Разумеется, я изучила всю возможную информацию, и не только о национальных парках Юты, и не только о том, кто из моих дальних родственников может прийтись кстати во время путешествия. Нет, я копнула намного глубже. Например, я узнала, что срок давности за наезд на человека – шесть лет после того, как преступление обнаружено. В нашем случае тело нашли в ту же ночь. Мы могли перестать трястись уже через шесть лет, говорила я себе и Джеку множество раз.
Но опять же, тряслась не я. Как уже сказано, я человек действия.
Я заезжаю на парковку у гостиницы в каньоне Брайс и нахожу место поблизости от входа. Туристов здесь сейчас мало, надеюсь, так будет и дальше. Еще я надеюсь, что телячьи нежности, которыми одарил меня Джек, были искренними. Я к тому, что видели бы вы нас, когда мы были помоложе. После аварии, как мы называем то происшествие, мы не могли оторваться друг от друга.
На похоронах, однако, было тяжко. Даже мне. Смотреть на убитых горем сестру Теда, его родителей и даже Салли, которая рыдала без удержу, и знать, что твой бойфренд и есть виновник трагедии, – сами посудите, каково это. Я подумываю долистать до соответствующей страницы в дневнике, но Джек уже вышел из машины, открыл багажник и выгружает чемоданы.
Может быть, позже, сегодня после ужина, мы освежим и другие воспоминания. Кажется, Джек все‑таки чувствует себя получше. Стал спокойнее, даже любезнее. Возможно, доктор Клайн прав. Я качаю головой. Доктор Клайн не может быть прав, поскольку он ничего не знает ни обо мне, ни о Джеке, просто считает моего мужа склонным к суициду, потому что на сеансах психотерапии я наплела бог весть что. Клайн понятия не имеет ни о Теде, ни обо всем остальном. Знаю, Джек воображает, будто я все выложила своему доктору, но это было бы глупо и легкомысленно. А я осторожна и умна. Очень умна.
– Сможешь сама покатить свой чемодан, родная? Я возьму все остальное, – говорит Джек.
Подобный любовный словарь меня убивает. Родная? Серьезно? Для начала хватило бы простой вежливости. Но, полагаю, проще принять эту перемену настроения. Кто же знал, что повторная травматизация, ворошение худших событий из жизненного опыта и совместное их проживание сблизит нас. Вероятно, мне удалось напомнить Джеку, сколько я для него сделала. Сколько испытаний нам довелось пройти рука об руку.
– Иду, родной! – кричу я, пробуя на вкус новое ласковое слово, хватаю дневник и направляюсь к чемодану.
Свернув за угол, я, кажется, ловлю странное выражение в глазах Джека. Настороженное, заговорщическое. Нет, говорю я себе, он просто задумался о нашем будущем. Все идет гладко. Да я и не позволю, чтобы было иначе.
– Не забудь верхнюю одежду, красавчик. Вечером здесь очень холодно. – Я с улыбкой бросаю ему свою куртку.
– Ясно. Спасибо, что не забыла уложить теплые вещи, – отвечает он, захлопывая чемодан.
Мы молча шагаем к гостинице. Она очень похожа на мотель в национальном парке Зайон и тоже построена в 1920‑х в стиле бревенчатого домика. Кстати, знаменитую гостиницу в Йосемитском парке создавал тот же архитектор с таким расчетом, чтобы посетители сблизились с природой, – большие окна с живописными видами, легкий доступ. Мечтаю посидеть на крыльце в глубоком шезлонге.
Пройдя через дверь в сельском стиле, мы ступаем в фойе с огромными каменными каминами в обоих концах и улыбающейся администраторшей за стойкой.
Здрасте пожалуйста. Моя тетушка Ронда. Что, черт возьми, она здесь делает? Ничуточки не изменилась: седые волосы, убранные в тугую кичку, на шее цепочка с очками для чтения. Но я‑то изменилась. Я теперь взрослая. Надеюсь, она меня не узнает, хотя не удивлюсь, если Бен, предатель, стукнул ей. Сколько я ни звонила на ресепшен, планируя поездку, телефон никогда не брала женщина по имени Ронда. Во избежание нежелательных встреч я изучала список персонала и фотографии из каждой гостиницы, где заказывала номер; никто из моей семьи не числился здесь на работе. Но ничего страшного. Если она меня узнает, я всё улажу.
– Добро пожаловать в гостиницу каньона Брайс, – приветствует нас Ронда с улыбкой, не подозревая, что в ответ ей улыбается племянница.
– Большое спасибо. Рады прибытию, – отвечаю я.
Джек тут же выпаливает:
– Умираю с голоду. Умоляю, накормите нас ланчем.
– Он немного драматизирует, но мы действительно проголодались, – уточняю я и тихонько пихаю мужа кулаком в бок. Как ни удивительно, он в ответ обнимает меня за талию.
– Тогда вам повезло. Мы как раз снова начали кормить гостей все три раза в день. Летом у нас предлагали только ужин, поскольку вокруг работало огромное количество кафе и ресторанов, но сейчас их гораздо меньше. Оставьте вещи и пройдите в ресторан, он вон там. Назовите, пожалуйста, ваши фамилии. Я вас зарегистрирую и пристрою багаж, – щебечет Ронда.
Услужливая она, моя родственница. Слава богу, меня тетка явно не узнаёт.
– Джек и Джилл Тингли, – отвечает мой муж.
– Как мило. Совсем как в детском стишке, – замечает Ронда.
Я смотрю на Джека. Он не морщится, а улыбается. Ничего себе.
– Именно так, – с усмешкой подтверждает он.