Можно было с таким же успехом заговорить по-санскритски. Виктор сжал костяшки, зная лишь, что ему не нравится этот звук.
Но Джордж смотрел на «доску» с видом человека, которому игра повернулась. — Уверен, что это даты.
Виктор всё время забывал, что в голове Джорджа он сам же и придумал эту игру. Он еще достаточно вовремя опомнился, чтобы с невозмутимостью сфинкса пожать плечами и подняться за ещё двумя порциями пива.
Джордж хмыкнул в восхищении. — Боже, ты абсолютный негодяй! Но я в этом разберусь, хоть лопну. — Виктор, по дороге обратно, загляни на книжную полку, хорошо? Третья сверху, правая сторона. Там у меня книги по Старому Монреалю. Выбери что-нибудь себе. Это может занять время.
Час спустя Джордж плюхнулся, вытащил ноги и потянулся. Поднял очки янтарным пальцем и помахал перед собой блокнотом.
— Voilà. — Три аккуратно расчерченных столбца были заполнены головокружительными иероглифами. — Как я и говорил — даты.
Виктор подался вперёд. Это загадка… не больше чем игра…
— Ты слишком много, — сказал Джордж. — Ты заставил меня наполовину поверить, что у тебя нет ни малейшего понятия. Ладно, двое могут сыграть в эту игру.
Три столбца, объяснил он, — по одному на каждую стопку. В каждый он занёс объекты фотографий с датами строительства. Результаты были захватывающими — но несколько проблемных снимков держали его за горло.
— Что значит — проблемных?
— Ну, как ты знаешь, в третьем столбце есть снимок, который, кажется, принадлежит первому. И повторные снимки бессмысленны — насколько я могу судить.
Виктор опомнился достаточно, чтобы пожать плечами. — Если ты так говоришь, Джордж.
— Чёрт возьми, именно так. Иди сюда.
Справа от стола, сквозь дым, он следовал за карандашом Джорджа.
СТОЛБЕЦ 1 — ПОЕЗДКА 1 и СТОЛБЕЦ 2 — ПОВТОРЫ
Рю Сен-Сюльпис (1672)
Рю Сен-Поль (1674)
Рю Сен-Жак (1678)
Рю де л'Опиталь (1680)
Пляс Руаяль (1645)
Рю Сен-Франсуа-Ксавье (1678)
Сюльпицианская семинария (1685)
Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур (1657)
Карандаш продолжал постукивать до конца списка. — Пока всё ясно, — сказал он. — У всех этих снимков есть нечто общее. Как я и подозревал — все они семнадцатого века. Запишем даты вот здесь: с 1645 по 1685.
Джордж сдвинул стопки влево, словно изолируя элементы, которые держал под контролем. — Теперь усложним задачу.
СТОЛБЕЦ 3 — ПОЕЗДКА 2, ЧАСТЬ 2
Шато Рамезé (1765)
Больница Серых монахинь (1694)
Дом Дю Кальве (1725)
Дом Бодуэн (1750)
«Ше Жак» (1780)
Он отстукивал ещё с полдюжины. Долгий глоток пива и затяжка по щиколотку. — Как я сказал, одна дата торчит и режет глаз: 1694-й. Иначе бы игра кончилась: одна группа — семнадцатый век, другая — восемнадцатый… Конец, не считая повторов… Всё равно запишем даты: с 1694 по 1780.
— Итак. Теперь — к делу. — Джордж поставил пиво на пол, а пепельницу — на Уитмена. Сидел совершенно неподвижно, тон был точно отмерен.
— Пункт первый. Снимки в первой стопке — семнадцатый век. Исключительно. Снимки второй стопки — повторы первой. В третьей — мы переходим в восемнадцатый. За исключением вот этого гада. — Джордж держал снимок перед собой, как ядовитую жабу. — Больница Серых монахинь. 1694 год. Ты пропустил полдюжины великолепных кадров и обошёл квартал ради вот этого: снимок руин первоначального крыла.
— Итак, дата, дата, дата — но, по всей видимости, не века.
— Пункт второй. Это не может быть диапазоном: первая стопка охватывает сорок лет, третья — почти сто.
— Пункт третий. — Джордж остановился, чтобы раскурить первый «Кэмел» с начала своего доклада. — Остаётся одна альтернатива: граничные даты. И это похоже на конец игры.
— Но почему? Что не так? Ты не можешь сдаваться!
— Да всё в полном порядке, — сказал Джордж, — за исключением того, что пяти лет это не исправить. Первая группа: с 1645 по 1685. Вторая: с 1694 по 1780. Я знаю, когда меня бьют.
У Виктора отвисла челюсть. Он навис над столом, хрустя костяшками. — Но, Джордж—
— Не надо мне «но, Джордж». Я чувствую себя так, будто меня выпороли.— Эй…
— Что?
— Подожди-ка… — Взгляд Джорджа ушёл к стопке повторов. Он извлёк фотографию Сюльпицианской семинарии и положил рядом с «парой». — Это не одно и то же, — сказал он.
— Нет?
— Виктор, не играй в игры. Ты прекрасно знаешь, что нет. Смотри. На первом снимке ты сузил фокус до каменной стены и ворот. Есть фрагмент здания — выглядит случайно. Здесь у тебя — стена, ворота, здание и часы! — Джордж смотрел так пристально, что Виктор решил: его сейчас хватит удар.
— Когда построена стена?
Джордж смотрел на него пустым взглядом. — Что ты имеешь в…Оооооооооооооооооо! Ты дьявол! — Он перелистывал с одного текста на другой, читая вполголоса. — 1685… 1685… Всё повторяют одно… Стой! — Он сломал переплёт четвёртой книги и положил её плашмя на стол. — Вот! Ха-хааааааааааааааааа! «Старейшая каменная стена Монреаля, построенная в 1658 году, окружала первоначальную резиденцию священников-сюльпицианцев. Здание было снесено в 1680 году, и началось строительство нынешней семинарии». Началось строительство… Это значит, что в том году стояло очень немного — вероятно, лишь то, что ты снял… Часы добавили только в 1701 году… Ого… — Джордж посмотрел на Виктора взглядом, которого до тех пор берёг для «Листьев травы».
— Ты понял? Ну?
— Восхищение моё растёт… Будь хорошим мальчиком и принеси ещё два пива, пока я систематизирую свои мысли.
Виктор покачнулся обратно — пьяный и разбитый от слишком большого количества затяжек. И всё же закурил снова. Завтра ещё есть время остановиться. Сейчас ему нужны были внутренние пальцы… Господи, как они ему были нужны…
— Посмотри на тебя! Расслабься. Я тот, кто прошёл через мясорубку. Итак. Логики не знаю, но знаю вот что. — Глюг-глюг. Пуффффф. — Стопка первая: это здания и улицы, существовавшие до 1680 года — или в 1680-м. Не в 1681-м, не в 1694-м. Стопка третья: это здания и улицы, существовавшие до 1780 года — или в 1780-м.
Виктор прошептал что-то, чего ни один из них не понял.
— Не благодари меня пока, дорогой. Есть ещё один рыхлый конец: дубликаты. Они должны быть здесь по какой-то причине.
— Существовавшие… — Глюг-глюг.
Пуффффф. — Что?
Вздох. — Существовавшие…
Джордж треснул кулаком по столу. Глаза блеснули, лицо помолодело. — Конечно, конечно! Существовавшие! Они были построены до 1680 года, но они всё ещё существовали . В 1780-м я бы видел и повторные снимки, и снимки в третьей стопке. — О, Виктор. — Глаза Джорджа прямо-таки светились. — Не могу тебе передать… Вот это была загадка!
Единственная проблема , начал было говорить Виктор. Я вообще не старался , — когда у него заныла голова.
Джордж одарил его хитрейшей из ухмылок. — Ну, думаю, мы знаем, что будет дальше.
— В каком смысле? — спросил Виктор.
— Ну, 1880-й, дорогой мой.
Виктор почувствовал первые 6,5 баллов под ногами. И мысль о долгом обсуждении незапланированной загадки заставила его заскрежетать зубами. Он сказал: — Джордж, мне нужно идти.
2
Понедельники всегда были суровы. Вечеринки и веселье снова уступили место машинкам и табелям, перерывам на кофе и сверхурочным.
Но сегодня было необычно торжественно. Без трёх девять клерки горбились над коносаментами. Вивви, перепечатывая письмо, едва заметила его проход.
Он проплыл сквозь тишину и встал у своего стола. Даже в понедельник шутки никому не давали покоя. Он проверил кресло, потом осмотрел телефон. Как раз кладя трубку на рычаг — телефон зазвонил.
Это был мистер Уайт.
И тут всё стало очень синим. Небесно-голубые кресла, облачно-мягкий ковёр и ровный голос мистера Уайта, сообщавший новость. Билч умер на выходных.
— Вы всё равно об этом узнаете, думаю… — Он остановился, чтобы раскурить сигару, повернувшись к окну с видом на гавань и давая себе минуту подумать. Провёл рукой по волосам — и облако чистого белого снега осело на плечи тёмно-синего костюма. Он повернулся к Виктору. — Дурак погиб за рулём по дороге домой. Вдрабадан. Закрыл «Принт Рум» в пятницу вечером — и не понял, что произошло.
— Иисусе, — прошептал Виктор. — Нет…
Уайт произнёс краткую похвальную речь — чтобы смягчить холодность предыдущих слов. Или, возможно, по иным причинам — потому что внезапно он остановился. — Ну, хватит об этом. Жизнь продолжается. Что приводит нас к тебе, мой мальчик.
Виктор тронул кончик жилета.
— Сынок, буду откровенен — такова моя натура. Думаю, ты подходишь для этой должности. Но давай убедимся, не правда ли? Попробуй, так сказать, какое-то время, примерь к себе.
(Жжжжжжжж… Жжжжжжжж… Щёлк-щёлк-щёлк…)
Виктор положил руки на колени, ступни твёрдо на полу. — Сэр, я уже её примерил. Мы оба знаем, что я справлюсь. Так что если это повышение — хорошо. Если нет — дайте мне знать, чтобы я мог подумать над своими вариантами.
Уайт вскинул брови, развернувшись. — Ну, надо сказать, вы крепко торгуетесь.
— У меня были отличные учители.
— Ха-ха. Зарплата. Вот моё предложение.
Переговоры продолжались ещё десять минут.
Пепельница Билча была наполовину полна. Значит, задержался допоздна в пятницу — позже уборщиц.
Он дотронулся до спинки стула Билча, увидев себя в нём. От клерка до руководителя… от незначительности до маленького места в общей схеме… от тринадцати до семнадцати тысяч в год… Он сделал это, по-настоящему сделал — и это не просто так случилось, и это не была простая слепая удача…
— Виктор, ты в порядке?
— Вивви, — сказал он медленно, — как ты думаешь, если бы я — сбрил усы?
Она надула губы неотразимо. — Виктор, не надо. Тебе идут. Без них ты выглядишь слишком… мышисто.
— Наверное… — Он провёл по ним костяшкой, большой палец подпирал подбородок. Это просто было—
(Это был лишь вопрос времени…)
О, господи…
(Écoutez… Пьяница был crotté…)
Виктор расчистил место на столе, потом начал стопку личных вещей из правого ящика, по дороге выбрасывая хлам.
Вивви наблюдала за изгнанием, постепенно понимая. Когда он кивнул, она взвизгнула от возбуждения, подпрыгивая на стуле. На середине прыжка выпрямилась. — Жаль, конечно, насчёт мистера Б.
(Жжжжжжжж…)
— Рон был по-настоящему замечательным человеком.
Он выбросил ежедневник 76-го года, открытку, которую послал из Монреаля, маленькую пачку бумажных носовых платков. Сверху положил фотографию жены Билча. И тут, в самом дальнем углу, Виктор увидел бутылку: тонкая полоска бесцветной жидкости под этикеткой с изящными завитками. Билч нашёл бутылку… Бедный дурак знал…
Потрясение швырнуло его в кресло, где он держался из последних сил, чтобы не расплакаться. Хотелось домой… почистить зубы… принять душ… Хотелось быть—
— Аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа, — промурлыкала Вивви. — Ты правда будешь скучать по нему, да?
Держи меня… Ну же, солнышко, держи меня… Пожалуйста…
(Жжжжжжжж…)
Подожди…
(Щёлк… Щёлк…)
Нет… Это не тот путь… То, что ему нужно — это—
(Strength…)
Он выпрямился в кресле, и слова вышли ниоткуда. — Ладно, солнышко, время диктовки.
— Что!
(Écoutez… Будь хладнокровным… Вот так…)
Виктор хлопнул в ладоши. — Вперёд.
— Серьёзно!
— Серьёзно.
— Зверь!
Она взяла блокнот и карандаш и уставилась на него ледяным взглядом.
— Всему персоналу отдела импорта. Тема: личные телефонные звонки в рабочее время.
— Что!
Виктор задумчиво смотрел на неё поверх пальцев, сложенных домиком, и возобновил диктовку.
Ровно в 16:59 Вивви защёлкнула пудреницу. Откатила кресло от стола и вытянула правую ногу вверх — поправить чулок. Он тихонько хмыкнул и смотрел на неё поверх очков.
— Ну, пора — мистер Билч. — Она потянулась, закинув руки за голову, — грудь вздёрнулась, твёрдая и гордая, оранжевый дубль, перехватывавший дыхание. Она подмигнула — и была такова.
Виктор разгрёб бумаги на столе — к своему «Ежедневнику успеха». Он точно знал число, но пересчитал оставшиеся дни.
Тридцать… Ещё тридцать…
Стерва…
3
Неделю проведя вдали от зала, Виктор не мог объяснить перемены. Для начала — прибавил два с половиной кило. Всё — в плечах и руках. Футболка топорщилась и тесно сидела наверху, поднимаясь над серединой.
Возможно, дополнительный отдых и сон…
— Эй, Вик!
Ему нравилось это… Вик…
— Вик, — снова позвал Чик. — Хочу кое-что спросить. Иди сюда. — Чик облокотился задом о подоконник, одна короткая нога на подоконнике. Обхватил руками колено — добродушно и непринуждённо. — Слушай, приятель, хотел спросить тебя. Ты, э-э, принимаешь какие-нибудь добавки? Ты выглядишь очень хорошо.
— Ну, знаешь… — пробормотал Виктор.