Плохому оратору можно было бы дать следующую рекомендацию: хочешь, чтобы твоя речь была ровной, добейся внутренней уравновешенности. Однако не будем прибегать к столь печальному приему учителей и наставников последнего времени.

Это же вопиющая профанация, когда к первичному (в нашем случае – к внутренней уравновешенности) устремляются ради вторичного (ровной речи). Или когда базовое, основное оказывается привлекательным в силу своих второстепенных, внешних аспектов.

У меня есть знакомый, которого интересно и приятно слушать. И не только мне. Другие люди тоже слушают его охотно и даже просят его высказаться, если он помалкивает. Он, кстати, не большой любитель ораторствовать, но если все-таки начнет рассказывать какую-то историю или отстаивать какую-то точку зрения, то внимаешь его речи не без удовольствия.

Несколько слов об этом моем знакомом как человеке. Он довольно спокоен, уравновешен. Его не так-то просто заставить суетиться, торопиться. Даже срочное дело он будет делать размеренно. В нем нет напряжения, во всяком случае, излишнего. Еще мой знакомый обладает тем, что называют чувством собственного достоинства. Скажем, ему совершенно не свойственно лебезить, угождать. При этом необидчив, на критику в свой адрес обычно реагирует легкой улыбкой и долгим, как будто удивленно-сочувственным взглядом в глаза критикующего. От чужих мнений защищен, как мне представляется, какой-то внутренней причастностью к чему-то более незыблемому, чем сторонние оценки и пересуды. Достаточно снисходителен к ошибкам и слабостям окружающих.

Пожалуй, на этом можно завершить описание моего знакомого как человека и вернуться к нему как к рассказчику. И здесь я должен констатировать, что когда он излагает свои истории или соображения, то как будто соблюдает все те рекомендации, которые изложены в многочисленных книгах на тему «как говорить так, чтобы вас слушали» или «как выступать успешно».

К примеру, он не мнется, не теребит пуговицу пиджака, принимает открытые позы, не скрещивает ни руки, ни ноги и свободно, естественно жестикулирует, говорит в умеренном темпе без слов-паразитов и звуков вроде «э-э-э» и «м-м-м», правильно интонирует, не проглатывает слова и не комкает фразы, не мямлит, сохраняет ровное дыхание. Что еще? Еще он поддерживает зрительный контакт с аудиторией, отзывается на ее реакции, не чурается делать паузы, не растекается мыслью по древу и не уходит далеко в сторону от темы, хотя может и пошутить при случае, соблюдает логику повествования или аргументации, избегает монотонности.

При этом мой знакомый не читал книг, авторы которых учат ораторскому мастерству, искусству сторителлинга, навыкам публичных выступлений, правилам ведения диалога и т. п. Почему же, выступая в роли рассказчика, он ведет себя так, как будто он с такими книгами знаком? Хотя, лучше сформулировать вопрос иначе: почему, высказываясь перед публикой, он почти неукоснительно следует тщательно разработанным и постоянно обновляемым правилам произнесения спичей?

За ответом далеко идти не придется. То, как мой знакомый выступает, неразрывно связано с тем, каков он есть. Какой он человек, такой он и спикер, оратор, рассказчик.

Он уравновешен, и речь у него тоже ровная. Он нетороплив, а следовательно, не забывает привести все необходимые аргументы. Он собран, так что повествование у него выходит цельное, крепко сбитое. Он не напряжен, поэтому ему удается удачно пошутить, сымпровизировать. В нем есть внутреннее достоинство, соответственно, у него нет проблем с артикуляцией и дикцией, он уверенно интонирует, не боится делать паузы. Ему не нужны аплодисменты, поэтому он остается самим собой, даже попав в перекрестье взглядов. Он ведет себя раскованно, и потому язык его тела подкрепляет звучащие слова. Его взгляд свободно гуляет по окружающим лицам, поскольку он может позволить себе роскошь наблюдать за теми, кто наблюдает за ним.

Назовем то, как мой знакомый ораторствует, следствием или побочным эффектом того, каков он есть (на самом деле, здесь одно следует из другого настолько органично, что никакого разрыва между «одним» и «другим» нет, а значит, нет и деления на причину и следствие). Скажем, ровная речь – побочный продукт внутренней уравновешенности. Отдельно его не получить. Отдельного продукта «ровная речь» не существует. Существует лишь внутренняя уравновешенность. Ровная же речь существует лишь «постольку поскольку», это несамостоятельный феномен, производное от чего-то большего.

Можно было бы составить следующую рекомендацию: хочешь, чтобы твоя речь была ровной, добейся внутренней уравновешенности. Однако не будем прибегать к столь печальному приему учителей и наставников последнего времени (последних пары-тройки тысячелетий). Во-первых, это же вопиющая профанация, когда к первичному (в нашем случае – к внутренней уравновешенности) устремляются ради вторичного (ровной речи). Или, другими словами, когда базовое, основное оказывается привлекательным в силу своих второстепенных, внешних аспектов. Во-вторых, неслучайно в словосочетании «внутренняя уравновешенность» имеется прилагательное «внутренняя». Стремясь к чему-то, добиваясь чего-то, мы неизбежно добиваемся его как находящегося снаружи. Однако внутренней уравновешенности там – снаружи – нет.

Желая того, в чем внутреннее важнее внешнего, мы, в силу природы желания, желаем его ради внешнего, то есть ставим во главу угла не то, что следовало бы. Желая внутренней уравновешенности, мы желаем ею обладать, мы желаем что-то от нее получить, в общем, мы не желаем ею преисполниться. Желание преисполниться чем-либо есть нонсенс еще и вот по какой причине: если человеку ведомо то, чем можно было бы захотеть преисполниться, – значит, он уже может им преисполняться, минуя фазу желания. Если же оно человеку неведомо – он желает не его, а тех дивидендов, которые с него якобы можно получить.

Теперь несколько слов о многочисленных книгах (а также лекциях, подкастах, статьях) на тему «как говорить так, чтобы вас слушали», «как удерживать внимание аудитории», «как стать интересным рассказчиком», «как покорять публику», «как убеждать людей словом». Кстати, сфера ораторского искусства – лишь пример, и читатель, я надеюсь, об этом догадывается.

Для кого написаны упомянутые книги, кому адресованы содержащиеся в них обильные советы и рекомендации? Впрочем, начнем с того, кому они не адресованы точно. Они не адресованы моему знакомому и ему подобным. В самом деле, зачем, например, рекомендовать ему не тараторить, а говорить ровно – он и ему подобные и так будут говорить ровно. В силу своей внутренней уравновешенности.

Стало быть, вышеупомянутые книги предназначены для неуравновешенных, суетливых, беспокоящихся, напряженных людей, которые, в силу отсутствия сообщенности с незыблемым и фундаментальным, зависимы от чужих мнений, уязвимы для едких замечаний и крайне чувствительны к малейшей критике.

Это им рекомендуется внедрить в свое публичное поведение перечень элементов, которые возможны как побочный продукт или частное проявление чего-то большего. Это им рекомендуется говорить размеренно и твердо, как будто размеренность и твердость речи существуют сами по себе, а не как продолжение внутренней уравновешенности и причастности к незыблемому.

Человеку спокойному и уравновешенному совершенно естественно «делать паузы в словах». Поэтому он, скорей всего, вообще пропустит мимо ушей подобного рода советы. Возможно, он им удивится, как удивляются тавтологиям и прочей нелепости, но не более того. Прислушается же к ним тот, для кого воззвание «давайте делать паузы в словах» прозвучит как нечто новенькое. Торопыга. И его внимание к этому воззванию будет проявлением его неадекватности, в частности, проявлением отсутствия у него внутреннего баланса или заземления, то есть контакта-сообщения со всегда равной себе, неизменной основой сущего. По сути, подкидывать ему одну за другой такого рода рекомендации значит подкреплять его неадекватность. То же самое касается радостного открывателя всего того, чему в норме или в идеале подобает быть само собой разумеющимся: чем больше открытий он делает, тем больше он погружается в искусственный, выдуманный мир.

Ущербностью страдают уже сами наблюдения вроде «выступающий делал паузы, не торопился и потому его лучше слушали». Не потому его лучше слушали. Это всего лишь внешнее выражение того, почему его лучше слушали. Его лучше слушали по той же причине, почему он не торопился и делал паузы.

Стоит упомянуть, что помимо советов и рекомендаций, заостряющих внимание на само собой разумеющемся для всякого адекватного человека, существуют еще приемы и уловки, с помощью которых можно обмануть не только других, но и себя. Скажем, создать видимость спокойствия и даже действительно ситуативно успокоиться. Как-то раз мне поведали о таком методе: за пару часов до публичного выступления нужно выпить литр и даже больше воды, чтобы возникшее затем желание опорожнить мочевой пузырь вытеснило бы волнение перед аудиторией на второй план. Возможно, это и работает, но вот что важнее: все «работающие» методики – примерно из этого же разряда, если не сказать пошиба.

Наружной активностью, активностью на поверхности – а мы как акторы только на нее и способны – можно залатать лишь столь же наружные и поверхностные прорехи. Соответственно тысячи книг, посвященные такой вот наружной активности, лишний раз подтверждают нашу чрезмерную зацикленность на внешнем слое чего бы то ни было, даже будь это наша собственная жизнь и наша собственная смерть. Надо признать, что указанная зацикленность более чем закономерна, потому как нет никакой возможности перенести наши усилия вглубь, сделать сферой их приложения трансформации внутреннего порядка.