Мы шагали вот так вдоль реки, оказались у моста, перешли его. Жиле и тот парень подзывали нас, Жиле свистел, а потом они погнались за нами. Не скажу, что мы убегали от них, в любом случае мы их не ждали. Мы спустились по лестнице и пошли в сторону поля рядом со скейт-парком, а потом пересекли еще одну улицу и попали на другое поле рядом с рекой. Теперь к Земуну. Мы не задержались на Земуне, мы просто бежали вперед. Последний свист Жиле я слышал уже давно. Мы довольно долго бежали без остановки, а потом вышли за пределы города. Тут мы немного замедлились. Нас что-то отпустило, когда впереди перестали появляться новые дома. Нас ничто не держало, но все равно как будто что-то нас отпустило.

Мы попили из пруда. Сели. Братан потянулся к моей шее, спокойно, почти что нежно. Он подцепил мой ошейник зубами, а я потянул назад, наклонил голову, у меня на шее собралась кожа, ошейник не сразу поддался, но в итоге остался у него в зубах. Потом я провернул с ним то же самое. Его ошейник даже не сопротивлялся.

Мы пошли дальше.

Мы не вернемся, это всем вам ясно. Пока мы идем по кукурузному полю, я думаю о Жиле, думаю о Дуне, об Анчи и о маленькой девочке Маше. Жиле – король, Жиле – мой бог. Дуня – часть моей стаи. Анчи – королева. Маша – грудничок. Я думаю о них, пока мои лапы проваливаются во влажную почву. Жиле поймет, он всегда понимает, Жиле этого ожидал, сто пудов. Он свистел, чтобы попрощаться со мной, да, я же его знаю. Жиле счастлив за меня. Жиле, сто пудов, ведет себя так, будто все идет как надо. Жиле знает, что я вернусь, если мне нужно будет вернуться, и знает, что сейчас мне надо уйти.

У Анчи двое маленьких детей, да еще Жиле, и эта развалюха-машина. У Анчи нет времени на метафизику. Анчи такая, типа: «Иди». Маленькая Маша еще ничего не понимает, она слишком маленькая. Если я никогда не вернусь, то для нее меня как будто и не было.

Хуже всего, когда я думаю о Дуне. Я ушел, не попрощавшись с ней. Жиле вернется домой один, сочинит какую-то историю, а Дуня ему не поверит, тогда он сочинит еще одну, а Дуня ему опять не поверит. Тогда Анчи встрянет: «Скажи ребенку нормально, не увиливай». И тогда Жиле объяснит дочери, что я ушел, потому что должен был уйти, потому что меня звали луга, полевые мыши, реки, холмы и горы, меня звали леса и их обитатели, меня звали голод и холод, меня звали солнце и беззаботные моменты, когда я буду лежать, сытый и спокойный, где-то под тополями. Он скажет ей, что я и раньше слышал этот зов, но когда встретил брата, скажет он ей, то не было ни единого шанса, чтобы остаться.

Сейчас Дуня не поймет, она ничего не поймет, она заплачет, но запомнит эти слова. И маленькая Дуня из моей стаи вспомнит их, когда придет ее время. Я уже по ней скучаю, но чем дальше мы идем, тем меньше я скучаю. Мои ноздри наполняются свободой, мой братан рядом, мы идем. Идем куда-то. Идем, чтобы посмотреть, что там есть интересного.