Спустя месяц.

Я присела на край ванны, уставившись на тест в руках. Две полоски. Яркие, чёрт бы их побрал, отчётливые — как сигнальные флаги на корабле: «Внимание! Заяц на борту». Ну, тот, который безбилетник.

Рука непроизвольно укрыла живот. Там что-то зашевелилось — конечно, это не малыш, а очередной приступ паники.

— Не дрейфь, зайчонок, — пробормотала я себе под нос.

Похоже, я всё ещё беременна. Кто бы мог подумать, да? Может, это какой-то баг реальности? Перезагрузиться, попробовать ещё раз? Но нет — всё стабильно, полоски на месте. Захлопнула ящик под раковиной — тот самый, где уже с десяток таких же тестов выстроились в молчаливый парад подтверждения. Они лежали там, как улики в деле «Как я умудрилась забеременеть от Тёмного Властелина в 18 лет». Дело пока без ответов, зато с очевидными доказательствами. Прямо вещественные доказательства № 1, № 2… до № 10.

Попыталась собрать волосы в хвост — старая привычка, выработанная годами. Но руки нащупали лишь мягкие волны до плеч. Ах да, каре с удлинением. Новое, стильное, мне идёт — даже выгляжу взрослее. Но мозг, похоже, не в курсе обновлений: всё ещё ждёт, что волосы соберутся в хвост на затылке.

Мои золотые пряди я пожертвовала во имя науки. Такая девушка, как Яра, найдёт им применение! Ни одна моя волосинка не коснулась пола. Наша ЯГА состригала их с таким пиететом, будто в её руках — самое драгоценное сокровище вселенной. Будто это не волосы, а волшебные нити судьбы. Яра и Аля остались учиться до конца года в Институте Тёмных Искусств. Я и мой верный пушистый мудрец (который, кстати, всячески осуждал мой отъезд) вернулись в Явь.

Прощание с Лютом далось мне тяжело. Но он был спокоен и рассудителен:

— Я ждал тебя всю жизнь, ещё могу подождать. Только давай не больше месяца самокопаний.

Кроме того, он строго наказал Ракете зеркальфонить, если возникнут какие-то проблемы. А сам обещал уладить вопрос с передачей власти Темерьяну. Будто это вопрос решённый.

Сразу по приезде встал вопрос: где жить? Конечно, для царевны на гособеспечении это не проблема — любой каприз, как говорится. Но я твёрдо решила пожить с бабушкой. Просто потому, что её кипучая деятельность всегда заразительна. А мне нужно было войти в ритм — иначе я бы просто захлебнулась в волнах волнений и паники. А бабушка — это как пинок под зад каждое утро.

Бабушка пошла дальше в своих бизнес-проектах и выкупила всё здание. Теперь здесь, на втором этаже, располагалась ещё и небольшая частная гостиница с входом прямо из зала. Здесь я и поселилась: достаточно личного пространства, чтобы не чувствовать себя под опекой, и в то же время достаточно общения, чтобы не завыть волком от тоски (или не начать разговаривать с зеркалом — а оно, между прочим, отличный собеседник).

Заведение пользовалось таким спросом, что тут с трудом можно было забронировать столик на вечер. Один в самом уютном уголке был постоянно забронирован для меня и моих друзей. Днём они учились, а я правила галактикой, а вечерами мы собирались на нашей негласной пиццерийной базе.

Советы канцлеров отнимали неимоверно много сил. Я старалась превратиться из номинального правителя в настоящего и много работала над документами, вникая в нюансы. Каждый божий день я сидела на троне — с Риком по правую руку и Ксандром по левую — и грызла гранит управления. Точнее, пыталась его разгрызть, потому что гранит, как оказалось, не очень съедобный.

Отношение ко мне определённо смягчилось после ухода с поста Виктора Вейла. В целом я не чувствовала себя изгоем — скорее, как новенькая в школе, которая сначала всех пугала, а потом подружилась со всеми ребятами.

Поначалу смотреть в глаза Рику было тяжело. Это очень странное чувство, которое сложно описать. Вот недавно мы были парой, теперь просто коллеги. Но мы справлялись. Необходимость держать лицо постепенно отпадала — мы оба вжились в свои роли, усвоили алгоритм. Он стал нормой и привычкой. И уже казалось, что так было всегда. А те дни, когда мы были чем-то большим друг для друга, чем положено по должностной инструкции, казались странным сном. Или эпизодом из сериала, который я случайно посмотрела не в том сезоне.

Но именно это пугало сейчас больше всего. Я боялась, что этот месяц отдалил Лютомира настолько же, проложил между нами пропасть. Вдруг вообще мир так устроен, что чувство родства, близости и притяжения на расстоянии рассеивается так же легко, как туман поутру?

Я встала перед зеркалом. Всё та же Алиса. Только глаза блестят, а губы дрожат.

Надо ему сказать…

— Ладно, — прошептала я, — план такой: входим, говорим прямо, держимся стойко. Никаких «может быть», «возможно» или «ну, в общем…». Только факты.

Прорепетировала перед зеркалом:

— Кащей, ты скоро станешь папой. Где там твой брачный контракт?

Выглядело убедительно. Звучало — не очень. Как будто я предлагала ему купить абонемент в спортзал, а не сообщала о будущем наследнике престола.

Наверное, лучше, как учила Ракета: главное — позвонить, а там будем импровизировать. Цель номер один — не упасть в обморок до того, как он ответит. Всё получится! В конце концов, я царевна, правительница и будущая мать. Что может пойти не так?

Поправила блузку, пригладила волосы, расправила плечи.

— Ты можешь это сделать, — сказала себе. — Ты выжила после попытки убийства, после развода, после прогулки по карнизу, после медовухи, в конце концов. Это просто ещё один пункт в списке «Испытания Алисы». И, кстати, не самый страшный.

— Я думала, ты там уснула на унитазе, — прокомментировала моё возвращение Ракета с той самой интонацией, которой обычно одаривают особо неторопливых улиток.

Я наградила её самым презрительным взглядом из своего арсенала.

— Давай уже обрадуем папашу, я тут вся в нетерпении. Хочу увидеть его сияющую физиономию!

Я встала у зеркала, а собака заняла тактическую позицию возле левой ноги — видимо, готовилась к роли экстренного сурдопереводчика на случай, если у меня вдруг пропадёт дар речи.

— Свет мой зеркальце, покажи, что сейчас делает Лютомир.

Ракета закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот отправятся в кругосветное путешествие. Мол, хватит откладывать неизбежное. Вы вообще видели когда-нибудь овчарку, закатывающую глаза? Зрелище не для слабонервных.

Я не могла удержаться и полюбопытствовать в режиме инкогнито. Хотя бы оценить его настроение. Зеркальная гладь явила мне картину, от которой моё настроение стремительно полетело вниз, обгоняя лифт в небоскрёбе. Настроение у Лютомира было хорошее, определённо. Но мне это мало помогало, потому что… У Лютомира, оказывается, гости. Вернее, гостья. И физиономия его сияла и без моих нелепых признаний.

— Теперь нас ничто не разлучит, Лютик, — вещала таинственная гостья, опустив свою голову ему на плечо с грацией пантеры, решившей немного понежиться.

Рука Лютомира покоилась поверх её плеча — так, словно он демонстрировал всем окружающим: «Вот она, моя драгоценность, любуйтесь, но руками не трогать!» А на столе стыл чай.

Меня заметно потряхивало — я ловила каждую деталь этой картины, которая уже мысленно бронировала место в моих ночных кошмарах. Особенно простой, незамысловатый жест, который так нравился мне, — его пальцы, перебирающие пряди на затылке. Не мои золотые, а тёмные шелковистые.

— Ну что скажешь, ушастая сводница? — спросила я горько, с долей отчаяния, которое обычно испытывают капитаны тонущих кораблей. — Придумай-ка какую-нибудь правдоподобную отговорку.

Ракета молчала и сама буравила глазами симпатичную брюнетку. Не просто симпатичную — девушка была настоящей красавицей, той самой, про которую говорят: «Она настолько хороша, что даже зеркала начинают краснеть от зависти».

Она поднялась и повисла у Лютомира на шее. Шепнула ему что-то на ухо и с таинственной улыбкой увлекла его сиятельство за пределы видимости — туда, где выход из комнаты, а может… к кровати. Зеркало потухло, словно решило: «Всё, с меня хватит, я не подписывалось на трансляцию любовных драм!»

— Кто бы это мог быть? — пробормотала язвительно. — Деловой партнёр? Прислуга? Старая подруга? Или, может, давно потерянная сестра-близнец, о существовании которой он забыл упомянуть?

Я пулей вылетела из комнаты — так стремительно, что, кажется, даже воздух позади меня застыл в недоумении: «Это что сейчас было?» Сама не понимала, куда несусь и разумно ли это в таком нестабильном эмоциональном состоянии. Скорее всего, нет. Но кто вообще считает логику главным союзником в моменты, когда сердце бьётся так, будто его кто-то пнул?

Я стремительно летела вниз по лестнице. И вот на середине пути судьба (в лице младшего брата Егора) решила устроить мне внезапное препятствие.

— Тебя бабушка звала помогать, — невозмутимо объявил мелкий гном, настойчиво пихая мне в руки фирменный фартук.

— Отстань, заноза, — рыкнула я, чувствуя, как внутри бурлит коктейль из обиды, гнева и желания немедленно устроить революцию против всего мира.

— Но бабушка… — начал было Егор, сверкая глазами с упорством настоящего зануды.

Я рывком выхватила эту спецодежду, нацепила на шею и дрожащими от гнева руками принялась завязывать тесёмки за спиной. Получилось криво, но зато с душой. Громко топая, я сменила траекторию и направилась к столу выдачи заказов — попутно сталкиваясь с клиентами, которые мне широко улыбались.

Нацепила дежурную улыбку: «Да-да, всё прекрасно, просто мой мир только что слегка треснул по швам, но это не повод портить вам аппетит». Даже поагонизировать не дадут в тишине!

— Алиса, на тебе выдача предзаказов, — поставила меня в известность бабуля и водрузила на стол огромную стопку коробок с пиццей и нацепила на меня кепку с эмблемой короны.

— Как скажешь, ба, — выдавила я и приступила к работе.

Да, как бы ни казалось удивительно, я частенько была на подхвате в кафе. И не просто потому, что я такая не гордая и безумно люблю бабушку (хотя и это тоже). В первый же день, экстренно подменив Егора за этой стойкой, я сразу сообразила: это лучшая пиар-компания во вселенной!

«Народная царевна» — так меня прозвали. Я, безусловно, стала любима и популярна среди народа. Каждый такой выход безоговорочно поднимал мой рейтинг — вкупе с принимаемыми мной указами, нацеленными на поддержку простого люда и рабочего класса. Эффект трудно переоценить: я буквально чувствовала, как растёт моя политическая мощь в масштабах галактики.

Работа простая: оформлять и выдавать заказы: «Да, конечно, с двойным сыром!», «Без лука, как вы и просили!» — как раз то, что нужно, чтобы отрешиться от своих проблем. Егор подтаскивал всё новые коробки, а я неустанно генерировала новые улыбки, стараясь быть приветливой с каждым.

Когда пик клиентов иссяк, я достала из-под стойки учебник по политтехнологии и, опершись на столешницу, начала читать.

— Коронованная, всё внимание — на десять часов, — прошипела Ракета, потянув меня за полу фартука с такой силой, будто собиралась выдернуть меня из реальности.

И ей это удалось.

Я оторвала взгляд от учебника и посмотрела туда, куда указывала моя клыкастая подруга, — и чуть было не потеряла равновесие.

За третьим столиком восседала она — та самая, кого я видела в зеркале каких-то пару часов назад.

«Нет, — пронеслось в голове, — это оптический обман. Или… о нет, только не это — я схожу с ума на гормональной, беременной почве!»

Брюнетка сидела, лениво листая голографическое меню изящным пальчиком.

Она была похожа на ожившую рекламу шоколада — без фальшивого пафоса, что особенно бесило. Волосы — плавный переход от молочного к горькому шоколаду, будто стилист лично смешивал оттенки. Глаза миндалевидной формы — тёплый ореховый тон, как у конфет с фундуком. Губы блестели карамельным сиянием — не липким, а благородно-глянцевым.

И главное — она даже не старалась! Просто сидела — а все вокруг невольно поворачивали головы, как подсолнухи к солнцу. Десерт из элитных какао-бобов со звездой Мишлен: «Вкус начинается с удовольствия».

Я же в фартуке и дурацкой кепке выглядела так, словно меня слепили из остатков теста: «Пицца-экспресс: быстро, просто, без претензий». Слоган сам собой напрашивался: «Что бы сожрать, пока не остыло».

Я замерла, пытаясь осмыслить происходящее. Если девушка только что была в другой галактике — каким ветром её могло занести за миллионы световых лет и именно в наше скромное кафе?«Каковы шансы?» — лихорадочно гадала я. Формулы статистики и вероятности на пару с теорией больших чисел дружно отказывались давать хоть какой-то вразумительный ответ.

Брюнетка обернулась — плавно, словно лебедь, решающий, стоит ли обратить внимание на суетящихся у берега уток. Я невольно проследила за её взглядом…

Дверь кафе распахнулась — впустила порыв ветра и его. Рубашка с закатанными рукавами, татуировки на предплечьях, стильные часы, фамильные перстни. Всё на месте. Как по списку. Взгляд пополз вверх: упрямый подбородок, губы с мальчишеской усмешкой…

Мозг подал сигнал «опасно», и я молниеносно юркнула под стойку — будто там ждало спасение.