Прошло уже три месяца с тех пор, как они уехали из Азербайджана — три месяца новой, невероятной жизни, тихой и светлой, как первый чистый снег, который теперь лежал за окном их большого дома в Подмосковье. Дом стоял на опушке леса — огромный, уютный, с высокими потолками, потрескивающим камином в гостиной и панорамными окнами, из которых открывался волшебный вид на заснеженные ели, укутанные белым покрывалом. Роза до сих пор не могла поверить своему счастью: это их дом, их гнёздышко, и она — хозяйка этого сказочного места, где каждый уголок дышал теплом и покоем.

Мансур уехал с утра по делам — обещал быть к вечеру, как всегда. Сезон соревнований подошёл к концу, но он всё равно держал себя в форме, не расслабляясь ни на день.

А она вернулась с автошколы домой днём, сварила себе кофе и тихо напевала запомнившуюся мелодию. Сегодня на вождении инструктор включил радио, и из динамиков полилась лёгкая, ритмичная песня с восточными мотивами в припеве, такая зажигательная, что теперь засела Розе в голову.

Стоя у панорамного окна, откуда открывался чудесный вид, с чашкой горячего кофе в руках и с блуждающей искренней улыбкой на губах она продолжала напевать ритмичный припев.

— Пора тебе права получить, моя красавица, — сказал ей как-то Мансур за ужином, поцеловав в висок. — Сможешь ездить, куда захочешь, без меня.

— А если я захочу только к тебе? — засмеялась она тогда, прижимаясь ближе.

— Тогда тем более, — подмигнул он.

Она согласилась с огромным удовольствием и вот уже третий месяц ездила на занятия с инструктором, нервничала на крутых поворотах, краснела от ошибок, но радовалась каждому пройденному километру, каждому успешному манёвру.

Соревнования Мансура завершились месяц назад — триумфально, красиво, как в финале большой, вдохновляющей истории. Он взял золото в своей весовой категории, стоя на пьедестале под звуки гимна и вспышки камер, с медалью на широкой груди и той самой улыбкой победителя — уверенной, сияющей, от которой у Розы перехватывало дыхание. Она стояла в зале среди зрителей, прижимая ладони к груди, и гордилась им так сильно, что слёзы счастья навернулись на глаза.

— Хочу уйти непобеждённым, на пике, — сказал он ей потом, обнимая крепко. — Не ждать, пока силы уйдут. Лучше завершить красиво.

— Ты и так непобедимый, мой чемпион, — прошептала она тогда, целуя его в щёку.

И теперь, свободный от жёсткого графика тренировок и бесконечных выездов, он был готов к новому этапу — всё ещё связанному со спортом, конечно. Мансур давно наводил мосты, работал в этом направлении тихо, но упорно: мечтал открыть свою академию борьбы для детей и юношей — передавать опыт, растить новых чемпионов, видеть, как горят глаза у мальчишек. Его даже приглашали стать тренером национальной сборной, но он пока отклонил предложение — решительно, без сомнений.

— Не хочу тебя оставлять одну надолго, моя Роза, — сказал он как-то, беря её руку в свою и целуя пальцы. — Ты для меня важнее всего на свете.

— А если я скажу, что поеду с тобой? — улыбнулась она, чувствуя, как сердце тает от его слов.

— Тогда поедем вместе, — рассмеялся он, притягивая её к себе. — Но пока давай наслаждаться нашим домом, у нас впереди целая жизнь.

Она с любовью и благодарностью прижалась к его стальному телу. Никак не могла поверить, что он реальный.

Роза стояла на кухне — просторной, современной, с гранитной столешницей и большим островом посередине, с видом на заснеженный сад, — и напевала всю ту же песенку себе под нос, пока мыла посуду, оставленную ими после завтрака. Тихим, но радостным голосом, слова путались, но ритм бил в кровь, заставляя тело слегка покачиваться в такт.

— Ла-ла-ла… ты моя любовь… ла-ла-ла… навсегда… — напевала она, кружась по кухне с лёгким румянцем на щеках от тепла плиты и от переполняющего счастья.

Она не могла свыкнуться с этим ощущением — здесь она настоящая хозяйка, свободная, любимая. Нет свекрови с её вечными упрёками и косыми взглядами, нет Нармин с поддакиванием и сплетнями. Они остались далеко — в Баку, в посёлке, где Зейнаб по-своему счастлива: с хозяйством, с садом, с привычной жизнью. Мансур помогает матери щедро — переводит деньги регулярно, звонит каждую неделю, спрашивает о здоровье, о делах. Роза тоже созванивается с родителями — реже, но спокойно, без напряжения. Никто не давит, не учит жить, не вмешивается.

Поначалу она боялась, что свекровь обязательно приедет в гости, заполнит дом своими правилами. Дом-то огромный — пять спален, две гостиные, даже зимний сад с тропическими растениями. Построен для большой семьи, для детей, для шума и смеха. Когда Мансур осенью привёз её сюда и сказал: «Это наш дом, Роза», — она замерла у порога, ошеломлённая.

— Наш? Только наш?

— Да, моя жена, — он был горд собой, что смог угодить, видя эмоции в её глазах.

— Мы вдвоём? Только мы? — прошептала она, не веря глазам.

Он улыбнулся, обнял её сзади за талию, прижал к себе:

— Только мы, моя любимая девочка. Если ты про маму, то у неё есть свой дом, своя кухня, своя жизнь. А здесь ты — полноправная хозяйка. Делай всё, что твоя душа пожелает. И, если захочешь, можешь переделать весь интерьер.

Она отказалась тогда, лишь улыбнулась сквозь слёзы счастья, поцеловала его нежно:

— Уверена, всё и так слишком хорошо, слишком идеально. Я как в сказке, Мансур. Не хочу ничего менять, хочу просто шагнуть с тобой в новую жизнь.

— Глупенькая, мы уже это сделали.

Вечером, сервируя стол напротив панорамного окна, она сказала себе вслух:

— Шикарный вид сегодня, — любуясь, как снег падает тихо, пушистыми хлопьями, укрывая сад белым покрывалом. Камин в гостиной потрескивал уютно дровами — она растопила его утром сама, как он научил, шаг за шагом.

«Как же я счастлива… Как же я люблю эту жизнь, этот дом, этого мужчину», — подумала Роза, останавливаясь у окна, прижимая ладонь к холодному стеклу и глядя на снежную сказку за окном. Слёзы счастья — лёгкие, радостные — блеснули в глазах. «Спасибо тебе, Мансур мой… за всё это. За покой. За любовь. За нас».