Жиле и этот тип, который привел моего братана, не смогли поговорить о нашем родстве, потому что и я, и Жиле получили серьезные раны. Этот тип посадил нас в машину и сначала отвез меня к ветеринару, потому что Жиле попросил, потому что, мол, его самого едва задело. Они оставили меня там и поехали подлатать Жиле.

Когда они вернулись за мной, лапа уже остыла и адски болела, было бессмысленно пытаться встать на нее. Появился Жиле с перебинтованным предплечьем. Меня отнесли в машину. В багажнике сидел мой братан и смотрел на меня с интересом, но без капли сочувствия. Ничего другого я от него и не ожидал. Мы познакомились как познакомились, если бы мы должны были встретиться спокойно, то мы бы спокойно и встретились, но нет.

Мы невероятно похожи. Не нужна никакая экспертиза, ясно как белый день, что мы дети одной матери и одного отца, хотя мне кажется, что он будет покрупнее меня. Я лежал на заднем сиденье, его голова торчала из багажника, мы смотрели друг на друга. Я ни о чем не думал, он, наверное, тоже. Мы просто внимательно рассматривали друг друга. Мы смотрели друг другу в глаза, инстинктивно пытаясь доминировать, он мог показать, кто здесь главный, когда меня покалечил, но этого не произошло, и мы оба это знали. Когда кто-то более сильный ранит тебя, пока доказывает свою силу, – одно, а когда ты сам покоряешься – другое. Покориться ты должен сам. Другие могут тебе помочь различными способами, но сдаться – всегда твое решение.

Я не мог признать поражение по двум причинам. Во-первых, это для меня неестественно, и такое поведение не в моих интересах. Во-вторых, чтобы любить друг друга так, как нам заповедал наш собачий бог, мы все должны быть равны. А я хотел его любить. И он меня тоже.

Мы остановились перед нашим домом, эти двое вышли, братец выпрыгнул из багажника, а я вывалился с заднего сиденья и встал на три лапы. Ходить на трех лапах можно, но сложно. По лестнице идти еще сложнее, но и это возможно. Мы все зашли в квартиру. Анчи потеряла дар речи, Маша нас не заметила, а Дуня подбежала ко мне, взяла меня за перебинтованную лапу и стала ее целовать. Я думал, что потеряю сознание от боли. Ну и ладно, ребенок-то этого не знает. Жиле, Анчи и тот тип сели поговорить, я берег лапу от нежностей Дуни и следил за тем, что делает брат.

А он, господин пес, сел у одного столба, стоявшего посреди квартиры. Он не лег, не стал его обнюхивать, он знал, что он не у себя дома. Он сидел и смотрел на меня. Выжидал. Когда Дуня меня отпустила, я пошел попить. Аккуратно, медленно я напился и обдумал, что делать дальше. Обычно я не задумываюсь над отношениями с другими собаками, а сразу же знаю, что нужно делать. Но эта ситуация для меня в новинку, и я не хотел все испортить.

Пока я размышлял, он медленно пошел к миске с водой. Я вздыбился и посмотрел ему прямо в глаза. Я не мог допустить, чтобы он пил мою воду без приглашения, так не делается, ни за что. Он прошел еще немного и остановился на полпути, посмотрел в сторону, посмотрел на миску с водой, потом опять отвел взгляд и опять посмотрел на меня. Он просил разрешения. Я выдохнул. Я обнюхал миску и отвел взгляд, он подошел, немного попил и остался сидеть тут, рядом со мной, глядя в другую сторону. Это значит, что для нас не проблема находиться рядом, а то, что он не смотрит на меня, а я – на него, означает, что мы друг для друга не угроза. Это и есть доверие.

Потом я свернулся на своей подушке и заснул мертвецким сном. Я не помню, как они ушли. Я проснулся только утром следующего дня. Дуня лежала около меня, Жиле склонился надо мной, а рядом стояла Анчи с Машей на руках. Смотрят на меня. Моя семья. Нам хорошо вместе. Не могу дождаться встречи с братом.