Будильник заорал на пронзительной, душераздирающей ноте, специально разработанной для того, чтобы вырывать человека из объятий сна и швырять его в ледяные воды паники. Шесть тридцать утра. Первый рабочий день.

Маргарита Викторовна, дипломированный архитектор, а по совместительству хозяйка единственной в московском регионе хрущевки с прямым выходом в метафизический тамбур, издала глухой стон и зарылась лицом в подушку. Подушка пахла озоном, дорогим кондиционером для белья и чем-то неуловимо древним, как пыль на страницах запретного гримуара. Пахла Асмодеем.

— Уже встаешь, моя королева несущих конструкций? — раздался рядом низкий, бархатный голос, от которого по коже бежали мурашки размером с небольших демонов-фамильяров.

Она повернула голову. Асмодей, бывший Владыка Ада, а ныне ее… муж? Сожитель? Главный прораб апокалипсиса на полставки?… лежал на спине, подложив руки под голову, и с ленивой усмешкой смотрел на нее. Обнаженный по пояс, он был похож на ожившую статую греческого бога, которую какой-то шутник покрыл бледными, серебристыми шрамами от ангельского оружия. В утреннем свете, пробивающемся сквозь типовые занавески в цветочек, он выглядел до абсурдного прекрасно и до боли неуместно.

— Мне нужно на работу, — пробормотала Марго, пытаясь выпутаться из его руки, которая собственнически лежала у нее на талии. — У меня первый день в «Элит-Строе». Нельзя опаздывать.— Работа, — Асмодей задумчиво произнес это слово, словно пробовал на вкус экзотическое блюдо. — Это там, где смертные обменивают восемь часов своей бесценной жизни на цветные бумажки, чтобы купить на них ароматические свечи и еду для кота? Какая восхитительная бессмыслица.

Он притянул ее к себе и поцеловал — глубоко, лениво и так основательно, что Марго на секунду забыла не только про работу, но и про законы сопромата. Когда он наконец отстранился, она тяжело дышала.— Если ты будешь продолжать в том же духе, я не то что опоздаю, я вообще не выйду из этой квартиры до следующего ледникового периода.— Заманчивое предложение, — промурлыкал Асмодей, но все же отпустил ее. — Хорошо. Иди, покоряй мир своим талантом чертить прямые линии. Я приготовлю тебе кофе, от которого даже архангелы начинают сквернословить.

Пока Марго лихорадочно металась по комнате, выбирая между строгим брючным костюмом («Я профессионал!») и платьем по фигуре («Но я же еще и женщина!»), из кухни донесся знакомый аромат свежемолотых зерен, смешанный с тонким, едва уловимым запахом серы. Это был запах их новой совместной жизни.

На кухне, в эпицентре уюта из старого советского гарнитура и икеевских стульев, Асмодей стоял у плиты. Впрочем, плитой он не пользовался. Турка для кофе левитировала над его ладонью, подогреваемая маленьким, аккуратным сгустком адского пламени. На столешнице уже лежали два идеально поджаренных тоста. Для достижения такой равномерной золотистой корочки Асмодей не использовал тостер — он просто проводил над ломтиками хлеба пальцем, и те покрывались румянцем под действием его внутренней инфернальной температуры.

— Сахар, благодать или капля первородного греха? — спросил он, разливая дымящийся напиток в чашку с надписью «Лучшему архитектору».— Просто черный, — ответила Марго, пытаясь одновременно накрасить губы и не пролить на белоснежную блузку. — У меня сегодня и так будет достаточно греха в виде лицемерия на планерке.

Она сделала глоток. Кофе был божественным. В прямом смысле. Он не просто бодрил — он будто вливал в вены чистую, концентрированную уверенность в себе. Марго чувствовала, как ее мозг переключается в режим гения-проектировщика.

— Спасибо, — она благодарно улыбнулась ему. — Ты лучший сверхъестественный домохозяин во Вселенной.— Стараюсь соответствовать, — он подмигнул и поставил перед ней тарелку с тостами. — Учитывая, что твоя бабушка, судя по гримуару, который ты нашла, умела варить борщ, способный воскрешать мертвых, у меня высокая планка.

Марго поперхнулась. Воспоминание о бабе Нине, умершей десять лет назад, было теплым, но далеким. Она была женщиной суровой, как кирпичная кладка, и язвительной, как кислотный дождь. Потомственная деревенская ведьма, которая могла сглазить соседскую корову и одновременно закатать тридцать банок идеальных огурцов.

— Не напоминай. Если бы она увидела тебя на этой кухне, она бы сначала трижды перекрестилась, а потом попыталась изгнать тебя веником, — усмехнулась Марго, доедая тост.

Она схватила сумку и бросилась в коридор. Семь сорок пять. Марго успевала, но на ее пути, прямо посреди узкого коридора хрущевки, сидел он.

Шрёдингер.

Кот лениво помахивал хвостом. На его шее висел крошечный бейджик, сделанный из застывшего времени: «Император. Налоговая служба Лимба».

— Гражданка Маргарита Викторовна, — произнес он вслух, что всегда было дурным знаком. — Вы пытаетесь пересечь суверенную территорию коридора без уплаты императорского таможенного коридорного Сбора. Прошу предъявить к оплате одну единицу влажного корма с лососем.

Марго закатила глаза.— Шрёди, у меня нет времени! Я опаздываю!— Проблемы смертных не влияют на налоговое законодательство, — невозмутимо ответил кот, демонстративно вылизывая лапу. — Нет налога — нет прохода. Могу предложить альтернативу: вечность созерцания концептуальной пустоты в моих зрачках. Тоже своего рода опыт.

Из кухни вышел Асмодей, вытирая руки о полотенце.— Ваше величество, — он слегка склонил голову. — Может, мы решим вопрос в рамках межведомственного взаимодействия? Я, как представитель исполнительной власти ада в отставке, предлагаю взятку в виде двойной порции сливок.Кот на секунду задумался. Его усы дрогнули.— Ваше предложение будет рассмотрено в течение трех рабочих тысячелетий. А пока — лосось, — отрезал он.

Марго со стоном метнулась обратно на кухню, выудила из шкафчика заветный пакетик, высыпала его в миску и поставила перед котом. Шрёдингер обнюхал подношение, кивнул с видом монарха, принимающего дары, и вальяжно отошел в сторону, освобождая проход.

Семь пятьдесят восемь. Марго пулей вылетела на лестничную клетку, крикнув на прощание «Люблю!», и понеслась вниз по ступенькам.

В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем кота. Асмодей улыбнулся, собрал посуду и направился в ванную, чтобы принять душ.Их ванная комната была уникальным местом. Совмещенный санузел, стандартные три квадратных метра, но одна стена — та, что напротив двери — была другой. Это была стена их концептуального тамбура, заплатки на ткани мироздания. Она выглядела как гладкий, серый бетон, но если присмотреться, можно было увидеть, как внутри него медленно перетекают созвездия. Дверь в эту стену, которую они встроили во время «ремонта», была герметичной, как на подводной лодке. Сейчас она была заперта на три тяжелых засова.

Асмодей повернул кран и из душа полилась горячая вода. Он уже шагнул в ванну, когда услышал странный звук.Скрежет.Громкий, металлический, идущий из-за той самой серой стены. Словно кто-то с той стороны пытался повернуть заржавевший механизм.

Асмодей замер, прислушиваясь. Шум повторился. А затем раздался оглушительный, чудовищный удар, от которого плитка под его ногами пошла трещинами.Дверь тамбура содрогнулась. Второй удар. Стальные засовы, способные выдержать прямое попадание божественной благодати, выгнулись дугой.

БА-БАХ!

Третий удар вырвал дверь вместе с куском стены. С оглушительным грохотом она рухнула на стиральную машинку, раздавив ее в лепешку. В образовавшемся проеме клубился серый дым, пахнущий озоном, пылью веков и почему-то нафталином.

Шрёдингер, привлеченный шумом, материализовался в дверях ванной. Его шерсть стояла дыбом.Из дыма медленно вышла фигура.

Это была невысокая, коренастая женщина в старом, выцветшем ситцевом халате, накинутом поверх чего-то, подозрительно напоминающего саван. Седые волосы были туго стянуты в пучок. Лицо, покрытое сетью морщин, хранило выражение вселенского неодобрения. В одной руке она держала старую советскую авоську, в которой угадывалось что-то тяжелое. Кажется, кирпич.

Она обвела взглядом разгромленную ванную, задержала взгляд на полуголом Асмодее, цокнула языком и произнесла своим скрипучим, прокуренным голосом первое, что пришло ей в голову:— Сквозит, ироды! Дверь закрывать не учили?!

Асмодей, тысячелетиями не знавший, что такое удивление, молча смотрел на незваную гостью. Он узнал это лицо. Он видел его в генетической памяти Марго. Он чувствовал ее силу — дикую, необузданную, земную.

В квартиру, задыхаясь, влетела Марго.— Я папку с проектами забыла! — крикнула она из коридора и замерла, увидев развороченную ванную и стоящую посреди нее фигуру.Ее глаза расширились. Сумка выскользнула из ослабевших пальцев.— Ба… — прошептала она, не веря своим глазам. — Баба Нина?

Старуха повернулась к ней. Ее суровое лицо на мгновение смягчилось.— Маргоша, внученька, а ты выросла. Совсем худая стала, не кормят тебя, что ли? — она окинула критическим взглядом Асмодея. — И мужика себе нашла. Голого. Непорядок.

— Но… ты же умерла! — выдохнула Марго, делая шаг вперед. — Десять лет назад. Похороны, поминки… я все помню!— Умерла, умерла, — нетерпеливо отмахнулась баба Нина. — Подумаешь, новость. Я, между прочим, с того света к тебе перлась, а ты мне тут с порога всякие глупости говоришь.

Она поставила авоську на пол. Кирпич внутри глухо стукнул.— Бардак у вас там, — заявила она, обращаясь к Асмодею, как к ответственному лицу. — В вашем этом… аду. Начальник в отпуске, черти вразнос пошли. Реестр душ не обновляли со времен чумы. Никто ничего не контролирует. Я нашла в архиве бланк, накатала себе справку об условно-досрочном освобождении по состоянию здоровья, сунула ее главному бесу на КПП — он, дурак, даже читать не стал, печать шлепнул. Сказала, что иду в собес за льготной путевкой в адский санаторий. Так и вышла.

Она критически оглядела остатки ванной.— Ремонт вам, конечно, делать надо. Плитку эту дурацкую сменить. А ты, — она ткнула пальцем в Асмодея, — оденься, не срами девку, и чаю мне налей, с тремя ложками сахара. Дорога дальняя была, проголодалась.

Марго смотрела на свою давно умершую бабушку, которая только что сбежала из ада, воспользовавшись бюрократическим коллапсом. Смотрела на своего демонического мужа, который выглядел слегка озадаченным. Смотрела на часы. Восемь пятнадцать.

Ее первый рабочий день в «Элит-Строе» только что превратился в концептуальный фарс. И это было только начало.