Все вернулось на круги своя. Лето было именно такое, каким оно и должно быть, такое, какое заслуживает уважаемый господин вроде меня. Но теперь, чтобы природа успокоилась, наступила осень. Она расставила все по местам, напомнила, что мы просто биомасса, которая время от времени обновляется. Думаю, будь я человеком, то и мне бы осень об этом напомнила, но я пес, и это осознание было в моей песьей душе с рождения, я никогда об этом не забываю, скажем так, из-за вас, людей.

Жизнь идет своим чередом, если не считать того, что Анчи должна скоро родить. Я ем, сплю, играю с Дуней, хожу с Жиле по ресторанам и на рынок, бегаю по ночам отдыха ради то тут, то там, иногда дерусь, да и все. Но Жиле придумал, что после рынка нам надо обязательно заходить в кофейню рядом с заправкой, тут недалеко. И там-то я стал встречать одну барышню в летах. Она часто бывает здесь с каким-то толстым типом. Пока он пьет кофе и смотрит на церковь, она лежит под столиком. Она сильно старше меня, и готов биться об заклад, что ей уже есть тринадцать лет. Она похожа на гончую, а шерсть у нее переливается на свету от темно-коричневого до золотистого. У нее длинные уши и когти. Обычно толстяк привязывает ее к стулу, на котором сидит. Бедная, думал я, пока впервые не прошел мимо нее. Она так подскочила, что толстяк чуть не упал со стула.

А лает она совсем как молодая, сильная и красивая. Вокруг глаз у нее темные пятна, кажется, что она их подвела карандашом. У нее очень глубокий взгляд, будто она чувствует всю грусть этого мира. Мимо нее никто не может пройти необлаянным. Когда она напрыгнула на меня, то поводок натянулся, а ошейник впился ей в шею. Я немного приблизился, чтобы она смогла меня схватить, мне же не хотелось, чтобы нас разделял какой-то поводок. Вот так с ее зубами в моей шее началась моя самая большая любовь.

Но барышня знала, что моя открытость к новым знакомствам достойна уважения, мы обнюхали друг друга, она пару раз гавкнула в мою сторону и вернулась на свое место под столиком. Жиле сел через пару столов от толстяка, я лег на брусчатку, положил голову на лапы и стал смотреть на нее.

Красавица. Когти у нее длинные и все разного цвета. Она вот так взяла и родилась с подведенными глазами и накрашенными когтями. Я медленно приблизился к ней. Она приоткрыла глаза и немного оскалилась. Когда я встал перед ней, то она поднялась на передние лапы. Мы опять обнюхали друг друга. В этот раз мордой к морде, а у нас это уже попахивает любовью. Потом мы опять легли, тоже мордой к морде.

У нее немного кривые нижние зубы. А как она пахнет! Похоже, что толстяк не часто купает ее. Я не выношу, когда от женщины несет какой-то химией, а тут даже намека на нее нет. А уши у нее как будто из шелка. Мне даже захотелось их лизнуть, но я понял, что еще рано. Мы просто лежали и вдыхали дыхание друг друга. Потом толстяк поднялся, а за ним и моя зазноба.

Я провожал их до самой машины. Красавица смотрела на меня из окна заднего сиденья. Милашка. Цвета осени.