Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch…

Это был ладный маленький человек с лицом бывшего пьяницы и нервами хронического курильщика. Его способом оставаться трезвым было по большей части Хорошо Выглядеть. Героическое устремление с учётом его отталкивающего вида: зубы такие же жёлтые, как и руки, — и гнилые до дёсен… нос, налитый фиолетовым и ядом… Но Рональд Билч одевался с иголочки и был трезв уже пять лет. Может, ему повезёт больше, чем матери Виктора.

— Ну что, дружище? — Рука на плече Виктора была мягкой и свежеухоженной. Билч думал о Викторе как о сыне, хотя их разделяло едва ли двенадцать лет.

— Не думаю, что сегодня, сэр.

— За мой счёт. Мы не обедали вместе уже месяцами.

— Правда не могу, сэр. Не сегодня.

Билч забрал двух оставшихся клерков — и оставил Виктора дежурить у телефонов, с полудня до часу почти не звонивших.

Виктор разложил перед собой последний манифест. Сейчас суда приходили почти каждую неделю. Линейных клерков разбили по двое — по одному манифесту на пару. Как старший, Виктор проверял всю их работу. Манифесты, коносаменты, таможенные документы — сваливались ему на стол грудами и, однажды прочерченные красным карандашом, превращались в аккуратные стопки.

Вот, например. Типичный листок. Молодые линейные клерки всегда пропускают такие вещи. Впрочем, кого это волновало? Обычно они уходили через год, от силы через два — к вещам более захватывающим, чем перекладывание пароходных бумаг. Но кто-то должен был этим заниматься. И это было важно: плата за контейнеризацию. Он обвёл позицию для Билча.

12:05… 12:06… Когда брал второй обед, послеполуденное время было короче. Зато утро длиннее. 12:06… 12:06… Виктор протёр глаза. Потянулся, снял очки и подошёл к одному из окон, тянувшихся от потолка до пола. Вид почти стоил слезящихся глаз и геморроя: «Онтарио Плейс»… Башня CN… Их, конечно, сейчас не было видно, но наполовину по памяти, наполовину по наитию его зрение превращало размытость в пунктирные очертания.

Всё тихо. Всё хорошо. И в этой тихой задумчивости Виктор с удивлением отметил всю недавнюю нелепость: костюм, сны, влечения… и эта безумная шопинговая вылазка… Ему было тридцать пять лет, его характер сложился… Воскресенья с Джорджем, прогулки в парке, тихие вечера с монетами и кассетами… Что ещё ему нужно?

На этот раз это случилось слишком быстро для молитв. Одним злым порывом начались удары. Красный крик пузырился в горле — и вдруг пульсация оборвалась. Почти как будто разлетелось стекло. Когда Виктор открыл глаза, одно невероятное мгновение — никакого расстояния, никаких окон, и он видел всё чётко и близко. Лучше, чем когда-либо с корректирующими линзами.

Пока он сидел, ему пришла в голову одна мысль.

И вместе с ней — план.

(Good Luck!)

4

— Хочу стать большим, — сказал Виктор. — То есть… крупнее.

Чик Мэллон присел на краешек своего стола, скрестил руки, нацелив левый глаз на Виктора. Правый был прикрыт ярко-красной монограммированной повязкой. «Мистер Виннипег 1960» всё ещё был одним сплошным буртом, большей частью в нужных местах. И при росте метр шестьдесят семь он внушал уважения на шесть футов.

— Что именно? — Тон прямой, но не без доброты. — Прежде чем начать, ты должен знать. Представь себе мысленный образ того, как хочешь выглядеть — и держи его в голове утром, днём и вечером.

Виктор задумался. Хорошее место для размышлений. Кабинет — метра три на два с половиной — был уставлен полками книг: бодибилдинг, анатомия, акупунктура, диеты. На нескольких полках — добавки и таблетки, витамины и минералы, жиросжигатели, высокобелковые батончики. Стол Чика был завален книгами, заметками, картами членов клуба, кистевым эспандером, гантелью и остатками тёмно-янтарного напитка. За спиной Чика, под неисправными часами, горели красные буквы: ТОЛЬКО ДЛЯ НАСТОЯЩИХ МУЖЧИН — ЖЕНЩИНАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН!  Где-то трезвонил телефон.

— Пусть звонит. Ты просто решай.

На восьмом звонке он решил. — Крупнее, пожалуй.

— Хорошо, тогда приступим.

В раздевалке никого не было — к облегчению Виктора. Он ждал Чика, сложив руки на коленях в голубых «Плодах земли».

— Ок, Виктор. Встань прямо. Что у нас есть для работы?

Маленький человек быстро обмерил его, останавливаясь то там, то тут, чтобы сделать заметку или пробурчать что-то. — Хм… Хмм… Здесь есть надежда… — И, ущипнув складочку на боку Виктора: — Вот этому — конец. Встань сюда, на весы.

Виктор весил семьдесят девять килограммов. Чик прицокнул и велел ему одеваться. — Приходи сегодня вечером после работы. Я хочу, чтобы ты составил список всего, что ел за последние две недели. Каждый арахис, каждую конфетку, каждую банку газировки или пива. Сегодня вечером я покажу тебе зал и разомну тебя перед пятницей.

— А как же завтра?

Почти злобная усмешка. — Поработаешь с Чиком Мэллоном — будешь рад отдыху. Good luck!

День тянулся. Даже вид не стоил того, хотя взгляд Виктора то и дело уходил от бумаг. Происходящее в этом офисе вдруг показалось ему незначительным. Корабли приходили в порт и уходили, оставляя волны бумаг, затопивших комнаты бесцветных жизней. И сотни клерков, таких же, как Виктор, изо всех сил пытались удержаться на плаву изо дня в день. Ничего не приобреталось, ничего не достигалось. Цикл просто повторялся — корабль за кораблём, месяц за месяцем, год за годом.

— Что случилось, Виктор? Свидание горячее ждёт? — Вивви подмигнула и вернулась к своим ногтям.

Виктор улыбнулся, промолчал. Когда-нибудь, каким-то образом, он заполучит её… хотя бы на одну ночь…

В голове плыли образы тел — рябь мышц и блеск пота. Он просеивал их весь оставшийся день в поисках того, который мог бы стать его.

Просто хочу стать немного крупнее, вот и всё… Самую малость… Мне нужно только чуть больше уважения… Ничего больше…

На выходе он изучал толпу: сдвигающиеся цепочки подчинения, кто уступает дорогу кому и почему. Виктор ускорил шаг, по-новому взмахнул руками. С этих пор всё будет иначе. Уважение — вот ответ… Уважение, простое и чистое… У-В-А-Ж-Е-Н-И-Е!.. Ну-ну, привет, привет…

Рядом остановилась эффектная блондинка, ожидая зелёного. Пышная, в чёрно-полосатом трикотаже, который проделывал с её грудью неприличные вещи.

— Bonjour , — произнёс Виктор.

— Иди ты. — Взгляд, брошенный на него блондинкой, мог бы подпалить ему веки. Потом она исчезла в дроботе каблуков.

— Écu!  (Эй, ты!)

Просто ещё одно écu … Но очень приятные foufounes  (задница)… И когда он станет немного крупнее…

— Итак, крупнее — это значит бодибилдинг. А бодибилдинг — это значит ты работаешь до полного выноса, — сказал Чик. — Будь другом, возьми синюю карточку.

Виктор начал просматривать:

Наклоны в стороны… 2 гантели, колено к колену… 50х каждая сторона

  Скручивания туловища с палкой… 2×100

  Подъёмы туловища… 3×25

  Подъёмы согнутых коленей… 100х всего

  Разводки с гантелями… 3×8

  Жим лёжа… 3×8

  Пулловер с гантелью… 3×8

  Разводки на блоке… 3×8

Но Чик остановил его на середине карточки. — Это разберём позже. Прямо сейчас есть два правила. Правило первое: важна не частота тренировки, а её полная, безоговорочная свирепость. Сделай себе одолжение — будь джентльменом где-нибудь в другом месте. Здесь будь животным. Кричи, ори, потей как свинья. Кончай в штаны, если хочешь.

— Да, Чик, — сказал Виктор. Этот разговор принимал тревожный оборот.

— Правило второе: важна не величина веса, а правильность техники. Важно каждую тренировку выжимать из себя чуть больше. Вот для чего жёлтая карточка. Я слежу за твоим прогрессом и постоянно повышаю нагрузку. Вопросы есть?

— Нет, Чик.

— Хорошо, пойдём прогуляемся.

Из тишины кабинета они шагнули в «Беллевю» — какофонию криков, стонов и хромированной стали. Гиганты, мокрые от пота, тянули веса, обнажая зубы и выжимая тёмно-фиолетовые вены из напряжённых мышц. Вздутые канаты вен стояли на шеях, уходивших между горами камня. Бёдра в приседаниях раздувались в кровью налитых уродцев. Прессы были изрезаны потрясающими гребнями.

— Идём, покажу тебе стретч-рум.

В самом центре стоял на коленях высокий чёрный мужчина с почти уродливыми бицепсами. Они были вдвое крупнее, чем у Вэнса. И его массивное тело было образцом пропорций.

— Это Клайд, наш штатный монстр.

Клайд прокачивал пресс с колесом на полу. Он катил колесо от себя, очень медленно, пока всё тело не вытягивалось и каждая мышца не напрягалась; затем медленно возвращался. Снова и снова. Его движения были ритмичными и плавными, но зубы были полностью обнажены. Он начал стонать, затем рычать. Потом закричал — мучительно, протяжно. Долгие, страдальческие вскрики с каждым движением.

— Аааааа!.. Аааааа!.. Аааааа!..

Едва они вышли, Клайд начал орать.

Впервые Чик Мэллон улыбнулся. — Это музыка для моих ушей!

— Виктор, прополощи рот. А то отрежут твой bizoune .

Всё ещё мокрый, Виктор поправил полотенце — словно телефон мог видеть. — Мой что?

— Ну, ты должен знать, что это, если знаешь остальные два. Bizoune  идёт рука об руку, так сказать, с écu  и парочкой хорошеньких foufounes .

— Значит, я…

— Да, дорогой мальчик. Ты назвал её давалкой с горячей попкой.

— Господи.

— Виктор, слушай меня.

Но он оставался безутешен. Лужа росла у него под ногами, мокрая вода холодела. Таких слов он прежде не слышал.

Когда погас свет, он вспомнил кое-что из сказанного Джорджем. О том, что шишка могла выбить наружу всякие интересные вещи. Шишка… Конечно… Падение было серьёзным… Вполне естественно иметь небольшие последствия от сотрясения…

Шутка была тихая. Но Виктор всё ещё улыбался, когда наконец начал дремать.

Ночь была долгой и наполненной странными, запутанными снами. Он видел, как Клайд кричит в зале под взглядами рядов чопорных молодых людей. Потом произошла замена — и уже Виктор был на месте Клайда. Молодые люди переглядывались и перешёптывались, пока его отец смотрел в пол с отвращением.

Во сне он закрыл глаза. Когда открыл — мужчин не было, только она, одна… длинные волосы колышутся, она изгибается на белых атласных простынях…

В пять Виктор проснулся и обнаружил свои руки, обнимавшие костюм. Наверное, хочу стать большим , подумал он. И уснул снова.

5

— Мне не нужны твои деньги, мужик, и времени у меня нет. — Клайд упёр руки в бока, затем повёл плечами вперёд, напрягая и поднимая грудные мышцы, пока те не вздулись, как груди. — Ты не продержишься и месяца. Чёрт, посмотри, как ты одет. Синяя толстовка, фиолетовые шорты — и эти ужасные чёрные кеды.

Щёки Виктора залились краской. Он предложил заплатить — даже не за уроки — за изредка брошенный совет, как подачку щенку.

— Посмотрите только! — воскликнул он. — Вот увидите!

Уважение — вот и всё, о чём он просил. Но это было похоже на то, как будто тебе дали шампанского — а потом выплеснули осадок в лицо. Что ж, он станет больше, чем большим…

Виктор обошёл зал со своей карточкой. Шёл и изучал громил — пытаясь представить их маленькими людьми, гадавшими, получится ли.

Как там в понедельник?.. Как сильно болело?.. Как по-настоящему он выкладывался?…

На скамье он добавил семь килограммов, и с трудом выжал девяносто семь раз; потом шесть; потом — едва — пять.

Сгибания. Перешёл на девятикилограммовые гантели, выжав серию из восьми, за которой последовали две серии по шесть.

Позорно… Но начало…

В зеркале стоял Клайд — блестящий от пота, который стекал и мерцал в свете. По всем его плечам и рукам вздувались вены, выступавшие рельефными буграми.

— Ну и что, по-твоему, я должен наблюдать? Чёрт, ты не знаешь даже, что такое памп!

— Памп? Ладно, Виктор, по одному шагу за раз.

— Объясни, что это.

— Ну, — Чик поскрёб уголок повязки, — именно так ты по-настоящему растёшь. Можно назвать это кайфом, своего рода вторым дыханием. В тренировке есть точка, за которую, кажется, нельзя выйти. Но ты каким-то образом выходишь. И мышцы наполняются насыщенной кислородом кровью, пока не перестаёшь отличать боль от удовольствия. Для некоторых хороший памп — как хороший перепих.

— Чик, мне нужна помощь.

— Когда придёт время.

Воскресенье в «Сай Ву». Джордж закурил ещё один «Кэмел», чтобы составить компанию вонтонам. — Серьёзно. — Затяжка. Прихлёбывание. — Кожа у тебя просто светится. Ты, часом, не потрахался перед тем, как позвонил мне?

Виктор снова накрыл половину своей тарелки овощами и курицей. — Просто голоден, и всё. Джордж—

— Секунду.

Вернулся Сэмми — с двумя «Экс» для Джорджа и молоком для Виктора. Джордж смотрел, как краснокафтанник семенит прочь в лоснящихся обтягивающих штанах. Его брови приподнялись на волос — и уголки губ.