В замке устроили большой пир, на который собралось множество высоких баронов и рыцарей. Здесь подавали на серебре и каждому услужали прилежно. Зашел разговор о вещах, какими можно пресытиться и какими нельзя; упомянули сновидения, в которых люди ходят великолепными городами или оказываются в садах столь прекрасных, что по пробуждении скорбят, что не могли остаться там навсегда, а иные даже читают на ночь молитву, чтобы было им позволено снова прийти туда, только это мало помогает; дама же сказала, что такие сны даются людям ради утешения и происходят от Бога, как все, что укрепляет душу в скорбях; но есть иные сны, которые предвещают человеку смерть и даются непонятно зачем: «и вы все, господа, знаете, что такое видение было моему мужу: и он не скрывал этого, но многим рассказывал, ибо сильно был растревожен тем, что ему привиделось: именно, он очутился на берегу реки, какой прежде не видал, и подъезжают к нему два человека: первый был Кадолан, отец Кадора, нынешнего графа, а второй – рыцарь Эсколаф, которого мой муж очень любил, часто прибегал к его советам и наслаждался его беседой, оба в богатом платье и на великолепных гнедых скакунах, покрытых попонами из алого шелка. А когда они к нему приблизились, то приветствовали, как обычно, а потом граф Кадолан сказал, что-де нынче прекрасный день и того ради он намерен перебраться через реку, чтобы поездить наконец по тому берегу и поглядеть, что там; и Эсколаф с ним согласился. Мой муж говорит им, пусть отрядят кого-нибудь искать брода, ибо по всему видно, что река глубокая, а Кадолан ему отвечает, что нет повода тревожиться, они прекрасно переберутся прямо здесь, и моему мужу это кажется удивительной беспечностью. Но они не слушают его остережений, и граф Кадолан въезжает в воду, а за ним, чуть погодя, Эсколаф, и они весело переговариваются; мой муж смотрит на них, и ему стыдно, что люди, чья доблесть в таком уважении, делают то, в чем он не решается за ними последовать. Тут подходит его любимый слуга по имени Перимон, ведя в поводу прекрасного коня; муж спрашивает, откуда такой, Перимон же ему отвечает, что нынче куплен для него у греческих торговцев из Фтии: он ведь давно хотел коня, выращенного в тех краях. Муж садится на коня и кричит Кадолану и Эсколафу, чтобы его подождали, а те уже посреди реки и не оборачиваются. Он въезжает в воду и просыпается. Видение его смутило, и он спрашивал сведущих людей, что оно ему сулит, но ответа не добился. Однажды гостил у него один властитель из дальних краев, а в свите у него был человек, искушенный в прорицании и толковании снов. Мой муж поведал ему свой сон, прибавив, что никто не умел истолковать его содержание, а тот выслушал и обещал ответить ему при отъезде. В день, когда его гость собрался уезжать, мой муж послал к толкователю напомнить о его обещании, а тот сказал: «Еще не время». Когда он уже садился на коня, мой муж спросил о том же, и он опять сказал: «Еще не время». И он уехал, а с дороги прислал гонца с письмом, в котором говорилось, что сон этот разгадать нетрудно, но никто не хотел открыть его значение, потому что никому не хотелось быть виновником и зрителем его печали, ибо «этот сон значит, что в скором времени умрет граф Кадолан, твой рыцарь за ним следом, а ты, господин мой, – третьим». Моего мужа это опечалило, но не настолько, чтобы изменить его жизнь: он больше скорбел о том, что мир лишится таких достойных мужей, каковы первые двое. Вскоре графа Кадолана схватила осенняя лихорадка, и он умер; потом рыцарь Эсколаф повредил на охоте ногу, рана воспалилась, и он умер; а потом мой муж поехал на охоту, а когда был в лесу, сошел густой туман, и его люди потеряли его и друг друга, а когда туман разошелся и пустились искать господина, нашли его мертвым, убитым неизвестно чьей рукой, и так сбылся его сон». И она прибавила, что непонятно, для чего людям даются такие сны: ради ли того, чтобы они искали способа спастись и тем омрачили себе остаток жизни, ибо невозможно бояться всего сразу, или ради того, чтобы лишить их надежды и тем испытать их мужество: ведь и в самом жестоком бою человек не чужд надежды, а увидеть такой сон хуже, чем вдаться в толпу врагов; и хотя ее мужа это смутило не больше, чем позволительно человеческой слабости, она все же думает, что несправедливо так обходиться с людьми. Ей, как любому другому, милы рассказы о великих подвигах, но всего жаднее слушает она о том, как вели себя люди испытанной отваги в ту минуту, когда не оставалось для них никакой надежды. Тут она обратилась к Тевсьеру и спросила, знает ли он, как гибли мужи под стенами Трои, и может ли о том поведать – например, как погиб Парис, сын короля Приама, юноша доблестный, и славолюбивый, и гордый? Они много знают о нем, но не о его кончине.

Тевсьер отвечал, что немного слышал об этом и рад рассказать как может.