Ленка спала.После второго коктейля «Слеза грешницы» она заявила, что видит, как по обоям бегают розовые единороги и предлагают ей ипотеку под ноль процентов. После этого она с блаженной улыбкой сползла на бархатный диван и отключилась, обнимая подушку.

— Слабые нынче люди пошли, — констатировал Асмодей, глядя на мою подругу. — В средневековье девицы были крепче. Могли выпить кубок цикуты и пойти на шабаш танцевать джигу.

— Ленка работает бухгалтером, — вступилась я, собирая волосы в пучок. — У нее стресс и годовой отчет.

— Ладно, оставим спящую красавицу в покое. У нас дела поважнее.

Асмодей щелкнул пальцами и роскошный бар исчез. Кухня вернулась… но не совсем в прежнее состояние. Теперь она напоминала лабораторию безумного алхимика, скрещенную с кулинарным шоу Гордона Рамзи.Посреди стола стояла моя старая эмалированная кастрюля с клубничкой на боку. Вокруг нее клубился сухой лед.

— Кастрюля с клубничкой? — Асмодей скептически приподнял бровь. — Серьезно? Сосуд для божественного нектара?

— Это лучшая кастрюля в доме! — возмутилась я. — В ней борщ получается идеальным. И не спорь с хозяйкой.

— Молчу-молчу. Борщ — это святое. Даже в аду за плохой борщ отправляют на переаттестацию к чертям-стажерам.

Асмодей закатал рукава рубашки, обнажая предплечья, покрытые татуировками, которые двигались. Я засмотрелась на то, как чернильная змея ползет по его запястью.— Приступим.

В кастрюлю полетели ингредиенты.Сначала — вода. Не простая, а талая, которую Асмодей добыл, просто посмотрев на кусок льда из морозилки своим фирменным «горячим» взглядом.Потом — толченые желуди лешего. От них кухня наполнилась запахом осеннего леса и прелой листвы.Затем — пучок сушеной полыни, который я нашла за иконой (бабушкино наследие).

Жидкость в кастрюле забурлила, меняя цвет с прозрачного на грязно-болотный.

— Выглядит как суп, который я варила на первом курсе, — прокомментировала я, зажимая нос.

— Терпение, ведьма. Сейчас будет магия.

Асмодей достал пробирку со слезами Олега.Зеленая жидкость внутри светилась токсичным неоном.— Слезы разочарования, — торжественно объявил он. — Самый мощный катализатор в мире. Мощнее урана, но дешевле.

Он вылил содержимое в кастрюлю.БА-БАХ!Из кастрюли вырвался клуб розового дыма. Он сформировался в лицо Олега, которое беззвучно прокричало: «За что?!» и растворилось в вытяжке.Жидкость мгновенно стала золотистой и начала пахнуть не болотом, а… деньгами? И немного ванилью.

— Отлично, — кивнул Асмодей. — Реакция пошла. Теперь — главный ингредиент.

Он кивнул на граненый стакан, который стоял в центре стола, вибрируя от напряжения. Молнии внутри него бились в стекло, как обезумевшие светлячки.

— Ты должна это сделать, — сказал демон, отходя на шаг.

— Я?! — у меня похолодело внутри. — Я даже чайник иногда проливаю, а тут карманная гроза!

— Это твоя магия, Марго. Твое наследие. Стакан слушается крови. Если я коснусь его сейчас, когда в вареве слезы смертного, мы получим не «Перуновку», а ядерный гриб над Химками.

Я сглотнула. Подошла к столу.Руки дрожали.— Шрёдингер, если я умру, завещаю тебе квартиру, — прошептала я.

— Принято, — отозвался кот с холодильника. Он надел солнечные очки. — Но постарайся выжить. Мне лень оформлять наследство.

Я протянула руки к стакану. Стекло было горячим, почти обжигающим. Пальцы покалывало от статического электричества. Волосы на руках встали дыбом.Я подняла стакан. Он был тяжелым, словно налитым свинцом.Гроза внутри замерла, будто приготовившись к прыжку.

— Лей! — скомандовал Асмодей. — Резко! Не бойся!

Я зажмурилась и опрокинула стакан над кастрюлей.

Раздался треск, словно кто-то разорвал ткань реальности. Ослепительная вспышка света заполнила кухню.Я почувствовала, как молния — жидкая, тягучая, ослепительно белая — вытекает из стакана и ударяется о поверхность варева.Ударная волна отбросила меня назад.

Но я не упала.Сильные руки подхватили меня за талию, прижимая к твердой груди.— Держу, — прошептал Асмодей мне в ухо.

Свет померк.Мы открыли глаза.

В кастрюле с клубничкой больше не было болотной жижи. Там плескалась субстанция, похожая на расплавленный янтарь, пронизанный искорками электричества. Над поверхностью поднимался пар, который принимал формы рун.

— Получилось? — сипло спросила я.

Асмодей подошел к кастрюле, понюхал пар и довольно улыбнулся.— Пахнет грозой, первой любовью и абсолютной властью. Да, детка, это она — «Перуновка». Самый запрещенный напиток в трех мирах.

Шрёдингер спрыгнул с холодильника, снял очки и уважительно понюхал воздух.— М-да. Если бы я был алкоголиком, я бы продал за это душу. Хотя, погодите, у меня ее нет.

— А теперь, — Асмодей взял половник, зачерпнул немного сияющей жидкости и налил в два чистых бокала. — Дегустация.

Он протянул один бокал мне.— За что пьем? — спросила я, глядя, как в жидкости плавают крошечные молнии.

— За безумие, — он чокнулся со мной. Звон был таким чистым, что у меня зазвенело в ушах. — И за то, что ты, Маргарита, оказалась самой талантливой ведьмой, которую я встречал за последние триста лет.

Мы выпили.

Сначала было горячо, как будто я проглотила солнце.Затем — холодно, как ледяной душ в жару.А потом…

Мир взорвался красками.Я увидела ауру Асмодея — она была не красной, как я думала, а глубокой, фиолетово-черной с золотыми прожилками. Я увидела мысли кота (в основном это были схемы захвата мира и образы рыбных консервов). Я увидела сквозь стены, как соседка баба Валя, пляшет макарену с призраком Петра Первого.

И я почувствовала силу.Не ту, что дает кофеин или адреналин, а настоящую, древнюю, дикую.

— Ого, — сказала я, и мой голос прозвучал как раскат грома.

Асмодей рассмеялся, и в его смехе я услышала музыку сфер. Он поставил пустой бокал на стол и притянул меня к себе.— Глаза у тебя сейчас светятся, как фары дальнего света, — сказал он, глядя на меня с нескрываемым восхищением. — Ты прекрасна и смертельно опасна.

— Я хочу танцевать, — вдруг заявила я. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. — На крыше под дождем. Прямо сейчас.

— Твое желание — закон, — он подхватил меня на руки. — Держись, Марго. Лифт нам не понадобится.

В следующую секунду кухня исчезла, и мы оказались под ночным небом Москвы, на крыше моей пятиэтажки, а вокруг нас, повинуясь магии «Перуновки», начинался самый настоящий, волшебный шторм.Крыша хрущевки никогда не предназначалась для бальных танцев. Она предназначалась для голубиного помета, ржавых антенн и курения тайком от родителей, но «Перуновка» плевать хотела на архитектурные нормы.

Под моими ногами битум превратился в танцпол из черного зеркала. Дождь, который хлестал вокруг, не касался нас. Капли зависали в воздухе, образуя сверкающий купол, внутри которого было сухо и наэлектризовано до предела.

— Веди, — шепнула я, чувствуя, как по венам течет не кровь, а расплавленная плазма.

Асмодей ухмыльнулся. В свете молний, которые теперь били в ритме моего пульса, он выглядел пугающе великолепно.

— Танго, Марго, — произнес он, кладя руку мне на талию. Его ладонь была горячее, чем сам ад. — Танец страсти и борьбы. Как раз для нас.

Он сделал резкий шаг, увлекая меня за собой. Я не умела танцевать танго. Мой максимум — это медляк на школьной дискотеке под «Руки Вверх», но сейчас тело двигалось само. Магия диктовала ритм.

Мы скользили по мокрой крыше. Каждый мой шаг высекал из гудрона синие искры.Раз. Поворот.Два. Прогиб.Три. Я провела рукой по воздуху, и соседняя телеантенна изогнулась в форме скрипичного ключа, начав издавать звуки, похожие на виолончель.

— Осторожнее, — рассмеялся Асмодей, перехватывая мою руку. — Ты сейчас перенастроишь телевизоры всего района на трансляцию из преисподней. Баба Валя не переживет, если вместо Малахова увидит Вельзевула в кулинарном шоу.

— Пусть смотрят! — я запрокинула голову, подставляя лицо ветру. — Я чувствую всё! Я слышу, как растет трава в парке Горького! Я вижу, как ток бежит по проводам! Я... я хочу ударить молнией в Останкинскую башню!

— Плохая идея, — он резко развернул меня, прижимая спиной к себе. — Останкино — это стратегический объект и там плохой фэн-шуй. Лучше направь энергию на меня.

— На тебя? — я обернулась, глядя в его золотые глаза.

— Я демон, Марго. Я работаю на высоком напряжении. Я твой заземлитель.

Гром ударил прямо над нами. Это был не просто звук — это был бас, от которого задрожали стекла в пятиэтажке.Я положила руки ему на плечи. Энергия «Перуновки» искала выход. Она жгла меня изнутри, требуя разрушения или созидания.

— Тогда держись, — выдохнула я.

И поцеловала его.

В момент, когда наши губы соприкоснулись, мир исчез. Осталась только вспышка. Яркая, белая, ослепительная.Вкус его губ был вкусом озона, горького шоколада и греха.Я почувствовала, как лишняя магия перетекает из меня в него. Но он не просто впитывал её, он возвращал её обратно, трансформированную, мягкую, бархатную.

Мы стали замкнутой цепью, живым трансформатором.Вокруг нас закружился вихрь из голубиных перьев, листьев и статических разрядов.

Когда мы оторвались друг от друга, дождь прекратился. Тучи разошлись, открывая неестественно огромную луну (подозреваю, Асмодей немного подкрутил настройки неба для романтики).

Я стояла, тяжело дыша, уткнувшись лбом в его ключицу. Ноги дрожали, но уже не от магии, а от простой человеческой слабости.— Жива? — тихо спросил он, гладя меня по мокрым волосам.

— Кажется, да, — прошептала я. — Но мои туфли... они расплавились.

Я посмотрела вниз. От моих лодочек остались только дымящиеся каблуки. Я стояла босиком на теплом битуме.

— Мелочи, — Асмодей подхватил меня на руки. — Зато мы сэкономили городу электричество. Ты зарядила сеть на месяц вперед.

Он шагнул к краю крыши.— Эй, ты куда? — вяло возмутилась я. — Там высоко.

— Для нас нет высоты, королева, — он просто шагнул в пустоту.

Мы не упали. Мы плавно спланировали вниз, словно на невидимом лифте, и влетели прямо в открытое окно моей кухни.

На кухне царил мирный постапокалипсис.Кастрюля с остатками зелья светилась мягким ночником.Шрёдингер спал в раковине, обняв губку для мытья посуды.Ленка сидела за столом. Она проснулась. Вид у нее был помятый, а в руке она держала тот самый стакан (уже пустой и не искрящийся) и пыталась пить из него воду.

Мы приземлились на линолеум.Ленка подняла на нас мутный взор.— О, — сказала она. — Вы вернулись. А я тут... воду пью, из грозы.

Она икнула. Из ее рта вылетело маленькое розовое облачко.

— Нормально, — оценил Асмодей, ставя меня на пол. — Побочный эффект, пройдет к утру. Главное — не кури, а то будешь дышать огнем, как дракон.

Ленка кивнула, принимая это как данность.— Марго, — вдруг сказала она серьезно. — У тебя платье порвано, и ты светишься. В прямом смысле, как радиоактивный торшер.

Я посмотрела на свои руки. Кожа действительно слабо мерцала.— Это «Перуновка», Лена. Долгая история.

— Ясно, — подруга махнула рукой. — Слушайте, у вас тут весело, конечно. Демоны, летающие коты, самогон из молний, но мне завтра на работу. Отчет сам себя не сдаст. Можно я посплю в ванной? Там коврик мягкий и плитка прохладная.

— Спи где хочешь, — разрешила я, чувствуя, как наваливается усталость. — Хоть в холодильнике.

Ленка ушла, шатаясь и бормоча что-то про дебет с кредитом.

Мы остались вдвоем.Асмодей прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим, но довольным. Как кот, который сожрал не просто сметану, а всю молочную ферму.

— Ну что, — сказал он. — Экзамен сдан. Зелье сварено. Бывший унижен. Соседи напуганы.

— План выполнен? — спросила я, подходя к нему.

— Почти, — он притянул меня к себе. — Остался последний пункт.

— Какой?

— Понять, что делать с тобой дальше, Маргарита Николаевна. Потому что после сегодняшней ночи ты перестала быть просто человеком. Ты теперь... — он задумался, подбирая слово.

— Проблема? — предположила я.

— Партнер, — поправил он. — Опасный, непредсказуемый, сумасшедший партнер, и мне это чертовски нравится.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз нежно, без молний и спецэффектов, по-домашнему.Шрёдингер в раковине открыл один глаз.— Если вы начнете размножаться, — проворчал он сонно, — я перееду к бабе Вале. У нее хотя бы тараканы молчаливые.

Мы рассмеялись.За окном занимался рассвет. Обычный, серый московский рассвет.Но я знала, что моя жизнь больше никогда не будет обычной.И, честно говоря, слава богу. Или дьяволу.Я еще не решила, кому именно говорить «спасибо».