Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду орать на архангела Михаила за нарушение СНиПов при укладке концептуального цемента, я бы посоветовала этому человеку проверить голову.

Но реальность — штука гибкая, особенно когда она трещит по швам.

Мы разбили строительную площадку прямо на лестничной клетке моего этажа. Бабу Валю и остальных соседей Мальфас предусмотрительно погрузил в глубокий, не пробиваемый даже перфоратором летаргический сон. Пространство подъезда слегка расширили с помощью магии, так что теперь наша лестничная площадка напоминала ангар размером со стадион, посреди которого одиноко стояла моя обшарпанная металлическая дверь, за которой пульсировала серая пустота.

— Эй, пернатые! Кто так арматуру вяжет?! — голос Асмодея перекрывал гул голосов.

Владыка ада воспринял должность прораба с пугающим энтузиазмом. Он сменил свою грязную майку на черную водолазку, нацепил на голову строительную каску подозрительно стильного матового-черного цвета и вооружился свернутым в трубку чертежом.

— Это концептуальная арматура веры, демон! — огрызнулся Михаил, пытаясь запихнуть сияющий золотом прут в сложный геометрический узел. — Она должна стремиться ввысь!— Она должна держать нагрузку на срез, а не молиться, идиот! — рявкнул Асмодей. — У нас перекрытие из бытовой рутины! Если вера пойдет вкось, рутина обвалится, и энтропия сожрет нас через щели в стыках! Марго, скажи ему!

Я потерла переносицу. На мне тоже была каска — обычная, желтая, с логотипом МАРХИ.— Михаил, — устало произнесла я, подходя к узлу. — Владыка прав. Вы делаете жесткую заделку, а нам нужен шарнир. Человеческая психика так устроена: если веру намертво приварить к быту, конструкция лопнет от напряжения при первой же ипотеке. Оставьте люфт в два градуса для сомнений, тогда всё будет держаться.

Архангел скрипнул зубами, но послушно ослабил сияющее крепление.Работа кипела. Ангелы в белоснежных комбинезонах таскали ведра с «раствором». Раствор месили в гигантской бетономешалке, которую демоны притащили из какого-то адского круга для наказания недобросовестных подрядчиков.Рецепт смеси я разработала лично: одна часть небесной благодати (для прочности), одна часть адского пламени (для пластичности) и три части концентрированного человеческого абсурда — того самого, с которым энтропия не могла справиться. В качестве абсурда Мальфас загружал в бетономешалку стопки неоплаченных квитанций ЖКХ, сборники законов о налогах и записи утренних ток-шоу. Смесь пузырилась, пахла жженой резиной и безысходностью, но затвердевала в материал прочнее титана.

Внезапно раздался пронзительный свист.Все замерли.На стремянке, прямо над бетономешалкой, сидел Шрёдингер. На его голове криво сидела крошечная оранжевая касочка, а на шее висел бейджик: «Инспектор по ТБ. Штраф — кусь».

— Нарушение техники безопасности на объекте! — проорал кот, указывая лапой на стайку херувимов, которые порхали под потолком, закрепляя освещение. — Работа на высоте без страховочных тросов!— Мы умеем летать, нечестивое животное! — возмутился один из херувимов.— А гравитация у нас сегодня нестабильная, крылатый ты полуфабрикат! — парировал кот. — Упадешь в раствор — нарушишь пропорцию святости к идиотизму. Штраф! Две банки лосося! Записать на счет канцелярии небес!

Я не смогла сдержать смешок. Асмодей подошел ко мне, стянул перчатки и встал рядом. От него пахло озоном, потом и крепким кофе, который демоны-снабженцы варили прямо в турках на адском огне.— Знаешь, — тихо сказал он, глядя, как ангел и демон вместе, ругаясь сквозь зубы, тащат огромную балку из уплотненного времени, — я пытался объединить рай и ад тысячелетиями. Войны, интриги, апокалипсисы, а оказалось, нужен был всего лишь общий враг и женщина с лазерной рулеткой.

Я посмотрела на него снизу вверх, из-под черной каски выбилась прядь темных волос. В его глазах больше не было той пугающей, древней скуки, которая была там в день нашей встречи. Там горел азарт.— Это временно, владыка. Как только мы залатаем дыру, они снова начнут делить сферы влияния.— Пусть, зато сейчас мы строим. Это... забавное чувство, создавать, а не разрушать.

Он вдруг наклонился и, проигнорировав всех архангелов и герцогов ада вокруг, коротко, но очень крепко поцеловал меня в губы.— За что это? — я слегка задохнулась, чувствуя, как краска заливает щеки.— Аванс главному архитектору, — ухмыльнулся Асмодей. — И проверка несущих конструкций моего личного самоконтроля. Они, кстати, трещат по швам.

— Прекратите эти плотские нежности на рабочем месте! — донесся крик Нафанаила, который пытался оттереть робу от пятна концептуального цемента. — У нас сроки горят! Энтропия поглотила уже половину вашей ванной!

Я резко отстранилась и хлопнула в ладоши, возвращая себе авторитет прораба.— Так, бригада! Слушай мою команду! Материал готов, каркас собран, теперь начинается самое сложное. Мы спускаемся на край света, в координату ноль. Разбирайте ведра со смесью и балки.

Смешки и ругань мгновенно стихли. Ангелы и демоны переглянулись с нескрываемым страхом. Одно дело — месить раствор в безопасном подъезде, и совсем другое — шагнуть в пасть пустоте.

— Кто боится — может остаться и полировать перила! — громко сказал Асмодей, его голос завибрировал инфернальной угрозой. — Но если эта вселенная схлопнется, я лично прослежу, чтобы в новом мироздании вы родились амёбами! За мной!

Я толкнула свою входную дверь. За ней больше не было коридора хрущевки. За ней была серая, бесконечная, засасывающая воронка.Я поудобнее перехватила тубус с чертежами. Шрёдингер прыгнул мне на плечо, вцепившись когтями в куртку. Асмодей взял меня за свободную руку, его ладонь была горячей и шершавой.Мы шагнули в ничто.

Как только мы переступили порог, звуки исчезли.Не просто стихли, а перестали существовать как физическое явление. Я видела, как Михаил, идущий позади нас с тяжелой балкой на плече, открывает рот, но до меня не доносилось ни звука.Затем начали пропадать цвета. Белоснежные робы ангелов, красные пиджаки демонов, желтый цвет моей каски — всё выцветало, покрываясь ровным, матовым серым фильтром.

Энтропия не пыталась нас разорвать или сжечь. Она действовала тоньше. Она пыталась нас "забыть".Мы шли по невидимому пандусу вниз, в эпицентр прорыва. Под ногами ничего не было, но магия Асмодея и свет ангелов создавали временную твердь — тонкую корочку льда над океаном небытия.

— Держись ближе ко мне, — голос Асмодея прозвучал прямо у меня в голове. Телепатия была единственным способом связи здесь, и владыка транслировал свои мысли на всю бригаду. — Ничто питается концепциями. Сначала исчезает цвет и звук, затем температура, а потом...

Он не договорил, но я поняла.Я почувствовала это на десятой минуте спуска.Сначала я забыла, как звучит смех моей мамы. Я запаниковала, попыталась восстановить его в памяти — безуспешно. В голове было пустое, серое пятно. Затем исчезло воспоминание о вкусе клубники. О запахе мокрого асфальта после дождя.

Энтропия сдирала с нас слои личности, как луковую шелуху.Я оглянулась. Демон Мальфас шел с абсолютно пустым лицом, выронив свой драгоценный портфель. Портфель бесшумно растворился в пустоте, но бухгалтер даже не моргнул — он забыл, зачем ему вообще нужны были налоги и отчеты.Ангелы теряли свое свечение. Их крылья обвисли, превратившись в серые, безжизненные тряпки. Гордость, вера, ярость — всё это растворялось.

— Асмодей... — мысленно позвала я, чувствуя, как паника сменяется опасным, теплым безразличием. Зачем мы вообще сюда пришли? Зачем чинить какую-то вселенную? Здесь так тихо, так спокойно... Не нужно сдавать диплом, не нужно платить за свет.— Марго, не смей засыпать. Думай о чертежах, думай о цифрах! Геометрия не имеет эмоций, энтропии сложнее ее переварить! Вспоминай формулы!

Я судорожно вцепилась в тубус. Формулы. Момент инерции сечения... П-квадрат на радиус... Эпюры поперечных сил... Цифры вспыхивали в гаснущем сознании искрами сопротивления.

Но хуже всего было не мне. Хуже всего было Асмодею.Он шел впереди, как ледокол, принимая на себя основной удар пустоты. Его магия, его инфернальная суть, его воспоминания тысячелетий выгорали в этом сером вакууме.Я увидела, как его плечи опускаются. Черная водолазка начала рассыпаться пеплом. Его лицо... оно теряло те самые острые, ироничные черты, становясь лицом манекена.

— Кто я? — его мысль, транслированная мне, была тихой и растерянной. Владыка ада, повелитель легионов, вдруг прозвучал как потерянный ребенок. — Я помню пламя, помню падение, но... зачем я падал? Против чего я бунтовал?

Он остановился. Лед под нашими ногами угрожающе затрещал. Задние ряды нашей странной процессии начали натыкаться друг на друга.

— Ты бунтовал против скуки! — закричала я в его сознание, изо всех сил сжимая его руку. Мои пальцы впились в его ладонь. — Ты владыка ада в отпуске! Ты тот, кто варит кофе со вкусом вторника!— Кофе... — он медленно повернул ко мне голову. Глаза, всегда горевшие пламенем, сейчас были мутными и серыми. — Что такое вторник?

Я поняла, что теряю его. Энтропия была слишком сильна. Божественные концепции добра и зла для нее — просто деликатес. Ангелы и демоны слишком абстрактны.Нужна была конкретика. Максимально приземленная, плотная, человеческая конкретика.

Я бросила тубус и обхватила лицо Асмодея обеими руками. Я прижалась своим лбом к его лбу, концентрируя всё, что у меня осталось, в один мысленный импульс.

— Слушай меня. Ты — тот парень, который неделю назад чинил текущий бачок унитаза с помощью заклинания вызова кровавых демонов, потому что забыл купить разводной ключ! Ты тот, кто жалуется на цены на бензин, хотя умеешь телепортироваться! Ты смотришь со мной глупые сериалы про вампиров и смеешься над их спецэффектами! Твоя рубашка пахнет серой и дорогим кондиционером для белья «Альпийская свежесть»!

Я накачивала его этими воспоминаниями, как адреналином.— Ты не просто абстрактное зло. Ты — мой невыносимый, саркастичный, невероятно красивый сожитель. И ты обещал, что мы достроим этот чертов тамбур, потому что если мы этого не сделаем, Злобин поставит мне незачет по диплому! А ты ненавидишь, когда кто-то оценивает мою работу ниже «отлично»!

Его глаза дрогнули.В мутной серости зрачков вдруг вспыхнула крошечная, злая красная искра.— Злобин... — мысленно прорычал Асмодей. — Этот лысый смертный дилетант... Он придирался к инсоляции твоего макета.— Да! — я чуть не заплакала от облегчения. — Он придирался! Разозлись на него! Злись на ипотеку, на пробки, на то, что у нас нет горячей воды каждое лето! Энтропия не может поглотить ненависть к ЖКХ, это слишком плотная материя!

Искра в глазах Асмодея разгорелась в бушующее пламя. Серый цвет слез с его лица, как старая краска. Он выпрямился, и от него во все стороны ударила волна такой густой, живой, земной энергии, что лед под нашими ногами превратился в асфальт.

— Бригада! — его мысленный рык ударил по сознанию оцепеневших ангелов и демонов, заставляя их вздрогнуть и вырваться из апатии. — Шевелите конечностями! Координата ноль прямо по курсу! Разгружать материал!

Мы вышли на самый край.Перед нами была не просто серость. Перед нами была зияющая рана в ткани вселенной. Края реальности здесь были рваными, как куски бумаги, из которых кровоточили концепции времени и пространства.Именно здесь нам предстояло возвести заплатку.

— Я чувствую сквозняк. — Шрёдингер, всё это время тихо сидевший на моем плече, вдруг спрыгнул на асфальт. Его шерсть стояла дыбом, а глаза светились как два прожектора. — Император не любит сквозняки. Пора строить стену.

Я подняла свой тубус. Развернула чертеж, который теперь сиял, питаясь восстановившейся магией Асмодея и светом пришедших в себя ангелов.— Начинаем монтаж конструкции! — скомандовала я, вскидывая лазерную рулетку. — Михаил, устанавливай первую балку! Асмодей, готовь цемент! Да начнется реновация мироздания!