– Как, и это всё?! – воскликнет недовольный читатель. – А почему не рассказано, чем закончился побег партизан из Арсенала? Какова судьба сверчков, не решившихся бежать и оставшихся в Бурлыжнике? Выздоровел ли Юрганов? Остались ли вместе Марина и Ленский, заключили они брак или разбежались? Удалось ли Лизе отнять Арсенал у Хельги? Что стало с театром «Эхо»? Да и много еще чего… Это нечестно – обрывать историю на полуслове! Автор нарушил негласный договор…

Могу привести в свое оправдание два довода. Во-первых, романы, по моему убеждению, заканчиваются тогда, когда иссякает энергия повествования. Выражаясь иносказательно, когда проходит любовь, незачем тянуть постылые отношения. Ради чего? Роман (если это не детектив) – не загадка, в конце которой собраны все до единой разгадки. Момент, когда автор прекращает рассказ, – такое же выразительное средство, такой же способ передачи замысла, как и прочие более явные писательские ресурсы: сюжет, стиль, метафоры и так далее. Не менее важно и то, что описывать последующие незначительные события, когда рассказано самое главное, ради чего затеян весь сыр-бор, по сути, означает лишить действующих лиц романа будущего, дальнейшего их существования (разумеется, виртуального, хотя можно, наверное, обойтись без этого уточнения). Незавершенность событий продолжает их бытие в воображении читателя, где перед персонажами, как перед реальными людьми, открывается множество возможностей (вовсе не факт, что все они ими воспользуются). У них имеется будущее. У героев завершенных историй есть только прошлое.

Поэтому я настоятельно советую читателю не читать Эпилог, написанный исключительно для любителей разгадок, имеющих право голоса в заочном диалоге автора с читателями.

В городе, попетляв по улицам, Катя крикнула Карлу:

– Скажи Варваре, пусть покажет, где вокзал.

– Зачем нам вокзал?

– Решили лететь?

– Не в том дело. В Угличе нет аэропорта.

– Тогда как вы вообще собираетесь отсюда уехать?

– Пока никак. У нас ни денег, ни документов.

– Что, так-таки совсем ничего?

– Ни-че-го.

Катя пожала плечами:

– Ну не знаю. Вы люди взрослые, что-нибудь придумаете, а мне необходимо срочно отбыть.

– Дело твое.

Карл наклонился к Эврипиду и сказал:

– Иди в салон и скажи Варваре, чтобы села ко мне.

Варвара протиснулась в командирское отделение и присела на краешек сиденья рядом с Карлом.

– Покажи ей дорогу до вокзала, – сказал Карл.

– Зачем?

– Она уезжает.

– А вы?

– Пока не знаю.

Варвара задумалась.

– Слушай, Купачупа, – сказала она наконец, – у вас есть где остановиться?

– Конечно нет.

– Понятно…

Она повернулась к Екатерине.

– Катька, рули прямо, я скажу, где свернуть.

Бэтр довольно долго петлял по городским окраинам, пока Варвара наконец не крикнула:

– Стоп!

Екатерина остановила бронетранспортер, встала на сиденье, по пояс высунулась из люка и огляделась:

– А где вокзал? Что-то я не вижу.

– А в той стороне. – Варвара махнула рукой в неопределенном направлении. – Все, приехали. Малявки, выгружайтесь.

Она прошла в десантный отсек и открыла обе створки входного люка.

– А как же я? – спросила Екатерина. – Мне на вокзал надо.

– Добирайся сама.

Сверчки один за другим посыпались на рассветную улицу. Все вышли, Ольга задержалась:

– Катя, если понадобится помощь, позвони мне. Запиши номер. Это телефон отца. Мой остался в Вышнем Волочке.

Варвара не озаботилась закрыть створки входных люков. Пришлось Екатерине вылезать из-за руля, разбираться с ними самой. Сверчки задержались, слушая, как Екатерина пытается тронуться с места.

– Чего встали? – прикрикнула на них Варвара. – Топайте за мной!

Выяснилось, что она остановила бронетранспортер довольно далеко от родительского дома, чтобы никто из соседей не увидел, на каком транспорте она прибыла. И родителям, разумеется, ничего не рассказала о своих приключениях.

Родительский дом был невелик, но и сверчки не занимали много места. Надо сказать, что отец и мать Варвары не выказали никакого удивления, будто их дочь каждый день приводит домой толпу лилипутов. Мать бросилась готовить завтрак на всех, Николай Иванович, Варин отец, дал Ольге свой телефон.

Ольга набрала номер:

– Папа, у меня все хорошо. Я в Угличе… Папа! Я не могла позвонить!.. Приезжай срочно, забери меня и всю нашу команду… Нет, нет, нет, ничего страшного, ничего опасного… Да, я в порядке… Просто некоторые сложности… И еще кое-что: мы не сможем уехать ни самолетом, ни поездом. Нет с собой документов… Потом, потом расскажу… Думаю, здесь можно будет нанять небольшой автобус или мини-фургон… Пока.

Дозвониться до директора Севы не удалось. Он то ли сбежал с остатками театральных денег, то ли переживал очередное любовное увлечение. Тем временем Николай Иванович по объявлению нашел достаточно большую квартиру, где можно было переночевать и дождаться спасителя. Или спасателя. Берсенев прилетел в этот же день, вечером.

Он решил, что обращаться в полицию не следует. Вряд ли удастся наказать генеральшу. А вот угонщики могут пострадать. Карл долго ворчал, но вынужден был согласиться. Точнее, примириться с решением старшего по статусу. На следующее утро Берсенев нанял мини-фургон с водителем, точно такой же, какой привез актеров в Арсенал. Ольга потребовала, чтобы они заехали в Бурлыжник за оставшимися там товарищами.

– Сначала за Кириллом Максимовичем, – сказал Карл.

Они объехали все городские больницы и клиники, но Юрганова не нашли. Ольга потребовала, чтобы отец нанял частного детектива, но сыскарь после долгих поисков не сумел найти какие-либо следы загадочно исчезнувшего режиссера, которого к тому времени полиция, проведя кое-какие розыски, зачислила в категорию без вести пропавших. Карл и другие сверчки догадывались о его судьбе, но гнали от себя страшное подозрение и надеялись когда-нибудь отыскать Мастера. Догадка была верной. Упырь и Рэм не собирались доставлять больного в клинику. Они довезли Юрганова до подходящего укромного места, задушили, бросили тело в рытвину, некогда оставленную пересохшим ручейком, и забросали валежником. Несколько лет спустя после описываемых событий в чахлом леске в окрестностях Углича будет случайно обнаружен труп, не поддающийся опознанию. Полиция не сможет идентифицировать его ни с одним из исчезнувших в округе в обозримый период мужчин подходящего телосложения. Дело Юрганова к тому времени затеряется среди кучи папок с «глухарями», о пропавшем режиссере никто не вспомнит.

Спасательную экспедицию, затеянную Ольгой, остановил у разбитых ворот Арсенала вооруженный спецназовец, напоминающий боевого робота: бесстрастность, доспехи, шлем, закрытое лицо… С трудом удалось Берсеневу с ним объясниться и убедить, чтобы он пропустил членов экспедиции во двор генеральского поместья, где им, собственно, было нечего делать. Они не застали в опустошенном Бурлыжнике никого, кроме обслуги – экономки, кухарки, горничных, за исключением Масяни, водителя и садовника Гафура. Кухарка Наталья Харитоновна рассказала Ольге, что произошло:

– Нагрянули под утро какие-то военные, грозные, в доспехе, с оружием… Наши герои, да и приезжие вояки, что у нас жили, не сопротивлялись. Хозяйку военные увезли с собой, Маню и Сома тоже.

– А наши? Они где?! – воскликнула Ольга.

– Бог их знает. Тоже увезли. И приезжих вояк забрали…

– А с красавчиком, Упырем, с этим что? – замирая, спросила Ольга, которая всю минувшую ночь провела в тревоге.

– Что с ним сделается? – небрежно ответила кухарка. – Заарестовали и его.

Это означало, что никому не будет предъявлено обвинение в убийстве или причинении увечий. Ольга наконец вздохнула свободно.

– Наталья Харитоновна, может, они говорили, куда наших повезут?

– Да кто я такая, чтобы мне докладывали! Допрашивать допрашивали, а объяснять – ничего не объяснили…

Налет объяснялся просто. Лизе не удалось отжать Арсенал. Пока еще не очень ясно, при каких обстоятельствах ее арестовали и заставили рассказать все, что ей известно про активы Буряги и про то, где скрывается его жена. Разумеется, вернувшись из Арсенала в Москву, Лиза больше не появлялась в управлении, однако ее выследили. Согласно документам, которые она извлекла из сейфа в доме Хельги, генерал Буряга перевел на имя жены неизмеримо больше, чем было известно его бухгалтеру. Кроме того, генеральша – прямая и, вероятно, единственная наследница своего мужа. О том, удалось ли сослуживцам генерала ободрать как липку его вдову или ей удалось отбить часть наследства, сведений нет. Как бы то ни было, Хельгу легко отпустили за границу. О том, что она незаконно удерживала в своем поместье труппу актеров-лилипутов во главе с их режиссером, нет никаких упоминаний в материалах следствия об «угоне генеральского особняка», как окрестили этот инцидент СМИ. Больше ничего о Хельге неизвестно. Тому, кто по какой-то причине захочет узнать, где она поселилась и чем занимается, придется провести самостоятельное расследование.

Карлу не удалось выполнить клятву. В Арсенале не осталось ни единого человека, прямо или косвенно замешанного в убийстве Алии. Гадюшник был разрушен без его участия.

Масяня и Сом до сих пор находятся под следствием. Дознаватели требуют, чтобы они признались, где спрятали уворованное вино, успели ли кому-нибудь продать, а если продали, где деньги, которых, по прикидкам понимающих людей, должно быть очень немало – столько, что ради этой суммы любой с радостью отсидит несколько лет за решеткой. Крысы же молчат как рыбы. Их подельник Шакс ушел от разбирательства традиционным способом – подписал контракт на участие в СВО и, возможно, даже служит в одном взводе (но это очень вольное предположение) со своими товарищами Корнем, Рэмом и Упырем, ушедшими от суда по той же дорожке. Особо тяжкого преступления они не совершили, но за попытку утащить жирный кусок из-под носа военного ведомства следовало наказать. Двое из них до сих пор живы-здоровы и целы, а Упырь, истративший шестую из своих девяти жизней, уйдя перекатом из-под колес бронетранспортера, израсходовал на фронте седьмую и лишился левой ноги – «хорошо, что не толчковой», как он любит говорить себе в утешение. Загадочный Никифор Степанович, нотариус, приехавший с волкодавами, по слухам, отделался легким испугом, однако пока неизвестно, как повернется дело.

Буча и прочих псов пристрелили. К сотрудничеству с людьми они были неспособны, а перевоспитать зверей, натасканных на убийство чужака, невозможно. Признавали псы только Сома, который их дрессировал, а остальных кондоров кое-как терпели – иными словами, не порывались их загрызть.

Марта Рудольфовна, временно оставленная присматривать за хозяйством Арсенала, расторгла контракт с охранниками из «Кондора», заявив им:

– Вы не выполнили договорные обязательства и не защитили Хельгу Романовну. Мне такие работники не нужны.

Проследить дальнейшую судьбу каждого из кондоров не только затруднительно, но и излишне. Достаточно сказать, что руководство охранного предприятия разбросало их по разным объектам.

Сверчки-коллаборационисты, которых спасательная экспедиция не застала в Арсенале, не заинтересовали следствие. Из Вышнего Волочка были доставлены их паспорта, актеров наскоро опросили в качестве свидетелей и отпустили на все четыре стороны. Берсенев помог каждому добраться, куда кто пожелал.

Владимир Ленский поспешил к Марине, где его ждали разочарование и крушение надежд. Девушка успела о нем позабыть и выходила замуж за парня, с которым давно встречалась. Роман с маленьким мужчиной был в ее жизни экзотическим эпизодом, который она, разумеется, утаила от жениха и будет таить, когда он станет мужем. Женщины имеют право на маленькие тайны.

Старик Калачев и Матушка вернулись в цирк, где их встретили с распростертыми объятиями.

Карл решил временно осесть на отцовской ферме и помогать чем может, а там будет видно.

Данила Квон неожиданно для себя стал актером, не нуждающимся в каскадере в экстремальных эпизодах, и успел уже сняться в двух сериалах. Как его занесло в кино – история особая.

Маша, Лора, Петруша, безутешный Ленский, Татьяна, а также вступившие в брак после совместных испытаний Анна Михайловна и Йован устроились в развлекательное шоу «Маленькие, да удаленькие», выступающее на детских утренниках, корпоративах и днях рождения. Не совсем полноценная замена драматическому театру, но сверчки, подсевшие на тяжелый наркотик – театральную сцену, уже не могут преодолеть зависимость и вернуться в повседневность.

Ольга не оставляет надежды воссоздать свой театр. Берсенев готов давать средства на проект подобно тому, как прежде финансировал «Эхо» во всех его ипостасях, и проблема лишь в том, чтобы найти режиссера, которого одобрит его дочь. Отыскать второго Юрганова вряд ли удастся, а кто-нибудь похуже ее не устроит… Значит ли это, что ее мечта неосуществима? Возможно, перебирать надо не признанных мастеров, а студентов театральных училищ и институтов… Ольга найдет, она упорная.

Сеня пристроился при ней. Не то чтоб он особенно ей необходим, но Ольга чувствует за него ответственность. Она вытащила его из скучного, серого существования и не может бросить назад, как рыбак бросает в воду мелкую никчемную рыбешку с разорванной губой… У Берсенева денег много, Сеня его не объест, а в новом театре простак опять оживет и задышит полными жабрами.

Эврипид вернулся к маме. Куда ж еще? Вести самостоятельное хозяйство недосуг, а завести свою семью ему ни разу не приходило в голову – для него на всем белом свете есть только одна женщина. Безнадежная любовь? Как знать, может быть, она когда-нибудь вспомнит его и оценит. Он уже напечатал небольшую пьесу в журнале «Театр» – а это для него громадный успех – и пишет новую трагедию, замысел которой скрывает даже от Ирины.

Ну, кажется, всё! Можно завершить отчет строками из стихотворения Эврипида (не античного классика, а Константина Каледина):

Доволен ли взыскательный читатель? Может показаться, что автор под читательским нажимом завершил все линии, так что теперь наконец известны судьбы всех действующих лиц романа. Увы, это ложное представление. Иллюзия. Дело в том, что автор взял за точку отсчета условный, случайно выбранный момент (назовем его авторским моментом, чтобы как-то обозначить). Но если бы под руку попался любой другой срез времени, судьбы героев выглядели бы совсем иными. Ясно, что никакая вообще локация в потоке условного времени не будет окончательной. Попытки узнать, «что будет потом», подобны соревнованию Ахиллеса с черепахой, поскольку, как ни странно, литературные персонажи, если они не умерли в романном времени, обладают свободой, которую не способен ограничить ни авторский произвол, ни недостаток читательского воображения. Перемещение пункта наблюдения в любую сторону временного потока (если считать его линейным) будет открывать все новую и новую панораму и новые повороты судеб наших героев.

Заглянув в будущее всего лишь спустя два дня после авторского момента, мы с удивлением обнаружим, что безутешный Владимир Ленский вновь влюбился с первого взгляда и вновь в большую женщину, которая не так красива, как Марина, зато умна, добра, заботлива и нуждается именно в небольшого размера мужчине, который не оскорбит ее чувствительность грубостью, агрессией, самодовольством, бездуховностью, обжорством, неряшливостью, солдатским юмором и, самое главное, не станет по ночам плющить ее своей неподъемной тушей. Мысль о лесбийской любви ей претит, она уже почти смирилась с безысходным одиночеством, когда появился Ленский…

В какой-то неопределенный момент мы узнаем, что Ольга прочитала в журнале «Театр» маленькую трагикомедию Эврипида и нашла, что пьеса очень хороша и в ее свете видно, что нелепая трагедия про Аристона не так плоха, как вначале казалось. Ольга пришла к заключению, что Костя Эврипид чрезвычайно талантлив, удивилась, почему прежде этого не замечала, и решила как можно скорее его разыскать. Новому театру понадобится свой драматург… Однако в глубине души она сознает, что дело не только в этом…

Всего за несколько дней до авторского момента обезножевший (уместно ли так назвать человека, потерявшего только одну ногу?) Упырь преспокойно передвигался на двух ногах, и, подвернись автору именно эта точка во времени, у читателя Эпилога создалось бы ложное убеждение, что злодей никак не наказан за свои злодейства высшим провидением (литературным, разумеется).

Трудно определить, в какой именно момент Карл, которого после заточения в Арсенале не отпускало чувство беспомощности, злости и бессилия от безнадежности попыток противостоять сильным мира сего, нашел средство борьбы – завел на YouTube канал, где призывает русских людей, которые, несмотря на приписываемый им коллективизм, остаются закоренелыми индивидуалистами, объединиться и выступить за свои права. Как следовало предвидеть, в комментариях к блогу ему отвечают, что не немцу и уроду учить коренных русаков общинности.

Совершенно неожиданно к нему присоединился Эврипид, Константин Каледин, который случайно набрел на канал Карла, отыскивая какой-то необходимый для работы материал. Теперь их двое, и это неплохое начало.