обнажив острые клыки. — И должен вам сказать, все они выглядят паршиво. Воздух пахнет кварцеванием, отчетностью и навязчивой заботой. Уровень хаоса в секторе упал до нуля. Это не просто диктатура. Это диктатура с принудительной чисткой зубов два раза в день и нормированным графиком сна.

Кот брезгливо принюхался, дернул ухом и, не дожидаясь ответа, телепортировался прямо под антикварный кожаный диван. Из-под резных ножек донеслось глухое:— Я в этом не участвую. Разбудите, когда кто-нибудь снова начнет нарушать законы физики. Я пас.

Марго переглянулась с Асмодеем. Владыка ада медленно провел рукой по волосам, и его лицо исказила гримаса осознания.

— Идеальная геометрия, — тихо произнес Асмодей. Его взгляд метнулся к окну, за которым демоны в гробовом молчании строили безупречный мост. — Полное отсутствие хаоса, стерильность, рапорты вместо пыток.

— Тео... — выдохнула Марго. Имя идеального спутника, существа, которое делило с ней и Асмодеем этот хрупкий мир, сорвалось с ее губ, как ругательство.

Тео всегда был перфекционистом. Его любовь к ней была абсолютной, жертвенной, но удушающей в своем желании оградить Марго от малейшего дискомфорта. Они договорились. Они установили границы. Тео обещал не лезть в "грязную" часть работы и позволить Марго и Асмодею сохранить часть их хаотичной свободы.

Но что, если его аналитический, холодный ум пришел к выводу, что свобода — это слишком опасно? Что Асмодей — не союзник, а угроза?

— Не может быть, — Марго бросилась к своему столу и развернула главный чертеж Лимба. Это был живой документ, на котором переплетались магические потоки и архитектурные решения.

Она ахнула.Линии на пергаменте, которые она чертила своей рукой, на ее глазах менялись. Живые, гибкие изгибы, пульсирующие энергией, с сухим хрустом выпрямлялись. Округлости превращались в идеальные квадраты. Неустойчивые, но гениальные в своей парадоксальности конструкции перестраивались в жесткие, неприступные решетки матрицы.

Чертеж переписывал сам себя.

— Он взломал базовый код преисподней, — голос Марго дрогнул. — Он использует мою же архитектуру, чтобы перестроить реальность.

Асмодей, чье лицо теперь напоминало высеченную из обсидиана маску гнева, сжал кулаки.— Этот ублюдок решил поиграть в императора. Через час на нижних ярусах должна начаться ассамблея ада. Синдикат рациональности — эти чертовы демоны-бюрократы — настаивали на экстренном собрании. Теперь я понимаю почему.

— Асмодей, стой! — Марго попыталась схватить его за рукав, но владыка уже развернулся к дверям.

— Никто не смеет указывать князю тьмы, как ему гореть! — проревел он, и на секунду его прежняя, ужасающая аура вернулась, заставив воздух в кабинете заискрить.

Но стоило ему сделать шаг за порог, как искры погасли, превратившись в ровный, стерильный белый свет, льющийся с небес.

Марго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри сжимается ледяная пружина. Если Тео действительно решил захватить ад ради ее «блага», то их проблемы только начинались. Потому что нет тирана страшнее, чем тот, кто искренне верит, что творит добро.

Из-под дивана раздалось саркастичное покашливание Шрёдингера:— Я бы на вашем месте захватил теплую кофту, миледи. В идеальных мирах обычно чертовски холодно.