Я помолчал.

Понятно, что ничего по этой теме я не знал. Тут даже и пытаться показывать осведомленность не стоило.

— Верно, наниматель предупреждал. Ничего не знаешь, — усмехнулся Борис Валентинович. — Впрочем, мало кто знает. Спроси любого в городе — не ответит.

Хм, зачем же тогда спрашивать?

Но Борис Валентинович не торопился продолжать, он словно размышлял о чем-то.

— Но меня попросили задать этот вопрос. Быть может, он думал, что ты в курсе…

Я продолжал молчать, наблюдая за ним.

Что-то мне уже не нравился наш разговор и, особенно, этот загадочный хозяин моего собеседника. Кто он? И зачем ему посылать кого-то говорить со мной? Не такая я уж важная птица…

Борис Валентинович тоже замолчал, потому что нам принесли чай и желе.

Когда официант ушел, я предложил продолжить. В конце концов я не на целый день сюда пришел. У меня и дела есть.

Я рассчитывал узнать про угль и шахту, а тут речь пошла о праностоках. Оно, конечно, интересно, но мне нужна конкретная информация, а про всякие там кристаллы можно и позже.

— Нетерпеливый, — произнес Борис Валентинович, усмехнувшись. — Что ж, начну, пожалуй.

Он глотнул чай, устроился поудобней, недоверчиво глянул на желе, где в желтого цвета густоте зависли кусочки фруктов. К желе он так и не притронулся, хотя я был уверен, что блюдо это стоит, как самолет.

— Ты хотел узнать почему закрыли шахту, уголь с которой оказался тебе интересным. Так вот, если сказать коротко — там родился праносток.

Голова вдруг начала работать с удвоенной силой. Будто мозг до этого спал, погреженный во фруктовое желе, а теперь освободился и готов был обрабатывать информацию, по которой изголодался.

Шахту закрыли, родился праносток, именно родился, а не рождается, и я видел странное явление за Стеной, а еще начался и закончился Костолом. Всё совпало? Нет, конечно!

— Костолом — это результат рождения праностока? — спросил я.

— Соображаешь, — улыбнулся Борис Валентинович. — Но не результат, — он пожал плечами, — побочной эффект. Выброс избытка праны, всплеск энергии.

— О рождении кристалл было известно заранее?

Спросил я скорее для проформы, ответ я и так знал.

— Нет. Где и когда родится праносток неизвестно. Они появляются довольно часто, но всплески происходят слабые. Их почти никто не замечает, кроме тех, кто специально следит.

— А сейчас всплеск был мощный, такой происходит очень редко. Скажем… — я задумался, — раз в несколько десятков лет.

— Именно!

Вот теперь Борис Валентинович смотрел на меня с уважением.

— А говорил ничего не знаешь… — снова усмехнулся он.

— Я и не знаю. Это лишь выводы из того, что вы сказали.

— Ого! — восхитился он. — Многовато выводов из одной фразы.

— Я способный, — теперь и я усмехнулся.

— Это я вижу. Может, тогда сам расскажешь?

— Нет. Но, если вы не против, я буду задавать вопросы.

Он кивнул и распростер ладонь над столом, словно приглашая приступать.

— При чем тут подростки и зачем их ловят на улицах?

Борис Валентинович погрозил мне пальцем.

— Не так быстро.

Я развел руками, изображая досаду.

— Праносток рождается в бутоне. Ну, это его так называют. Бутон этот — сфера из наипрочнейшего материала. Состав наши ученые мужи до сих пор определить не могут. Этот бутон появляется под землей. Иногда на него натыкаются шахтеры. Иногда он близко к поверхности и его находят в разрезах.

— Но он всегда под землей.

— Да.

Я кивнул, принимая услышанное.

— Достать из бутона праносток непросто. Никто до сих пор не смог разрушить бутон.

— Взорвать?

— Нет, говорю же, никто и никогда. Ни горным комбайном, ни взрывами, ни возможностями стезевиков. Никто и никогда!

Последнее он выделил четно и громко.

— Тогда как…

Борис Валентинович хитро улыбнулся.

— Бутон он на то и бутон, чтобы распускаться. Распускаясь, бутон чуть раскрывается. В нем образуется небольшое отверстие, куда невозможно проникнуть ни одному взрослому, да и крупному подростку…

— Дети! Они их заставляют лезть в бутон⁈

— В точку!

— Но неужели нельзя придумать что-то? Достать его палкой, щупом каким…

— Нельзя! — отрезал Борис Валентинович.

— Пробовали? — уточнил я.

— А как же… Но нет. Любая мертвая материя гибнет внутри бутона тут же. Любая! Разрушается за доли секунды.

Мне стало интересно. Я понимал, что если уж местные живут с этим не один год, то все возможные варианты уже продумывались, но я всё равно попытался прикинуть хоть что-то.

— Даже змею пытались тренировать. У нас они не живут, привозили с юга. Опускали ее за хвост внутрь, но… — он вдруг замолчал. — В общем, не вышло. Все, что ты сейчас думаешь уже было предложено и испробовано. Когда праносток стоит таких больших денег, когда на кристаллы есть спрос… все идет в ход. Но нет. Только дети способны его достать.

— Каков диаметр бутона?

— Ты задаешь правильные вопросы, — усмехнулся Борис Валентинович. — От метра и более.

— Все зависит от силы кристалл? Так?

— Именно! Чем мощнее праносток, тем больше всплеск, тем больше диаметр бутона.

— А расширить отверстие никак?

— Исключено! — отверзал он. — Быть может, когда-нибудь кто-нибудь изобретет материал способный победить бутон, но не сейчас. Хотя, как уверяет мой наниматель, работы ведутся непрерывно и в разных городах, в разных странах. Пока — ровно ноль.

— Понятно, для чего нужны дети, — пробормотал я. — Но это мелкие, а подростки-то…

И вдруг до меня дошло кое-что страшное. Я даже замотал головой.

Борис Валентинович, замерев смотрел на меня, едва заметно кивая.

— Не может быть! Нет!

— А чему ты удивлен? — Борис Валентинович развел руками. — Нам выгодно иметь столько беспризорников. Выгодно, чтобы их всех не переловили. Иначе давно бы уже очистили улицы от этой скверны. И да, если ты когда-либо мог стать свидетелем охоты на эти отбросы общества, то увидел бы, что рекруты не дают спуска крупным щенкам, если те сопротивляются, то их пускают в расход. А вот мелочь, этих тараканов, ловят даже с риском для собственной жизни. Этот товар штучный и идет за большие деньги.

Говорил он жестко, но безо всякого сожаления. Меня это покоробило. Захотелось встать и… нет, не уйти, врезать по его наглой ухмыляющейся морде. Но я сдержался.

Что бы ни сказал ему его хозяин, Борис Валентинович был не в курсе, кто я такой. Либо не знал сам хозяин, либо не сказал своему ручному псу. Хотя… с учетом того, что некто вообще знает обо мне хоть что-то уже настораживает. И я сильно сомневаюсь, что он не в курсе о моем социальном статусе. Значит, не всё здесь так просто. От меня что-то хотят. Но почему именно от меня?

— По той же причине, почему никто из обывателей не знает правды о беспризорниках, — тем временем продолжал Борис Валентинович, как ни в чём не бывало, — потому же они не знают и появлении кристаллов и их связи с так называемым Костолом. Если люди узнают всё, могут взбунтоваться. Ведь парносток — продукт сугубо элитарный.

Тут всё ясно. Это как раз я легко мог понять и сам. Так было всегда и везде. Не только в этом мире.

— Что требуется от меня? Вы рассказали мне эту историю… и?

— Куда-то торопишься? — спросил Борис Валентинович. — зачем же к делу так быстро? Покушай желе, выпей чаю. Закажи хорошей еды. Наверняка дома так не кормят.

Он точно не знал, кто я! Как пить дать! А вот насчет его хозяина я сильно сомневался. Он знал даже больше, чем рассказал своему представителю. Но тогда почему не пришел ко мне сам? Не хочет мараться разговором с беспризорником? Что-то здесь было, и мне уже захотелось выяснить.

Даже то, что детей не просто эксплуатировали на рудниках или в шахтах, не просто заставляли тяжело работать, а привлекали для конкретных целей… всё равно было отвратительно. Вот только никак не вязалось у меня в голове, зачем им так много подростков? Ну, пусть праностоки рождаются часто, я имею ввиду мелкие. Те, что не вызывают катастрофических последствий. И их еще надо искать… все равно… зачем столько детей?

— Молчишь? — усмехнулся Борис Валентинович. — Гадаешь, зачем ты?

Он совершенно не угадал направление моих мыслей, но я всё равно кивнул. Пусть думает, что хочет, я не собирался с ним быть откровенным.

— Мой наниматель хочет дать тебе шанс проявить себя. Награда — ты не только станешь его учеником, но и не будешь ни в чем нуждаться. Деньги, возможности, слава, любые женщины, каких пожелаешь… ВСЁ!

На слове «учеником» сердце кольнуло. Опять? И этот хочет меня в ученики? Чем же я так себя зарекомендовал? Олимпиаду выиграл? Сначала один подсылает Коржа, потом этот…

Всё страньше и страньше.

— Что я могу сделать? У меня ни связей, ни возможностей. Да и ростом я, судя по всему уже крупноват.

— Наниматель видит вас лучше, чем вы сами.

Он вдруг перешел на вы, что выглядело как-то неестественно.

— Он готов помочь вам отправиться в шахту и добыть для него этот кристалл. Если все получится, то вы не пожалеете о награде.

Вот еще! Не хватало мне куда-то лезть! Прямо сейчас я не видел ни единой причины даже рассматривать это предложение.

— Ему-то зачем такие сложности?

— Ему нужен кристалл.

— Ну, так пусть подождет. Артель, кому принадлежит шахта, рано или поздно наловит детей на улице, и они вытащат кристалл из той чертовой дыры.

— Не так всё просто. Кристалл такой силы будут продавать за огромные деньги. Более того, есть прикидки, что это окажется самый мощный кристалл, когда-либо родившийся в окрестностях Чернодыма. Предыдущий Костолом, как ты верно заметил, был десятки лет назад. И тот кристалл… он был передан императорскому двору. Такие праностоки — достояние империи. К тому же, мой наниматель хотел бы остаться инкогнито.

Ясно все. Заполучить кристалл, не платя за него цену, которую, быть может, он и не способен заплатить. А так… Но не проще ли…

— Не проще подкупить артель? И решить вопрос с ней?

— Этот вариант уже невозможен, после инцидента на шахте дело передано городским властям. Доступ к шахте закрыт.

— Так каким же образом туда попаду я? — удивился я.

— В этом-то вся задумка. Мы предоставим документы личного порученного двора. Потребуется два малолетних помощника. У них тоже будут соответствующие бумаги.

— Но фальшивые документы… Там ведь наверняка не…

— Тс-с-с! — зашеплат он. — Бумаги будут высшей пробы. Никто, даже в самой государственной канцелярии не поймёт подмены. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

— Но почему именно я? Стать ученик дело хорошее, но…

— Он видит в вас мощный потенциал. А потому, такое доверие.

И вот, снова на вы.

Я замолчал. Никуда лезть я не собирался и уж точно тащить с собой в яму еще двоих. Но… Но три документа… Три легализованных в обществе человека… Не о том ли мечтал совсем недавно?

Предложение было заманчивое, но совершенно безумное. Идти туда, не знаю куда. Достать то, не знаю что… Бред!

Но легализация… Я сомневаюсь, что смогу достать документы хоть для кого-то, а тут сразу три. И, если Борис Валентинович не врет, а я склонен ему верить, это не просто подделка, это настоящий документ высшего уровня.

— Так же, будут компенсированы все расходы на подготовку, поездку и любой требуемый вам антураж. У меня выписан карт-бланш на ваши траты.

Да он сам хочет меня уговорить! Мои расходы, ага… Знаем мы такое. Потрачу я рубль, а в отчете будет три… или пять.

— Простите, у вас нет конфетки или дудочки, там какой завалящей?

— Что? — совершенно искренне удивился Борис Валентинович.

— Да так, — я махнул рукой. — Я о своем…

Предложение казалось таким невероятным, и я решил, что в нем есть двойное дно: либо матрас, залитый детскими слезами в грязном фургоне, куда меня пытается заманить извращенец, пообещав конфетку, либо должна быть дудочка, за которой я последую прямиком в реку Везер.

— Мне надо подумать, — наконец решился я на ответ.

— Торопить не стану. Подумай. Через два дня будут готовы документы. Один на тебя. И два на детей — мальчика и девочку.

Сердце снова ёкнуло.

— Почему мальчик и девочка?

— Так уж повелось. Две составляющие праны — мужское и женское начало. Сорвать кристалл могут только двое.

Он усмехнулся.

Мне так всё это был не по нутру, что я даже не стал ничего говорить.

А в голове мелькнула шальная мысль. Если документы будут сделаны, могут ли их обнулить? И как в этом мире проверяется подлинность бумаг? Компьютерной базы-то нет.

— Мне пора, — сказал Борис Валентинович понимаясь. — Закажи себе рыбный суп. Он здесь великолепен! За стол оплачено. Я оставил приличный депозит. Пригласи вон тех барышень. Они с тебя глаз не сводят. И не стесняйся!

Он приглушенно хохотнул и указал взглядом в угол заведения, где и впрямь сидело две девушки постарше меня и очень мило улыбались. Когда я взглянул на них, одна быстро отвела взгляд, а вторая наоборот мне подмигнула.

Я отвернулся.

За эти несколько секунд Борис Валентинович уже успел уйти. Я видел, как в проеме двери мелькнуло его плотное темно-серое пальто.

Барышень звать я не стал, просто отправил им чайничек чая и желе с фруктами.

Сам же съел рыбный суп. Как и сказал Борис Валентинович, он оказался хорош, но если подумать, похлебка Куцего ничем ему не уступала. Разве что подачей и внешним видом. Желе я попробовал. Оно имело отстойный вкус, а фрукты так и вовсе были кислыми. То-то у барышень за столиком в углу улыбка с лица сползла. Ничего, пусть съедят, а то слишком уж они веселые и жизнерадостные.

Депозит я, конечно же, не выбрал. Но легко договорился с распорядителем зала. Отдав пятую часть ему, я забрал пять рублей и довольно подмигнув серьёзным барышням, дожевывающим желе с перекошенными лицами, вышел из заведения.

На душе было гадко, но я старался себя успокоить. Идея получить документы от Бориса Валентиновича и никуда не поехать захватывала меня всё больше. Да, не честно, но я не испытывал никаких угрызений совести перед человеком оставившим семь рублей за обед и предлагающий мне накормить тарелочниц за его счёт. Так что… посмотрим.

Что же касается его хозяина, с ним я бы повидался, но он пока как-то не показывается, а действует лишь через других людей. Единственное, что меня в нем смущало — это то, что он обо мне слишком уж осведомлен. От делать нечего такое досье собирать не станут. А значит, кем бы он ни был, с ним стоит быть осторожным.

Размышляя об этом, я дошел до дома.

У дверей топтался Гриша.

— Что случилось?

Тревога вдруг как-то сама собой родилась в груди и твердо там поселилась.

— Марфа тебя зовет. Срочно.

— Давно стоишь? — спросил я, прикидывая, что могло случиться.

— Только подошел. Заметил тебя издали, не стал заходить. Идем.

Я быстро обдумал и решил не переодеваться. Ничего страшного, если меня увидят в такой одежде.

Марфа ждала нас на пороге, аж подпрыгивая от нетерпения. Она заметила меня и тут же расслабилась.

— Что-то случилось? — спросил я её.

— Да, — выдохнула Марфа. — Варвара Сергевна тебя зовет. Просили пригласить. Немедля.

— Что с ней?

Теперь тревога уже разрослась настолько, что готова была выплеснуться наружу.

— С ней? — Марфа чуть задумалась. — Совсем плоха, — она покачала головой. — В училище идти требует! Похоже… прояснение… но сам же понимаешь, нельзя ей… так вот просто.

Черт! Не одно, так другое.

Гриша стоял и недоуменно на нас смотрел. Он не знал о той истории и сейчас не понимал, что происходит.

— Сможешь сделать чай? — спросил я, скидывая пальто. — Попробую ее отговорить.

— Ого! — воскликнула Марфа, увидев мой костюм.

Гриша удивился еще сильнее, но промолчал.

— Важная встреча. Где Варвара Сергеевна?

— В гостиной. Чай подам прямо сейчас.

К том моменту, когда Марфа вернулась с чаем, я испробовал уже все способы отговорить пожилую даму отказаться от планов немедленно представить меня знакомому из училища.

— Он — замечательный человек, Глеб. Он сможет тебе помочь с поступлением. К тому же, он очень обязан моему мужу. А я в последнее время сама не своя. Вдруг что случится, и я не смогу отплатить добром.

Я не представлял о какой отплате она говорит, видимо, в ее голове и впрямь что-то переклинило.

— Письмо… письмо я написала, но лучше ведь самой. Тогда отказать не посмеет, — бормотала она.

Порой мне казалось, что она уже плохо понимает, что делает, но Варвара Сергеевна не сдавалась.

— Марфа, дорогая, неси шубу и шапку. Найди посыльного и отправь за экипажем. Пообещай двойную цену, если приедет быстро, — распоряжалась Варвара Сергеевна, не обращая внимания ни на меня, ни на кухарку, пытающуюся тоже вставить свои пять копеек в дело отговоров.

В итоге, Гриша был отправлен в центр за паровой повозкой. Я выдал ему дополнительно пятьдесят копеек к тому, что дала Марфа и сказала, чтобы нашел водителя, который сможет гнать на всех порах. Причем не только сюда, но и потом к училищу.

Если уж нам не удается остаться дома, то надо действовать быстро. Марфа опасалась за состояние госпожи, да и я не хотел бы оказаться тем, кого будет представлять сумасшедшая.

Покойный муж Варвары Сергеевны смотрел на нас с портретов по всему дому и, казалось, улыбался. Но улыбка с того света не особо добавляла мне настроения.

Мне удалось оттащить Марфу в сторону и потребовать, чтобы она налила свой волшебный чай, способный продлить просветленное состояние Варвары Сергеевны. Причем, налить его не абы как, а в толстостенную бутылку. Лучше керамическую или глиняную. Но нашлась только стеклянная. Правда стенки действительно были толстенные. Я замотал напиток в шерстяной шарф на несколько слоев и сунул в меховую муфту, которую Марфа собиралась подать своей хозяйке. Марфа была недовольна моим решением, мол, Варвара Сергевна руки обморозит, но я был непоколебим.

К моменту, как подкатила повозка, исходя клубами пара и грозно посвистывая, сбрасывая излишки давления, мы были готовы.

Гриша не появился. Марфа вышла проводить нас. Я же, галантно подав руку престарелой даме, получил от нее кивок и одобрительную улыбку.

— Очень воспитанный молодой человек. Вы, безусловно, станете лучшим в этом учебном заведении. И сегодня вы так торжественно одеты. Будто знали, что я задумала. Знали? Признайтесь?

Она тихонько хихикнула, и Марфа вздрогнула.

— Варвара Сергеевна, — мягко произнес я, — Я охотно верю, что вы готовы терпеть неудобства ради задуманных вами целей. А потому, как благодарный ваш поклонник, я всегда готов и при полном параде. Что бы вы не делали, я поддержу и буду соответствовать.

— Ох, Глеб… — Варвара Сергеевна аж расплылась в улыбке. — Ваша молодость и воспитанность так восхищают.

Мы уселись, и повозка тут же тронулась. Марфа назвала адрес водителю заранее. Я тем временем достал бутылку с чаем и протянул Варваре Сергеевне.

— Вот, выпейте. Согрейтесь.

Из горлышка бутылки шел парок, но я был уверен, что внутри не кипяток.

Варвара Сергеевна глотнула и довольно развалилась на широком, во весь салон закрытой повозки, диване.

Я сидел напротив и старался контролировать происходящее.

Водитель оказался очень резвым. На таких скоростях я не ездил по городу даже не прилично подрессоренной машине, а уж на такой телеге с котлом… Но Варвара Сергеевна весь путь довольно о чем-то болтала. Ничего серьёзного. Я слушал вполуха, и следил за дорогой.

Едва мы подъехали к училищу, я тут же выскочил из повозки и помог спуститься Варваре Сергеевну. Она снов оценила мою галантность и снова хихикнула. Я решил, что как только будем внутри, я снова напою ее чаем. Иначе — быть беде.

Мы оказались возле огромных ворот. Распахнутые створки из кованой решетки, казалось, никогда не закрывались и были присыпаны взявшимся коркой снегом. По краям стояли караульные, которые никак на нас не отреагировали. Но едва мы вошли внутрь, я заметил, как из крохотной дверцы, ведущей прямой в помещение где-то в массивной опорной колонне входной арки, кто-то метнулся к зданию, оббегая нас по широкой дуге.

Похоже, Варвару Сергеевну знали и сейчас бежали докладывать, а значит, нас будут ждать.

Само училище впечатляло.

Огромное здание с множеством башенок и рядами светящихся окон. Этакий Хогвартс на минималках. Но, пожалуй, грандиозней и строже, просто потому что был реальным. Не воздушные сказочные башни, а прочные каменные стены. Не тонкие высокие шпили, которые все равно не имеют смысла, а широкие башни, крытые зеленовато-серым металлом и окольцованные рядами окон.

Восемь этажей в самой высокой части, плюс десяти-пятнадцатиметровые конуса крыш. Пожалуй, оно чуть не дотягивало до городской башни в здании управления, а значит, по значимости лишь немногим уступало ему. Правда, если сравнивать ос Стеной, то все это выглядело, как детские городки.

Мы прошли через высокие деревянные двери, и те с глухим стуком закрылись за нашей спиной. Швейцары коротко поклонились, держась за ручки. Но кроме меня на них никто не обращал внимания. А народу внутри было прилично.

Я тут же замешкался. Уж больно грандиозным училище было изнутри.

И забыл, что хотел слегка «подпитать» мозг моей провожатой.

— Госпожа, добро пожаловать! — Громко произнес голос откуда-то сбоку. — Вам назначено к ректору?

— Нет-нет, — замахала рукой Варвара Сергеевна, развернувшись, — Сергей, отведи нас на факультет моего мужа. Хочу повидаться с его новым приемником.

— Как пожелаете, госпожа.

Сергей — невысокий полноватый мужичок в черном с медными пуговицами костюме, сидящим на нём очень плотно, повел нас по переходам и лестницам куда-то в глубь здания.

Я едва успевал за ним, потому что старался рассмотреть окружающий меня хаос.

Ученики сновали туда-сюда. Были слышны выкрики и смех. Кто-то строго высказывал кому-то за поведение. Кто-то грозился лишить кого-то часов тренировок за подозрение в вызове на дуэль. Кто-то тихо сидел на широких подоконниках и читал.

Некоторые молодые люди толкали друг друга в бок и кивком головы указывали на нас.

Сергей, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, пёр вперед. Варвара Сергеевна поспевала за ним с легкостью гимназистки. Я же чуть подотстал. Но, сообразив, если потеряюсь, то не смогу найтись, прибавил шагу.

Мы поднялись на третий этаж, и Сергей замер у двери с какой-то длинной надписью золотыми буквами. Я не мог её прочитать — угол был неудобный. Да еще, от этой беготни кружилась голова.

— Я доложу.

Сергей поклонился и с проворностью, которую сложно было заподозрить при его фигуре, юркнул за дверь.

В тот момент, когда дверь была приоткрыта, пелену общего гула разорвал грохот голоса:

— Какого чёрта ты туда попёрлась⁈

Дверь закрылась, и голос исчез, словно кто-то очень быстро убавил громкость.

А я стоял и ощущал, как толпы мурашек бегут по спине.

Потому что я узнал его. Этот голос. Я слышал его только вчера, лежа на полу огромного пустого особняка.