Тевсьер от нечего делать уснул, так как устал за две ночи, а когда очнулся, то обнаружил себя связанного в ризнице, а рядом нескольких паломников и среди них – того человека, которого отбил у двух верзил возле гостиницы. Тевсьер окликнул его и сказал:

– А тебя как сюда занесло? Может, ты рассудил, что рядом со мной безопаснее? Если так, ты сильно промахнулся.

– Я тебя помню и благодарен за прошлое, – отвечал тот. – Зовут меня Гермагор, если хочешь знать, а пришел я сюда не ради тебя, а помолиться. Вышло дело так. Я пошел на службу к одному горожанину, человеку весьма богатому и набожному. Однажды он хватился куска тафты и принялся искать его в каком-то сундуке, а сундук вдруг заговори и скажи ему, что он не в том углу ищет: пусть поднимет стеганое одеяло и смотрит под ним. Мой хозяин так и сделал, и тафта нашлась, но его поразило, что сундук умеет говорить, да так рассудительно. Он спросил у сундука, отчего так вышло, и сундук рассказал ему, что прежде был священной липой в Белетисском лесу, к которой приходили за прорицаниями, а потом ее срубили и сделали его; оттого он сохранил способность к беседе с порядочными людьми. Он, надо сказать, и вправду липовый и по всем сторонам покрыт прекрасной и тонкой резьбой; там, например, изображено, как король Ферей выводит свою тетку из преисподней, а та упирается, и много других назидательных вещей; кроме того, он стоит на четырех лапах с когтями. Хозяин спросил, отчего же сундук раньше с ним не заговаривал – он ведь ему подарен на свадьбу, – а сундук сказал, что раньше в нем ничего не теряли, так что у него и повода не было; при этом он пожаловался на плесень в дальнем правом углу, которая его съедает, и хозяин обещал ее вывести. С того дня началась у них самая задушевная приязнь, и хозяин так к нему привязался, что у него, почитай, ближе друга и не было, и часто ходил с ним беседовать, а сундук много ему помогал хозяйственными советами. Что, однако, его смутило, так это предостережения о делах Венеры: сундук его всячески от них отговаривал, объявляя, что они погубят и жизнь его, и доброе имя, и состояние. Хозяин не знал, как поступить, ибо сундук завоевал его расположение, а с другой стороны, это уже дело слишком серьезное. Счел он за надобное спросить богиню Венеру, верно ли то, что сулит ему сундук, и как это толковать; но не зная, считаются ли такие вопросы одним из дел Венеры, от которых его предостерегают, или нет, он поберегся прийти сюда сам, а отправил меня, ибо, видя неименное мое усердие в его поручениях, оказывал мне доверенности не меньше, чем сундуку. Коротко сказать, я пришел спросить от его имени, как поступать, и, если бы тебе не вздумалось оборонять храм от посетителей, уже получил бы ответ и отнес его хозяину.