Рутина — удивительная вещь. Она способна сожрать любую мистику, пережевать любой пафос и выплюнуть их в виде стопки аккуратно заполненных бланков. Соня, проведшая в больничных коридорах последние шесть лет своей жизни, знала это как никто другой.

Спустя то ли несколько часов, то ли несколько суток по земным меркам (в кабинете Владыки Смерти хронометраж отсутствовал как физическое явление), она окончательно обжила свой темный угол. На черном, отполированном до зеркального блеска камне стола теперь возвышались три аккуратные стопки древних пергаментов, размеченные неоновыми стикерами. Желтые, зеленые и красные бумажки пестрели на фоне тысячелетних манускриптов, как конфетти на похоронах.

Соня методично сортировала дела семнадцатого сектора, периодически громко комментируя диагнозы усопших и прихлебывая остывший чай из термокружки.

— Не, ну вы посмотрите на этого, — пробормотала она, потрясая свитком, с которого сыпалась вековая пыль. — «Умер от разрыва сердца, увидев призрака в фамильном замке». Какого призрака? Тут же явный тромбоэмболический синдром на фоне хронического стресса и избыточного веса. Пиршества, вино, малоподвижный образ жизни… Какая преисподняя? В Чистилище его, на беговую дорожку, пусть жирок растрясает. Желтая зона!

Она шлепнула желтый стикер прямо на сургучную печать.

Эвандер, восседавший за своим монументальным столом в противоположном конце кабинета, даже не вздрогнул. Повелитель Смерти находился в стадии глубокого, аналитического смирения. Он наблюдал за девчонкой сквозь полуопущенные веки. Её наглость не поддавалась осмыслению. Она брала судьбы — документы, сотканные из нитей самой жизни и смерти, пропитанные болью и грехом, — и обращалась с ними так, словно это были накладные на поставку марли.

Ни трепета, ни страха, ни уважения к непостижимому.

И всё же, Мортимер не мог не признать одной возмутительной детали: её дурацкая цветовая система работала с пугающей эффективностью. Скорость разбора архива увеличилась вчетверо.

Владыка Смерти только собирался сделать ей очередное замечание о недопустимости порчи документов клейкой бумагой сомнительного земного происхождения, как тяжелые двери кабинета с протяжным гулом распахнулись.

Тишина вздрогнула и разбилась.

В святилище Мортимера ввалились двое высших стражей. Обычно бесшумные и безупречные в своих движениях, сейчас они тяжело лязгали доспехами. Между ними, отчаянно сопротивляясь, билась массивная фигура.

— Пустите меня, псы! — громовой рев сотряс своды кабинета, заставив пламя свечей метнуться в стороны. — Я — Ингвар Жестокий! Покоритель Северных Пустошей! Моя армия ждет моего приказа! Вы не смеете заковывать меня в цепи, я сдеру с вас плоть и натяну её на свои барабаны!

Стражи с трудом доволокли сопротивляющуюся душу до центра зала и с силой бросили на колени.

Но Ингвар мгновенно вскочил на ноги. Это был исполин — двухметровая гора призрачных мышц, закованная в астральную проекцию тяжелых, шипастых доспехов. Его лицо, пересеченное глубоким шрамом, исказила маска абсолютной, животной ярости. Он был мертв, его тело осталось на поле боя с разрубленной грудной клеткой, но его воля и эго были настолько чудовищны, что отказывались признавать реальность.

Такие души попадались редко. Полководцы, тираны, безумцы, чья жажда власти была сильнее законов мироздания. Их отрицание смерти создавало плотный кокон, который мешал им перейти Рубикон.

Мортимер медленно, с достоинством хищника, поднялся из-за стола.

Кабинет мгновенно погрузился во мрак. Температура рухнула вниз. Жнец не использовал магию, он просто позволил своей истинной природе заполнить пространство. Он возвышался над Ингваром, как сама неотвратимость.

— Ингвар из рода Жестоких, — голос владыки был тихим, но он заставлял вибрировать сами камни под ногами. В этом голосе слышался скрежет могильных плит и вой ледяного ветра. — Твой путь окончен. Твои армии пали и твои барабаны навеки умолкли. Ты стоишь перед троном последнего суда. Преклони колени и прими свой приговор.

Обычный человек сошел бы с ума от одного этого тона. Но Ингвар лишь расхохотался. Смех варвара гулким лаем отразился от стен.

— Трон? Суд? Я сам себе суд! — проревел полководец, сжимая огромные призрачные кулаки. — Я вырезал три десятка городов! Я купал своих коней в крови врагов! Ни один бог, ни один демон не заставит Ингвара Жестокого склонить голову! Я не умер! Это иллюзия вражеских шаманов! Выпусти меня, чернокнижник, иначе я разорву тебя голыми руками!

Он сделал шаг вперед, скаля зубы. Стражи скрестили алебарды, преграждая ему путь, но Ингвар отшвырнул их магические древки в стороны так, словно это были сухие ветки.

Мортимер чуть сузил глаза. Глупец. Очередной жалкий, упрямый кусок плоти, возомнивший себя равным вечности. Владыка Смерти ненавидел такие сцены — они были шумными, неэстетичными и требовали применения грубой силы.

— Твоя гордыня — лишь пепел на ветру, — холодно процедил жнец. — Если ты не желаешь склониться перед законом мироздания, я сломаю твою волю. Я раздавлю твое эго, пока от него не останется лишь скулящий комок боли.

Мортимер поднял руку. Из-под его пальцев потекли густые, черные как смоль струи концентрированной магии смерти. Они начали закручиваться вокруг Ингвара тугими, колючими кольцами. Воздух наполнился невыносимым, высоким звоном. Тени на стенах ожили, вытягиваясь в длинные когтистые лапы, готовые вцепиться в душу воина и разорвать её гордыню на куски.

Ингвар зарычал, напрягая свои астральные мышцы, пытаясь сопротивляться давлению, от которого трещал его дух. Владыка приготовился нанести решающий ментальный удар, который отправит это высокомерное ничтожество на самое дно преисподней.

И тут…

ХЛОП!

Тяжелый медицинский том по анатомии, материализованный неизвестно откуда, с грохотом опустился на стол в дальнем углу кабинета.

— Да вы издеваетесь?! — раздался возмущенный, звонкий женский голос.