Тевсьер принялся возиться и виться по полу, силясь распустить путы, которыми его стянули. Кто-то из запертых с ним вместе спросил, чего ради он коверкается, того гляди расшибется о скамью, Тевсьер же отвечал, что делает это по благочестию, ибо богиня, столь многих заставившая скидывать с себя исподнее, уж верно поможет ему с какой-то несчастной веревкой. Паломникам не по сердцу пришлись его шутки, а кроме того, они были злы на Тевсьера, ибо считали, что все их беды из-за него: не напади он на людей Дороскала, всего вернее, что те отпустили бы всех, кого застали в храме, подобру-поздорову, а теперь поди угадай, как с ними разделаются: их ведь схватили вместе с Тевсьером, так что на них на всех его вина. Тевсьер сказал, что ему горько это слышать и что он не встречал прежде людей, которые так легко отдавали бы свои храмы: знал бы он, что старается ради таких сквернавцев, ни минуты не стал бы разбивать головы людям, которые ему ничего худого не сделали. Наконец ему с его упорством удалось ослабить и распустить веревки. Он поднялся на ноги, развязал Гермагора и велел ему развязать остальных, пригрозив им, что, если кто поднимет шум, дабы призвать стражу, он не пожалеет времени, вернется и раскроит тому голову; паломники ему поверили и лежали тихо. Тевсьер высадил дверь ризницы и северными вратами вышел во двор.

Дороскаловы ратники устроили в храмовом дворе кухню, затем что их пришло сюда много и им надобно было о себе позаботиться. Они только что сняли с вертела козью ногу. Тевсьер, ничего лучше не видя, обмотал руку какой-то тряпкой, ухватил козью ногу и пошел ею махать налево и направо. Дороскаловы люди кинулись на него кто с чем был, затем что пора была предутренняя и иные еще дремали вповалку, а биться никто не готовился, Тевсьер же многих, кто на него совался, зашиб и обжег. Противники его обозлились и шли уже на него кучей, обнажив мечи, а он озирался и не видел случая к бегству.

Тем временем Гермагор, вышед из храма и видя, какая свалка там творится, хотел было незаметно выскользнуть, но ворота были заложены засовами, и при них стояли два ратника. Гермагор крикнул Тевсьеру, что, если хочет отсюда уйти, пусть доберется вон до того большого котла: они приставят его к ограде и перелезут. Ратники услышали его и обернулись. Он схватил копье, прислоненное к стене, и побежал с ним по двору, и вид у него был такой, что воины, которые пустились было за ним, оставили эту затею, ибо одолеть его было бы позором. Тевсьер же, делать нечего, принялся пробиваться к котлу. От козьей ноги уже не много осталось под вражескими мечами, так что ему больше приходилось уворачиваться. Те двое, что стояли у ворот, не могли утерпеть, бросили свое место и пустились вслед сотоварищам на Тевсьера. Гермагор, недалеко отбежавший, украдкой подобрался к воротам, отвалил засов и крикнул Тевсьеру, чтобы бросал котел, бежал сюда. Тевсьер ему отвечал, что теперь уж доберется до котла ради своей чести. Люди, видя редкостное его упрямство, расступились, а он доступил до котла, вымазал ладонь в саже и пустился к воротам, прихватив от котла крышку: от многих ударов она его уберегла. Тем, кто хотел за ним гнаться, товарищи их закричали с бранью, что не для того их сюда отрядили и что надобно им удерживать холм, а не гоняться за одним полоумным; крепко же тут держатся благочестия, если у них такие бешеные из храмов вылетают, как шершни из трубы.