Мы должны были уехать вчера после обеда.

Жиле собрал чемоданы, подогнал машину к воротам, потом Анчи и Дуня вышли в сад, а Жиле стал свистеть, подзывая меня. Я стоял за каменным столбом метрах в пятидесяти от него. Я смотрел на них. За моей спиной лежала Мора. Жиле свистел, Анчи ругалась, я смотрел, Мора лежала. Дуня заплакала. Что-то кольнуло в груди, когда я услышал ее плач, но я продолжал просто смотреть. Жиле ходил вокруг дома, свистя и подзывая меня. Мне было нелегко, ведь это все-таки мой Жиле. Тогда я обернулся к Море и с легкостью промолчал, не отзываясь.

Когда Жиле обошел вокруг дома по десятому разу и опять встал около колонны, за которой я прятался, я выглянул оттуда. Ему понадобилась пара минут, чтобы заметить меня. Он обрадовался и вновь меня позвал. Он похлопал себя по бедрам и крикнул: «Пойдем домой». А я сидел и просто смотрел на него.

Он опять похлопал себя по бедрам и позвал меня. А я просто сидел и смотрел на него. Анчи встала, Дуня подбежала ко мне. Она обняла меня и схватилась за ошейник, пытаясь затащить в машину. Я упирался, а она все равно тащила, и в конце концов мой розовый ошейник остался в ее ручках. Она взялась застегивать его, но Жиле сказал: «Не надо, оставь собаку».

Он перестал хлопать и подзывать меня и не спеша направился в мою сторону. Когда он оказался рядом, то увидел Мору. Он забрал у Дуни ошейник и сказал ей возвращаться к маме. Затем Жиле опустился передо мной на корточки и стал гладить меня обеими руками по ушам. Он держал кончики моих ушей и нежно гладил их пальцами. Потом он меня обнял, мы вместе упали на землю, и он, как обычно, стал массировать мне спину. Такого массажа больше никто делать не умеет: он промял все места, до которых я не дотягиваюсь. Вот так мы лежали на земле, и минут пять Жиле гладил и чесал меня.

Потом он встал, положил мой ошейник в карман и опять присел рядом со мной. Вот что он мне сказал: «Если ты хочешь остаться, то оставайся. Если это твоя женщина, то оставайся с ней. Ты не мой пес, ты мой лучший друг, и мы знали это с самого начала. Ты король и должен жить соответственно статусу, так, как ты считаешь нужным. Мы сейчас уедем и больше не вернемся. Я рехнусь без тебя, как и ты без меня, но это пройдет».

Он встал, сделал пару шагов и повернулся ко мне со словами: «Я оставлю твой корм в доме у Моры, чтобы вам было чем полакомиться. Не скучай».

Он посадил в машину Анчи и Дуню, и они уехали. Они вдвоем смотрели на меня через окна, а Жиле даже не обернулся. Жиле – мой бог, и у него огромное каменное сердце.