Прошло еще несколько циклов. Лимб преображался на глазах. Базальтовые Террасы Созерцания высились, словно ступени к неведомой мудрости, их фундамент, укрепленный расчетами Тео, выдерживал даже самые свирепые лавовые ветры. Зал Забытых Слез, куда Асмодей умудрился заставить гоблинов доставлять обливиум-камень по воздушным мостам, почти завершен, его своды вибрировали от тихой печали, которую он был призван хранить. А Кристалл Надежды, синтезированный из их противоречивых даров, пульсировал в самом сердце мира, даря его обитателям утешительное, мягкое сияние.

Марго руководила этим всем с железной хваткой, которую в ней открыли эти демонические реалии. Она была строга, справедлива и требовательна. Ее схемы и чертежи были безупречны, а ее указания не подлежали оспариванию. Демоны-прорабы боялись ее больше, чем гнева князя тьмы, а легионы чертей работали с невиданным рвением, чтобы не попасть в ее "таблицу эффективности", после которой следовали довольно неприятные "оптимизации рабочего процесса".

Но чем успешнее становился ее проект, тем больше росла ее внутренняя сумятица. Асмодей и Тео, вынужденные работать вместе под ее началом, продолжали свою тихую, незримую войну за ее внимание. Они выполняли свои задачи безукоризненно, но каждый раз находили способ подчеркнуть свою индивидуальность.

Асмодей, когда Марго утверждала его отчеты, мог принести ей чашку неземного нектара, который даровал ясность мысли и обострял все чувства до предела, но также вызывал легкое головокружение и желание свергнуть пару-тройку мелких божеств. Он смотрел на нее с этим привычным вызовом в глазах, словно говоря: «Видишь, я дарю тебе свободу и силу, смертная. Неужели это не лучше, чем скучное благополучие?» И, провожая ее до выхода из кабинета, он мог мимолетно коснуться ее руки, и от этого прикосновения по коже Марго пробегали искры, заставляя забыть обо всех сметах и дедлайнах. Это было опасно, соблазнительно, и до дрожи волнующе.

Тео, в свою очередь, после того как Марго подписывала его расчеты, мог появиться с идеально заваренным травяным чаем, который мягко снимал усталость, и легким массажем шеи, выполненным с такой заботой и точностью, что она чувствовала, как напряжение покидает каждую мышцу. Он смотрел на нее с такой искренней, непоколебимой добротой, словно говоря: «Я здесь, чтобы заботиться о тебе, Марго. Чтобы твоя жизнь была комфортной и безопасной. Неужели это не лучше, чем вечная борьба?» Его прикосновения были нежными, утешающими, и от них хотелось просто прислониться к нему и позволить всему миру раствориться. Это было безопасно, уютно, и до тошноты идеально.

Она чувствовала себя, как тот самый Кристалл Надежды, который она спроектировала – сочетание двух абсолютно разных энергий, и эти энергии разрывали ее изнутри. Она была одновременно королевой, способной повелевать легионами, и маленькой женщиной, которая просто хотела обычного человеческого счастья. Она хотела и огня, и покоя. Но как можно выбрать одно, когда знаешь, что теряешь другое? Как можно совместить то, что, казалось, было взаимоисключающим?

Однажды ночью, когда Лимб окутала особенно густая тишина, а лучи Кристалла Надежды мерцали, освещая ее кабинет, Марго сидела над чертежами. Вместо планов нового сектора ее взгляд был прикован к пустому листу. Она взяла карандаш, но рука дрожала. Она пыталась нарисовать дом. Свой дом. И он получался каким-то нелепым гибридом адской крепости и стерильной клиники. В ее голове звучали голоса Асмодея и Тео, предлагающих свои идеальные версии ее будущего, и каждый голос был правильным, но не полным.

— Да что же это такое! — прошипела Марго, отбрасывая карандаш. Он с глухим стуком упал на пол.И в этот самый момент, как по волшебству, послышалось тихое «мяу».Из-под ее стола, откуда он, казалось, материализовался из ниоткуда, вышел кот Шрёдингер. Это был не тот величественный демон-пантера из мира Асмодея, и не тот идеально ухоженный ласковый котик из мира Тео. Это был ее Шрёдингер. Обычный, немного потрёпанный кот с зелеными глазами, которые смотрели на нее с невозмутимым любопытством. Он был просто Шрёдингером.

Кот запрыгнул на стол, толкнул носом упавший карандаш в ее руку, а затем уперся мягкой головой в ее подбородок. Его мурлыканье было низким, глубоким, успокаивающим.— Шрёд, — прошептала Марго, поглаживая его мягкую шерсть. — Ты-то хоть что-нибудь понимаешь в этом?Кот моргнул своими зелеными глазами. Его взгляд был долгим, мудрым, словно он видел не только ее, но и все возможные варианты ее жизни.— Ты сама-то знаешь, чего хочешь? — его вопрос был полон скрытого смысла.

И в этот момент Марго приняла решение. Ей нужен был не совет от демонов. Ей нужен был человеческий совет, или хотя бы его подобие.

Она достала из кармана телефон. Он был едва заряжен, но, кажется, магия Лимба вперемешку с кошачьей парадоксальностью обеспечивала ему связь. Она набрала номер, который знала наизусть.Долгие гудки.Затем на том конце провода раздался сонный, немного простуженный голос:— Алло? Маргоша? Ты там жива, или опять в своих катакомбах застряла? Ночь на дворе, нечисть спит, а нормальные люди чай пьют.

— Баба Нина! — выдохнула Марго, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения.— Ну, что за слезы? — проворчала ведьма. — Небось, опять твой демонический кавалер нервы портит? Я же говорила, они все такие. Как цыгане: блестят, обещают золото, а потом останешься без коня и с тремя детьми на руках.— Их двое, баба Нина! — сквозь смех и слезы сказала Марго. — И я не знаю, что делать!— Двое? — голос бабы Нины сразу стал живее. — Ого! Это уже интереснее. Ну, рассказывай, внученька. Выкладывай все, как на исповеди. Можешь даже ничего не скрывать, я все равно все вижу.

Марго начала рассказывать. Она говорила о проекте, о Кристалле Надежды, о том, как Асмодей и Тео работают вместе, но продолжают воевать за нее. Она описывала их дары, их подходы, свои ощущения в двух "будущих", которые они ей показали. Шрёдингер, тем временем, устроился у нее на плече, тихо мурлыча, словно выступал ее эмоциональной поддержкой.

На том конце провода баба Нина внимательно слушала. Она не перебивала, лишь иногда издавала короткие «Угу» или «Я так и знала». Когда Марго закончила, повисла долгая тишина.— Ну-у-у, Маргоша, — наконец заговорила баба Нина. — Ситуация у тебя, конечно, не простая. Прямо скажем, эксклюзивная. У меня вот в юности тоже был один такой, который Луну обещал достать, а другой — который землю обетованную на балконе вырастил. Тоже, знаешь, непростой выбор был.

— И что ты выбрала, баб Нин? — с замиранием сердца спросила Марго.— А ничего я не выбрала, — хмыкнула ведьма. — Я им обоим сказала, что мне не Луна нужна, и не земля, а чтобы они мне колодец починили. А то воды нет, и какая тут любовь, если умыться нечем? А когда починили, я и поняла, что лучше мне быть самой по себе. Зато колодец новый, надежный.Марго вздохнула. Это было в стиле бабы Нины.— Но это же другое! Я не могу так. Я их люблю, обоих... по-разному.— Любишь, говоришь? — голос ведьмы стал мягче. — Ну, это, внученька, самое главное. Любовь — она, знаешь ли, кривая дорожка. И прямая, и косая, и вообще непонятно какая. А ты вот что мне скажи: когда ты с одним, ты о другом думаешь? А когда с другим, ты о первом не жалеешь?

Марго задумалась.— Когда я с Асмодеем, я чувствую себя живой, сильной. Словно могу весь мир свернуть, но иногда мне хочется спрятаться, чтобы он не видел мою слабость. Тогда я думаю о Тео, о его спокойствии.— А когда я с Тео, я чувствую себя в безопасности, любимой. Словно в уютном коконе. Но иногда мне хочется бури, чтобы что-то взорвалось, чтобы жизнь не была такой предсказуемой. И я думаю об Асмодее, о его страсти.

Баба Нина снова долго молчала.— Понятно, — наконец сказала она. — Ты, внученька, не двух мужиков выбираешь. Ты две дороги выбираешь. Одну широкую, огненную, полную приключений, но где можно сгореть. Другую — ровную, асфальтированную, уютную, но где можно заскучать.— И что же мне делать? — Марго чувствовала себя потерянной.— А ты вспомни, что ты у меня всегда говорила, когда маленький замок из песка строила? «Баба Нина, я хочу, чтобы он был и крепкий, и красивый, и с секретными ходами, и с розовыми башенками!»— Ну и что? — Марго не понимала.— А то, что ты никогда не соглашалась на что-то одно. Ты всегда хотела все. И я тебе всегда говорила: «Маргоша, если хочешь все, надо строить так, чтобы было все».— Но как? — прошептала Марго.— А вот тут, внученька, уже начинается искусство, — баба Нина хмыкнула. — В жизни, как в твоих чертежах. Если фундамент хочешь крепкий, берешь бетон. Если крышу — черепицу. А если хочешь, чтобы было и то, и другое, и третье, и пятое-десятое, то надо не выбирать, что тебе нужнее, а думать, как это все вместе соединить, чтобы оно не развалилось.— Но как соединить огонь и лед? — Марго посмотрела на Шрёдингера, который внимательно слушал.— А ты посмотри на своего кота, — сказала баба Нина. — Он у тебя и живой, и мертвый. И спит, и гуляет. И есть, и нет его. И как ты его терпишь? А никак! Ты его любишь, и все. Потому что он такой, какой есть. Парадокс ходячий. И ты, Маргоша, тоже парадокс. Ты у меня и ведьма, и архитектор. И сильная, и нежная. И хочешь бури, и хочешь покоя.— Значит, мне нужно… принять их такими, какие они есть? И себя такой?— Вот именно, — голос бабы Нины наполнился удовлетворением. — Принять, и себя, и их. И не пытаться впихнуть их в одну банку, не пытаться быть той, кем они тебя хотят видеть. Будь собой, Маргоша, а потом посмотри, кто из них сможет принять тебя такой, какая ты есть. Не королеву ада и не идеальную жену, а просто Марго. Со всеми твоими чертежами, со всеми твоими безумствами, со всеми твоими… парадоксами.

Шрёдингер, словно в подтверждение ее слов, громко мяукнул, потерся головой о ее щеку и спрыгнул со стола. Он подошел к одной из стен кабинета и начал царапать ее когтями. Не просто царапать, а выводить какие-то знаки. Хаотичные, но в то же время упорядоченные.Марго посмотрела на царапины. Это был… эскиз. Эскиз чего-то нового. Чего-то, что было одновременно хаотичным и упорядоченным.— И еще одно, внученька, — голос бабы Нины вернулся к ней из телефона. — Не жди, что кто-то тебе построит счастье. Счастье, как и дом, надо строить самой. Если хочешь, чтобы в нем было и место для огня, и место для покоя, то так и строй. И не бойся, что оно будет… нестандартным. Твой дом — твои правила, и твои мужики. Если они, конечно, согласятся на твои правила.

Телефон разрядился. Связь оборвалась.Марго сидела в тишине. Шрёдингер, закончив свой кошачий "эскиз", запрыгнул обратно к ней на колени и замурлыкал.Она посмотрела на стену, на царапины кота. Потом на свои чертежи, на два подарка от Асмодея и Тео, стоящие рядом на столе: флакон с лунным светом и набор идеальных карандашей.Баба Нина была права. Она не должна выбирать. Она должна строить. Строить свою жизнь, по своим чертежам. С учетом всех вводных, с учетом того, что ей нужно и то, и другое. Понимая, что ее собственный мир будет таким же парадоксальным, как и ее кот.

Марго взяла карандаш из набора Тео. Открыла флакон с лунным светом Асмодея и вдохнула его терпкий аромат. Она приложила лист бумаги к стене, к эскизу Шрёдингера. И начала рисовать.Это был не дом, не тронный зал и не футуристический лофт.Это был эскиз чего-то нового. Чего-то, что содержало в себе и величие, и уют. И хаос, и порядок. С прямыми линиями и изгибами, с огненными водопадами и тихими садами. Это был мир, который она могла построить. Её мир, и в этом мире, возможно, найдется место для двоих, но только на ее условиях.

Впервые за долгое время Марго почувствовала не смятение, а предвкушение. Предвкушение самой сложной и самой интересной стройки в ее жизни. Она знала, что у нее есть все инструменты и самый лучший кот.