Прошло ещё два месяца. Роза окончательно обжилась в подмосковном доме. Дни текли спокойно, но полные жизни и того тихого, глубокого счастья, о котором она так долго мечтала.

Уже несколько дней подряд по утрам Роза чувствовала себя непривычно — её подташнивало, появилась сонливость, странная, почти болезненная чувствительность к запахам. Сначала она списывала это на усталость от домашних хлопот, но потом решила купить тест. И неожиданно для себя увидела на нём две яркие полоски — почти мгновенно, без задержки.

Она застыла с тестом в руках, сидя на краю ванны и глядя на него, словно боялась, что видение исчезнет. Сердце так сильно забилось, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

— Неужели это правда… — прошептала Роза, голос её дрожал от волнения. — Аллах… у нас что, будет ребёнок?

Радость хлынула волной — такой мощной, что слёзы тут же навернулись на глаза. Она немедля решила сходить к врачу, чтобы окончательно убедиться. УЗИ показало крошечное пятнышко — пульсирующее, живое, настоящее. Два месяца беременности. Роза вышла из кабинета, прижимая снимок к груди, и впервые за долгое время почувствовала настоящее женское счастье — то, о котором она когда-то только мечтала.

Вечером она ждала Мансура в гостиной. Сегодня Роза накрыла особенный стол — с его любимыми блюдами, свечами и цветами. Когда он вошёл — уставший после рабочего дня, но с той тёплой улыбкой, что предназначалась только ей, — она встала, сияя, с конвертом в руках, где был спрятан снимок УЗИ. Её сердце стучало как барабан, отдаваясь в висках.

— Привет, дорогой! — воскликнула она возбуждённо, голос так и звенел от счастья.

— Привет! — Он склонился и поцеловал её в щёку, нежно, привычно.

— А у меня для тебя небольшой сюрприз, — сказала она, не в силах сдержать улыбку.

Мансур поднял брови, улыбнулся краешком губ — с лёгкой иронией.

— Надо же… у меня для тебя тоже.

Роза засмеялась — звонко, счастливо, как ребёнок.

— Чур я первая! — И, не медля больше ни секунды, протянула ему конверт дрожащими пальцами.

Он взял его, посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, полным той нежности. Потом открыл — медленно, будто боялся спугнуть момент. Достал из него чёрно-белый снимок. Нахмурился, всматриваясь в серые разводы и крошечное пятнышко в центре.

— Что это? — спросил он тихо, но в голове уже вспыхнула догадка.

Мансур прищурился, поднёс снимок ближе к свету. Его зрачки расширились, а губы дрогнули — сначала в уголке, потом расплылись в широкой мальчишеской, невероятно счастливой улыбке.

— Это то, о чём я подумал? — спросил он неуверенно, и в горле у него неожиданно пересохло.

Роза кивнула — слёзы от переполнявших чувств, которые она так хотела разделить с ним, уже стояли в её глазах.

— Да… у нас будет малыш… наш малыш.

Мансур смотрел на неё секунду-две, будто не веря своим глазам, а потом шагнул вперёд и обнял её так крепко, что она ахнула от неожиданности. Прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы, жадно вдыхая родной, любимый запах.

— Как я рад, девочка моя… как же я рад… — голос его дрогнул, стал хриплым от эмоций. Он отстранился чуть, взял её лицо в ладони — большие, тёплые, чуть шершавые — и расцеловал: щёки, веки, губы, слёзы. — Я стану отцом… У меня будет ребёнок…

Роза плакала — тихо, счастливо, прижимаясь к нему всем телом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с его поцелуями. Они стояли посреди гостиной — обнявшись, покачиваясь, как будто боялись отпустить друг друга хоть на миг.

— Я… я так боялась… вдруг что-то не так… — шептала она, уткнувшись носом в его шею.

— Всё так, моя девочка… всё так… — отвечал он, целуя её макушку. — Не могу поверить, что стану отцом… ещё не представляю, — улыбнулся он, и в голосе звучала такая нежность, что у неё снова защипало в глазах.

Они миловались долго — просто стояли, обнявшись, радуясь тихому, огромному счастью. Роза гладила его широкую спину, он — её волосы, оба молчали, потому что слова были не нужны.

Вдруг телефон Мансура зажужжал в кармане. Он нахмурился — не хотел отпускать её ни на секунду, — но всё же достал.

— Слушаю… да, очень хорошо. Минутку.

Он достал из кармана небольшой пульт — тот, что открывал ворота, — нажал кнопку. Роза чуть отстранилась и настороженно посмотрела в его глаза.

— Всё хорошо, Мансур? — спросила она обеспокоенно.

— Конечно, всё хорошо, — улыбнулся он и снова обнял её за талию. — У нас всегда будет всё хорошо. Идём во двор.

Он накинул на неё тёплую куртку — ту самую, в которой они вечерами прогуливались по окрестностям. Держа её руку в своей, вывел её из дома.

Во дворе, посреди заснеженной площадки, стояла машина — новая, глянцевая, белого цвета, кузов седан сиял под фонарями, переливаясь глянцевым блеском. Она была перевязана широкой красной лентой с огромным бантом на капоте.

Роза ахнула — замерла, резко повернула голову к Мансуру всего на секунду — и снова посмотрела на машину. Глаза её расширились от удивления и восторга.

— Аллах… Мансур… это что… это мне?

Он улыбнулся — широко, счастливо.

— Конечно, тебе. Всё, что я делаю… делаю это для тебя. Ты отучилась, получила права… не лежать же им, — сказал он так легко, как само собой разумеющееся.

— Но я думала… — она запнулась, слёзы снова навернулись на глаза. — Мансур… спасибо… я и не мечтала о таком подарке…

Он подошёл к машине, открыл пассажирскую дверь и достал оттуда шикарный букет белых роз с лимонным оттенком, перевязанный серебристой лентой, и протянул ей.

— Это тебе, моя девочка… моя будущая мама… — голос его дрогнул от нежности.

Роза взяла букет дрожащими руками, прижала к груди, вдохнула аромат. Потом бросилась к нему — обняла так крепко, как только могла.

— Я люблю тебя… люблю… — шептала она, целуя его щёки, губы, подбородок.

Мансур обнял её в ответ — крепко, надёжно, как будто хотел спрятать от всего мира.

— И я тебя… моя любовь.

Снег падал тихо, укрывая их, машину, двор белым, чистым покрывалом. А они стояли посреди этого чуда — муж и жена, будущие родители, — и счастье их было таким большим, что казалось, оно освещает весь этот вечер.