В Междумирье не существовало понятия времени. Здесь не всходило солнце, не пели птицы, и не звенели будильники, возвещающие о начале новой смены. Здесь царила вечная, застывшая полуночная серость.

Для жнеца Мортимера тысячелетия сливались в один бесконечный, плавно текущий миг. Но для Сони, чьи биологические часы всё ещё отсчитывали земные ритмы, отсутствие режима было недопустимым нарушением дисциплины. Поэтому, поспав несколько часов прямо на жестком кожаном диване в приемной, она умылась ледяной водой из наколдованного клерком умывальника и решительно заявила, что у неё начался «первый рабочий день».

Начался он с конфликта дресс-кода.

Когда Соня вернулась в колоссальный кабинет Повелителя Смерти, на её маленьком, выделенном в дальнем углу столе лежал сверток. Точнее, гора плотной, иссиня-черной ткани, от которой веяло тысячелетней скорбью и запахом увядших лилий.

Мортимер сидел за своим монументальным столом, не поднимая головы от пергаментов. Его профиль был безупречен и холоден.

— Служители Высшей Канцелярии не носят земных одеяний, — произнес он, и его голос бархатным, тяжелым эхом прокатился по сводам кабинета. — Ваши... штаны с пятнами неизвестного происхождения оскорбляют эстетику моего царства. Облачитесь в мантию послушания. Она соткана из теней забвения и нитей покорности.

Соня подошла к столу, брезгливо подцепила край ткани двумя пальцами и подняла её в воздух. Мантия оказалась огромным готическим балахоном с длиннющими, расширяющимися книзу рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом, который волочился бы по полу минимум на полметра.

— Вы издеваетесь? — Соня скептически вскинула бровь. — Я в этом споткнусь на третьем шаге. Вы знаете, сколько травм опорно-двигательного аппарата происходит из-за неправильно подобранной спецодежды? А эти рукава? Я в них запутаюсь, или, того хуже, смахну со стола какую-нибудь вашу древнюю вазу с прахом проклятых. Это абсолютно неэргономично!

— Это традиция, — с ледяным нажимом ответил жнец, всё ещё не глядя на неё. Его перо плавно выводило руны, выносящие приговоры целым мирам. — Традиции Междумирья не обсуждаются смертными. Наденьте и приступайте к разбору архива семнадцатого сектора.

Соня громко, демонстративно выдохнула. Спорить с начальством в начале смены — плохая примета, это знал любой интерн, но и ходить в костюме дементора-переростка она не собиралась.

Она окинула взглядом свой стол. Среди стопок пыльных свитков и чернильниц её взгляд зацепился за длинные, угрожающего вида лезвия. Церемониальные ножницы отсечения — древний артефакт, которым когда-то обрезали нити судеб особо упрямых титанов. Рукоятки были украшены черепами, а лезвия сияли пугающим, серебристым светом.

«То, что доктор прописал», — подумала Соня.

Она накинула мантию поверх своего хирургического костюма. Ткань оказалась неожиданно тяжелой, словно свинцовый фартук в рентген-кабинете. Воротник тут же попытался придушить её, а рукава повисли до колен.

Мортимер, наконец, соизволил поднять взгляд. Удовлетворение на мгновение мелькнуло в его бездонных глазах, но тут же сменилось абсолютным, парализующим шоком.

Вместо того чтобы смиренно склонить голову, Соня схватила ножницы...

Звук разрезаемой ткани прозвучал в идеальной тишине кабинета как выстрел из гаубицы. Лезвия, способные перерубить ткань самого пространства-времени, вошли в древний зачарованный шелк, как нож в теплое масло.

— Что... что ты делаешь?! — голос жнеца дрогнул, потеряв свою стальную безупречность. Он наполовину привстал из-за стола, опираясь руками о черную столешницу.

— Подгоняю размер, — невозмутимо отозвалась Соня, орудуя ножницами с ловкостью операционной сестры, вскрывающей упаковку с бинтами.

Она безжалостно отхватила правый рукав по локоть. Кусок ткани, сотканной из теней забвения, печально шлепнулся на каменный пол и растаял дымком.

Левый рукав последовал за правым. Затем Соня взялась за подол. Она оттянула ткань и начала кромсать её на уровне чуть ниже колен. Зачарованные нити покорности жалобно трещали, уступая грубой земной прагматичности.

— Это... это мантия послушания! Артефакт тысячелетней давности! — Мортимер вышел из-за стола. Его глаза потемнели, аура вокруг его фигуры начала угрожающе пульсировать. — Ты оскверняешь дар канцелярии!

— Я оптимизирую рабочий процесс, — отрезала Соня, вырезая в наглухо закрытом вороте глубокий V-образный вырез, чтобы не давило на щитовидку. Она отбросила обрезки в сторону, подобрала длинную ленту из остатков рукава и туго перетянула ею талию, создав импровизированный пояс.

Она покрутилась перед ошеломленным Владыкой Смерти. Теперь древний готический артефакт напоминал элегантный, чуть мрачноватый медицинский халат с короткими рукавами.

— Ну вот, другое дело. Ничего не болтается, движения не сковывает. Санитарно-эпидемиологическим нормам соответствует, — Соня удовлетворенно кивнула, положила священные ножницы на стол и плюхнулась на свой стул. — Так, что там у нас в семнадцатом секторе?

Мортимер стоял посреди комнаты, глядя на неё так, словно вселенная только что схлопнулась у него на глазах, а из образовавшейся сингулярности вылезла эта девчонка с ножницами. Он медленно закрыл глаза, потер переносицу длинными, аристократичными пальцами. Убивать её нельзя, выгонять тоже... Остается только игнорировать.

Он молча развернулся, полы его идеального черного плаща взметнулись в воздухе, и сел обратно за стол.

— Соблюдайте тишину, — процедил он сквозь зубы. — Если вы издадите еще хоть один звук, я...

Он не договорил, потому что в кабинете началась акустическая пытка.

Жнец любил тишину. Тишина была его броней, его музыкой и религией. В его цитадели никогда не было ни шороха мыши, ни свиста ветра, ни стука сердец. Абсолютный покой, в котором мысли владыки могли парить, охватывая миллионы миров.

Но Соня была живой, и как любой живой человек, наделенный кипучей энергией и раздражительным характером, она производила невероятное количество шума.