Жиле в последнее время не в духе. Он мало разговаривает дома, они с Анчи перестали ругаться, но стали меньше целоваться. Несколько раз он зашел в квартиру и даже не заметил меня, как будто меня там не было. Я не жалуюсь, а беспокоюсь. Иногда я подхожу к нему и утыкаюсь в него мордой, тогда он недолго меня гладит, и все.

Позавчера я решил ему помочь. Они перестали выгуливать меня, я гуляю сам, когда хочу, или мы все вместе идем куда-то по какой-то причине, проводим там время, и все, выгула как такового нет уже долгое время, понимаете? Так вот, позавчера я взял поводок и подал его Жиле. Он отложил поводок в сторону и сказал мне идти самому туда, куда мне хочется. Я опять взял поводок и опять вложил ему в руку. И сейчас не буду на вас вываливать все, но это повторялось несколько раз, потому что Жиле как ребенок, но я-то еще больший ребенок, чем он. В итоге он сказал: «Ладно». И мы пошли.

В это воскресное утро погода была теплой и солнечной. Еще не пробило одиннадцати. Мы повернули на улицу 25 Мая, которая идет вдоль Дуная. Вернулись мы около половины шестого вечера. И вот что произошло.

Жиле не зашел ни в один ресторан и вообще не пил. Мы гуляли. Время от времени играли. Жиле кидал мне мячик или палки, а я их приносил, точнее, делал вид, что сейчас ему отдам, а потом убегал. А он гнался за мной. В принципе, я вообще не люблю так делать, это до безумия глупая игра, но Жиле всегда радуется и говорит, что я дурачок, раз не отдаю ему палку, и ругает меня, что я не могу, как любой нормальный пес, просто принести мячик, а на самом деле он невероятно рад, что я не любой нормальный пес. Мы дошли до Ады и вернулись. На Аде мы полежали на пляже, а потом в какой-то момент я вошел в воду и поплыл, а он запаниковал, что я могу заболеть. Как будто бы я и так постоянно не купаюсь зимой и не могу позаботиться о себе сам. Но я оставил его наедине с этой паникой, пусть он поищет полотенца или тряпки по ближайшим магазинчикам, а потом вытрет и согреет меня, то есть в конечном счете спасет. И от этого он получит огромное удовольствие, хотя, конечно же, опять разохается, что у него ненормальный пес. Еще мы смотрели, как какие-то ребята играли в баскетбол. В какой-то момент им стало не хватать одного игрока, и они спросили у Жиле, не хочет ли он сыграть. Он сыграл. Несколько раз ему в голову прилетал мяч, постоянно мяч падал у него из рук, а один раз Жиле сам чуть не грохнулся. Он очень волновался. По-моему, он для этих детей старикан. Как он сам не поймет? Но рука у него точная, вскоре малышня это поняла и стала играть на его бросок. Тогда он расслабился, забросил кучу мячей и был счастлив. Потом мы напились воды из фонтанчика, а я даже немного забеспокоился, когда после баскетбола Жиле не приземлился куда-то выпить пять-шесть кружек пива. Вместо этого мы лежали на газоне, и Жиле гладил меня, мы вместе валялись, он совал ладонь мне в рот, а я старался ему не навредить. После этого он сделал мне массаж. Я уже говорил, что Жиле просто невероятный массажист. По пути домой мы остановились на берегу Савы, чтобы посмотреть на закат, Жиле это нравится. Он смотрел молча, а когда солнце село, то вздохнул, и мы пошли дальше. Мне кажется, ему грустно, что солнце зашло, а может, и нет. Я этого не понимаю, ну и ладно. Я не люблю, когда Жиле грустит, и потому, что я волнуюсь за него, и потому, что, мне кажется, будто бы он знает то, чего остальные не знают, а если бы узнали, то умерли бы от горя. Наверное, это потому, что он художник.

Когда мы вернулись домой, он улыбался. Он обнял и поцеловал Анчи. А она ему сказала: «Тебе повезло с собакой».