У короля Диора была дочь, именем Полимела. Она была весьма красива, бела как снег или цвет луговой; волосы у нее были светлые, как нить сияющего золота, глаза черные, словно у сокола; взор простодушный, без надмения; не было в ней ничего, что не приличествовало бы ее красоте, ибо речи ее были тихи и благоразумны, а по своему обхождению и учтивости она подлинно глядела королевской дочерью. Отец велел ей явиться, чтобы почтить гостя, и она облеклась весьма изящно; ее багряная туника была тонко заткана золотом, а накидка из индийской ткани подбита горностаем; и когда она убралась таким образом, то взяла четырех из своих девиц и велела им идти впереди. Она вышла из своих покоев и предстала отцу, склонив лицо к земле, с видом весьма скромным. И когда ее отец увидел, что она явилась с таким благоприличием, то встретил ее весьма приязненно и усадил подле себя. А когда она увидела Улисса и его сотоварищей, то спросила и осведомилась у своего отца о них, кто они такие и чего ищут в этом краю, и отец поведал ей всю истину, ибо хорошо о том знал. И когда Полимела услышала, что это Улисс, храбрый и мудрый, о котором говорит весь свет, то принялась рассматривать его с великим изумлением, и тотчас Амор похитил ее сердце, ибо несравненный облик Улисса мгновенно покорил ее и одолел, а того паче его рассказы, так что она не могла удержать свое сердце и взоры ее не обращались ни на что другое, но на одного только Улисса.

Когда Полимела поняла, что с ней такое, она пришла в ужас и сказала: «Я пропала; нет человека, который влюбился бы, подобно мне, и вышел, не повредив своей душе или чести; ни разум, ни знания, ни сила, ни доблесть тут нимало не полезны, но только губят того, кто захочет ими воспользоваться, и не приводят в добрую гавань». Она решила не видеть Улисса и не слышать его, но это нисколько ей не помогло, ибо, уйдя от него, она уносила его с собою, и чем дольше оставалась одна в своей спальне, тем сильней горел он в ее сердце и глазах. Если же она решалась пойти к нему и слушать его речи, то находила его среди несметных приключений еще милее, чем прежде, и, словом, куда бы она ни двинулась, все крепче запутывалась в этой сети. Больше всего она страшилась, что кто-нибудь догадается, что с ней творится, и оттого держала себя с гостями так холодно, как только могла, но потом опоминалась и думала, что станут порицать ее за неучтивость и это будет позором для ее отца, отчего пускалась в такие любезности и ласки, какие умела измыслить. Всечасно то просила она у Амора милости, чтобы отступил от нее и охладил ее муки, то принималась молить, чтобы не прогневался, говоря, что будет во всем ему покорна, лишь бы не сделал еще хуже, а правду сказать, и в этих муках была для нее такая великая сладость, что она часто себя корила, что просит пощады не от чистого сердца, иначе бы Амор, любящий кротких, давно ее послушал. Словом, она терпела такие страдания, какие мало кому ведомы.

Между тем Улисс, нагостившись у ее отца, объявил о намерении отправляться в путь, затем что боялся, как бы королевство без него не потерпело какого ущерба. Король Диор, видя его желание, не стал препятствовать, хотя и желал удержать его у себя, но снабдил его всем потребным в дорогу и почтил богатыми дарами.

Когда Полимела услышала, что Улисс уплывает, то наполнилась таким отчаянием, что едва не потеряла разум: только стыд ей помешал, ибо у человека в безумии нет тайн ни перед кем. То она хотела ему признаться, то страшилась этого намерения; но такова была ее стыдливость и осмотрительность, что даже самым доверенным служанкам она не открыла своего сердца. В конце концов она сказала себе: «Он уедет, и никто, по милости Божией, не узнает о моей любви; но я хочу иметь память о нем, словно я попросила и он мне подарил, а потому взойду на его корабль и посмотрю, не найдется ли там для меня подарка». И она собралась, а когда настала ночь, тайком вышла из дворца и направилась к гавани; Амор направлял ее в этой удивительной дерзости и сделал так, что она добралась благополучно и взошла на корабль, никем не встреченная; там она огляделась, сколько было можно, прошла мимо одного и другого, натолкнулась на мех с ветрами и, не зная, что это, сказала себе: «Вот это для меня; возьму его». Она взяла его в руки и ушла, и я вам говорю, что на обратном пути она не встретила никаких препятствий, но воротилась так же, как покинула дом.

Настал день, назначенный к отплытию, и ветер дул попутный; Улисс распрощался с королем Диором, а тот призвал на его стези всяческое благословение; Полимела же не вышла с ним проститься, но затворилась в своей комнате, а когда пришли объявить ей, что Улисс вышел из гавани и уже не видно его парусов, взяла чашу и сказала себе: «Теперь я изопью его вина». И она взяла мех, и открыла его, и выпустила все вихри разом, а они свились и ударили под потолок, а потом потекли по всему дворцу. Посреди лета налетела зимняя буря. Угасли огни, и сделалось темно, как ночью; все сосуды опрокинулись и раскололись; люди, пытаясь бежать не видя куда, то поскальзывались в разлившемся вине, то сшибались со скамьями и сундуками, которые то один ветер, то другой, ухватив и кружа, волокли из комнаты в комнату. Всякий, кого случай привел быть во дворце, жалел, что не умер раньше, когда у него был случай сделать это честным и достойным образом, а погибнет теперь, непонятно по какой вине и на самого себя покинутый; и так как во тьме у них не было ни мужества, ни жалости, они топтали друг друга и получали жалкие и позорные раны.