Вот идет он и под вечер доходит до заезжего дома. Широк был его двор и широки ворота. Много людей там спешивалось. Всюду горел огонь и бегали слуги. Хоть люди и устали с дороги, но каждый стремился показать, в чем он искусен. Там были сарацины из тех, что живут в Койне, они ставили шесть кувшинов с молоком в ряд, один за другим, прицеливались и прогоняли стрелу сквозь все их ручки. Вином же они не наполняли кувшины, говоря, что не позволено им показывать свое искусство на вине. Спросили и Тевсьера, что он умеет, и он отвечал, что ни в чем его Бог не умудрил. И из-за этого такое место отвели ему, что пять человек сидели между ним и очагом.

В полночь на дворе поднялся такой крик, что и не ждешь такого от человека. Никто не хотел поглядеть, что там: одни угрелись на своем месте, а другие думали, что это не их дело. Тевсьер говорит:

– Пусть это будет моим умением, раз уж я должен его показать.

Он вышел на двор, выглянул за ворота и видит: два здоровых парня уволакивают за ноги какого-то тощего человека, а тот цепляется за землю и вопит. Тевсьер, недолго думая, вытянул засов из проушины, сунул в одного и угодил ему в плечо, так что рука у него повисла. Кидается на него второй, но Тевсьер ударяет его засовом в грудь. Они, однако, оказались люди упорные, и Тевсьеру пришлось потрудиться. Много ударов тут было нанесено и получено. Наконец эти двое отступили, и их не стало видно. А тот, кого они тащили, подымается с земли и горячо благодарит Тевсьера: без его-де помощи не пережить бы ему этой ночи.

Тевсьер спрашивает, чем он так досадил этим людям.

– Не повезло мне, – говорит тот. – Эти двое – братья, живут в деревне неподалеку и промышляют рыбной ловлей. У них был третий брат: он скопил немного денег, но показывал себя камнем, на который не сошла роса милости, и никому даже взаймы не давал, так что согласия между ними не было и никто не благословлял его удачу. Недавно он умер, и братьям захотелось сыскать его деньги; а как он никому того не открывал, рассудили прибегнуть к чернокнижию, ибо от людей слыхали, что этим способом до всего можно добиться. Они узнали от прохожего торговца гвоздикой, что надобно делать и говорить, и немало заплатили за его сведения. И вот нынче ночью они пришли на пустырь с черной овцой и выкопали яму, чтобы спустить туда кровь; но по их неопытности овца, когда начали ее резать, вырвалась, и они ловили ее в темноте. Когда же собрали в яму крови, сколько оставалось, один сел у ямы и начал заклинания, которые вытвердил от торговца, а другой ходил взад и вперед по овечьему следу, ибо кровь была едва не везде, и они боялись упустить покойника, если он прибредет не к тому месту. Я же, себе на горе, проходя тем пустырем, на дороге увидел что-то и нагнулся подобрать: оказалась курья голова; я и пошел дальше, а курью голову забыл в пальцах. Эти ловцы, сидя у своей ямы, завидели человека с курьей головой в руке и решили, что не иначе как брат идет с того света. Принялись они мне издалека кричать, где, мол, деньги, а я в недоумении ничем им не отвечал. Второй начал поносить первого, говоря, что он, верно, заклинания не так прочел, что явился к ним чужой покойник, а первый отбранивался, что-де все делает как сказано и не тому его ругать, кто и сам овцы не удержит. Тут заметили они, что у меня под ногою покатился камень, и догадались, что я не мертвый. Понял я, что дело мое плохо. Говорю им, что я, правда, не их брат, но рад был бы стать, когда бы судьба не помешала; думал я этим их умилостивить, но только сильнее рассердил: они ухватили меня за бока и, когда бы не ты, выместили бы на мне свою досаду, так что я встретился бы с их братом раньше, чем они – с его деньгами. Правду говорят, что алчность – всех грехов кормилица.

– Отменно рассказано, – говорит Тевсьер. – Но я думаю, что ты развлекался с женой одного из этих рыбаков, вот они и решили порыться в твоих ребрах.

– Напрасно ты так говоришь, – возражает тот, – с честным человеком я и веду себя как следует, лукавый же того не стоит, чтобы тратить на него честность; а ты, верно, в здешних краях недавно и не ведаешь всех нравов и обычаев нашего кита. Надобно тебе знать, что этот кит сотворен таким, что гнушается всякого блуда и тотчас уйдет под воду со всеми городами и замками, что на нем, стоит кому-нибудь лечь с чужой женой; поэтому все наши бегут этого дела, как огня. Кроме того, весьма ему противно, когда кто-нибудь даст клятву и не исполнит, так что остерегайся этого, а в остальном поступай как хочешь.

Тевсьер благодарит его за науку. На этом они распростились: тот человек пошел своей дорогой, а Тевсьер вложил засов на место и пошел в дом. Его спросили, что там было. Тевсьер сказал, что сова кричала: «Видать, приснилось ей что дурное». Он улегся на скамью и заснул, а когда рассвело, поднялся и ушел оттуда.