Я наконец вздыхаю спокойно, когда детектив Доннелли звонит и сообщает, что я могу ехать домой. Расследование, разумеется, продолжится.
– Джек, ты куда? – цепляется ко мне Сид, когда я выхожу из кабинета. – Непохоже, что они закончили.
– Меня отпустили.
– Нужно поставить членов клуба в известность о том, что происходит.
Я поднимаю глаза к потолку и вздыхаю. Ну конечно, он прав.
– Хотите, чтобы заявление исходило от меня или от правления?
– От тебя и от правления, – отвечает Сид, и мы вместе возвращаемся в кабинет.
Я печатаю все, что мне известно, и передаю ноутбук Сиду, чтобы он одобрил послание.
Уважаемые члены клуба!
С сожалением вынуждены сообщить, что завтра и в субботу клуб будет закрыт для постоянных посетителей и гостей. Мы отдаем себе отчет, что данная внештатная ситуация достойна сожаления, но за последние дни в клубе совершено несколько краж, и мы весьма серьезно относимся к этим инцидентам. Надеемся, что вы осознаете необходимость дать полиции время на раскрытие преступлений. Приносим свои извинения членам клуба и гостям, чьи планы оказались нарушены, и заверяем, что виновные будут арестованы и наказаны по всей строгости закона.
Искренне ваши
мистер Джек Тингли, главный управляющий;
мистер Сид Фрайдэй, вице-председатель правления клуба
– Неплохо. Отправляй, – командует Сид. – Слушай, не подбросишь меня до дома?
Этого мне хотелось бы меньше всего.
– Запросто.
Я высаживаю Сида возле его дома, не услышав даже благодарности, и мчусь по дну каньона к дому Эрики, пролетаю по ее улице и с визгом шин сворачиваю на подъездную дорогу. Никогда я так не радовался возвращению домой. Паркую машину перед крыльцом, спешу через двор и вставляю ключ в дверь. Замечаю, что Эрика не включила сигнализацию, а значит, вероятно, ждет меня.
– Милая, я дома!
Я все еще не привык к такому простору, блестящим поверхностям, дорогим деревянным и металлическим элементам декора, высоким потолкам. Эрика не отвечает, и я, перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю в нашу спальню. Бедняжка, наверно, заснула, поджидая меня.
Однако в спальне ее нет. В мозгу начинает копошиться зародыш паники, но я отмахиваюсь от него. День был долгим. Она, наверно, задремала внизу перед телевизором.
Но и в гостиной ее нет. Кухня безупречно чиста, словно никакой подруги в гостях и не было. Но Эрика говорила, что была. Сердце сжимает тревога. Ничего не понимаю. Бегу по коридору к гаражу и открываю дверь. Машина Эрики здесь. Я вынимаю телефон и набираю ее номер.
Слышу рингтон мобильника где‑то в доме, бросаюсь назад в холл и прислушиваюсь. Но в трубке тишина, потом включается автоответчик. Куда же она подевалась?
– Эрика, ты меня пугаешь. Ты здорово спряталась, но пора выходить. У меня был очень тяжелый день. – Я снова набираю ее номер и, услышав рингтон, направляюсь в запасную гостиную, которой мы практически не пользуемся. Не знаю, почему она уснула там, но с облегчением спешу туда.
Первое, что я вижу, – открытый рот Эрики и вытянутая рука под разбитым кофейным столиком. Сознание тщетно пытается осмыслить увиденное. Я бросаюсь к Эрике, переворачиваю ее. Лицо – кровавое месиво, руки как плети.
– Эрика, очнись! – Я тормошу ее и набираю службу спасения.
– Что у вас случилось? – спрашивает оператор.
– Я только что приехал домой. Моя девушка избита и, кажется, не дышит.
– Принято, высылаю бригаду скорой помощи на Блэк-Дав-лейн, три семь восемь восемь, верно? – отвечает оператор. – А вы начинайте искусственное дыхание. Знаете как?
– Да, – говорю я и бросаю телефон. Вытаскиваю Эрику из-под стола и делаю закрытый массаж сердца, считая вслух: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. – Потом вдуваю воздух ей в рот, зажимая окровавленный сломанный нос, и снова считаю: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.
И продолжаю попытки спасти Эрику, пока не прибывает скорая помощь, которая приступает к реанимации и через некоторое время увозит пострадавшую.
– Подождите, я поеду с вами! – кричу я, выскакивая за парамедиками на улицу.
– Сэр, можете поехать следом. Мы везем ее в Ирвайн, в медцентр Калифорнийского университета. Медлить нельзя, она едва дышит, – бросает врач, вдвигая носилки в машину, и улетает в ночь.
Прежде чем я успеваю найти ключи от машины, в открытую дверь входит детектив Доннелли.
– Что случилось, Джек?
Хватая ключи со столика в прихожей, я обращаю внимание на свое отражение в зеркале. Я весь покрыт кровью Эрики.
– Не знаю. Я только что вернулся. Вам это известно. Вы были со мной весь день и весь вечер. Мне нужно ехать в больницу. А вы выясняйте, кто сотворил такое с моей девушкой.
Я пытаюсь пройти мимо него, но он останавливает меня, вытянув руку.
– Вы покинули клуб как минимум двадцать минут назад. Вы поссорились с подругой, Джек? Понимаю, денек выдался еще тот. Выместили злобу на ней? – Глаза у Доннелли темные, угрожающие. Руку он держит за спиной. Намеревается выстрелить в меня, что ли?
Он все понял превратно, но у меня нет времени на объяснения.
– Мне нужно быть с Эрикой. Дайте пройти! – Я бегу к машине. – Найдите того, кто это сделал.
– О, не сомневайтесь, Джек, непременно найду! – кричит Доннелли мне вслед.