Неделю спустя Мансур ехал домой после деловой встречи в городе, связанной с его бизнесом, который он пытался совмещать со спортом. За эту неделю он много слышал о девушке, на которой когда-то хотел жениться, и, в основном, только грязные слухи.

Вернувшись и припарковавшись во дворе, Мансур вошёл в дом и увидел тётю, увлечённую уборкой. Он коротко кивнул:

— Добрый вечер. А где мама?

Нармина подпрыгнула от неожиданности, положив руки на объёмную грудь, и сказала:

— Ой, Мансур… мальчик мой, уже вернулся? Ты меня напугал. А мама... так она на кухне.

— Сынок! Уже вернулся? — воскликнула Зейнаб при появлении на кухне Мансура. — Как хорошо! А я тут как раз к твоему приходу напекла пирожков, как ты любишь, мой родной, пышные и воздушные. Перед ужином съешь пару горячих пирожочков! — суетливо бегая по кухне, сказала мать. — Через минуту уже достану из печи. А тесто в этот раз получилось прямо пух! Вот что значит — готовить с любовью! — Зейнаб радостно щебетала и никак не могла нарадоваться возвращению сына после долгосрочного отсутствия.

— Мама, пирожки подождут, у меня есть к вам с тётей неотложный разговор. Заканчивай с выпечкой, и я жду вас в зале.

Мансур сел в кресло и ждал, пока появятся его родственницы. И они не заставили себя долго ждать: спустя пять минут обе женщины взволнованно вошли в зал. У Нармины в руках был небольшой поднос с чашечкой свежесваренного кофе, который она поставила перед племянником, после чего они сели на диван и, томительно ожидая, мысленно спрашивали себя: «Зачем Мансур нас собрал?».

— Итак… не буду ходить вокруг да около. Я решил жениться, — объявил он, пристукнув ладонью по подлокотнику.

Зейнаб ахнула, машинально прижала руки к груди:

— Жениться? О, Аллах, какое счастье! Сыночек, это же замечательная новость! А я уж накрутила себе... — начала она и вдруг спохватилась: — Надеюсь, девушка, на которую пал твой выбор, достойна тебя, сынок?

— Вай ханум! — обрадовавшись, вскочила с места Нармин. — Ну она точно должна быть достойной нашего Мансура! Чемпион! Бизнесмен! К тому же красавец какой!

— Да, сестра, это всё мой мальчик, мой сын! — горделиво похлопала себя ладонью по груди Зейнаб. — Не то что у этой Гульнары, — намекнула она на соседку, которая живёт через дорогу от них. Зейнаб скривилась, показывая всем видом свою неприязнь. — Сын у неё вечно чумазый, работает на грузовике, который к тому же ещё и скрипит на всю округу, сам в грязи по уши. А мой вон какой красавец, одет с иголочки, — Щёки Зейнаб раскраснелась от гордости.

Мансур ничего не отвечал, но и не стал перебивать мать.

— В нашу семью должна войти исключительная девушка. Поди городская, а, сынок? В нашем посёлке нет достойной моего сына.

— Это точно! — подтвердила слова сестры Нармин. — Мансур-джан, расскажи, кто она и откуда? — на него только и сыпались вопросы. — Кто её родители? Богатые? Уважаемые?

Мансур продолжал молчать, — он ждал, пока мама с тётей наконец выговорятся. Уж слишком они эмоционально восприняли его желание жениться.

— Однозначно должны быть богатыми, это даже не обсуждается, — решительно подняв руку, вставила своё твёрдое слово Зейнаб. — Она к тому же должна быть образована, иначе чему она будет учить моих будущих внуков!

— Да-да, — подтвердила сестра, кивая головой, и села обратно на диван. — Слушай, это ж надо ещё узнать, мать её порядочная ли, а-то знаешь, какие родственнички бывают, как начнут сплетничать. — шепнула Нармина.

— Я терпеть не могу сплетниц… терпеть не могу, — эмоционально проговорила Зейнаб, сопровождая речь жестикуляцией рук, при этом её густые брови выгнулись дугой.

Мансур, продолжая молчать, сделал глоток кофе и смаковал его терпковатый вкус. Он слушал с полуприкрытыми глазами, как тигр перед прыжком.

Когда их голоса слились в гул, он медленно перевёл взгляд с матери на тётю и обратно и спокойно… слишком спокойно для его взрывного характера произнёс:

— Невеста из нашего посёлка. Это Роза. Я женюсь на ней.

Тишина лопнула, как перетянутая струна.

Зейнаб взвизгнула, вновь хватаясь за сердце:

— На ком?! На Розе?! На этой чёрной вдове?! Скажи, что это не серьёзно… сыно-ок! — Мансур вскинул на неё тяжёлый взгляд, который говорил сам за себя. — Сын, она ведь двух мужей в землю загнала… двух! — чуть ли не на разрыв аорты выкрикнула мать.

— Во-первых, успокойся, мама, а во-вторых, у Розы был только один муж, — он отвёл взгляд, допил кофе и, опустив чашку в блюдце, вернул взгляд к матери.

— Да какая разница, сын! — Выпучив глаза, Зейнаб вся затряслась. — Один, два! Первый ей тоже был практически мужем. У них свадьба должна была состояться на следующий день, а его зарезали в драке! Потому что она, змея, наколдовала!

После этого Нармина завыла и, вытирая платком слёзы, собравшиеся в уголках глаз, взмолилась:

— Вай-вай! Откажись! Зачем тебе эта ядовитая красота? Погубит ведь тебя и всех нас!

— Точно, сестра, она его в могилу сведёт! — Зейнаб тоже заплакала.

Мансур встал, расправил рубашку под ремнём и жёстко сказал:

— Значит, так. Вопрос решён. Завтра вы обе идёте сватами в дом к Розе.

Зейнаб ужаснулась:

— Снова сватами? Не понимаю тебя, Мансур, ты что же, хочешь нашего позора на весь посёлок? Мало нам было того, что несколько лет назад нас отвергли в их семье, и вот спустя года вновь отправляешь сватать её?

— В этот раз, — Мансур наклонился к матери и посмотрел ей в глаза, — она примет моё кольцо. И ты, мама, лично наденешь ей на голову красный платок.

Он вышел, а через минуту, когда вернулся с крафтовым пакетом в руке, застал мать и тётку шепчущимися на диване.

— Что это? — Зейнаб вскинула глаза на брендовый пакет в руке сына. Он недовольно окинул взглядом обеих и предупредительно, с угрозой в голосе, сказал:

— Если сорвёте сватовство, я вас не прощу. Надеюсь, вы осознаёте, что я не шучу.

Тётка резко бросила взгляд на Зейнаб, и та, поджав губы, ответила:

— Ещё не женился, а уже сомневаешься в матери. Что же дальше будет, жена тебя вообще отвернёт от меня. — Она попыталась хитростью призвать его к совести, но Мансур лишь недовольно и шумно вздохнул. — А что в пакете? — любопытство всё же взяло верх, и она переключилась.

— Здесь кольцо и атласный платок невесты…