Вечером весь народ собрался в мужском бараке. Женщины спустились вниз в полном составе, за исключением Матушки, которая за день так устала, что вряд ли сумела бы после собрания подняться по лестнице.
– Пусть Сенька выйдет, – потребовала Лора, входя в барак.
– Семен Семенович, ты бы и впрямь того… – мягко предложил Старик. – Все-таки начальство, нам при тебе неудобно языки распускать. Вдруг невзначай чего-нибудь неладное ляпнем…
– Сдерживаться надо! – сварливо буркнул Сеня.
Вероятно, он понимал, почему его просят уйти, но хотелось удалиться с достоинством.
– Будто сами не знаете, – вкрадчиво проговорил Петруша. – Почтение почтением, а натура сама собой прет. Вы когда-нибудь карбид в дачный нужник бросали?
– Нет, – сказал сбитый с толку Сеня. – А зачем?
– Вот и я о том же. Незачем… Так что вы, Семен Семенович, идите, а мы недолго… Сами вас позовем.
Одним словом, протокол был соблюден, правда, не совсем так, как хотелось Сене, но, по крайней мере, товарищи выпроваживали его уважительно. Он с достоинством двинулся к выходу. Карл проговорил в пространство:
– От подслушивания длинные уши растут. Их потом драть очень удобно.
Если Сеня принял это сообщение к сведению, то никак этого не показал. Тем более что Карл обращался не к нему, а говорил, так сказать, вообще.
– Не станет он подслушивать, – сказал Данила. – Парень честный.
– Бедняжка, – вздохнула Маша.
Карл начал без предисловий:
– Я собрал вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие: мы залетели в крытку.
– Да ты что?! – воскликнул Петруша. – Не может быть.
– Короче, – продолжал Карл, не обратив на него внимания, – надо щупать ноги…
– За што? – спросил Йован.
– Лапай чьи угодно, а мои не дам, – фыркнула Лорелея.
– Он говорит, что надо готовиться к побегу, – догадался я.
Татьяна тряхнула рыжей гривой:
– Тебе мало, что нас затащили в эту, как ты выразился, крытку?! Хочешь еще запихать в парашу?
– Фу, как грубо! Танечка, выбирай выражения, – пропищал Петруша.
– Не тебе, охальнику, меня пристойности учить, – вспыхнула Татьяна.
Карл рассвирепел:
– Харэ! Не дети. В могиле будете спорить, а сейчас только мир и любовь! Не понимаете разве? Каждый прикол, даже шутейный, – помощь врагу. Мы должны быть заодно, как сжатый кулак… Иначе не победим. А мы должны победить, иначе нам трындец. План такой: кончаем жевать сопли, проводим разведку, собираем информацию, от разведки переходим к обороне, от обороны – к наступлению.
– Шутишь или издеваешься? – спросил Петруша.
Карл сжал кулаки.
– Бить не буду. Сейчас не буду. В следующий раз получишь в рыло. Аня, ты проследи за женщинами, а я пригляжу за мужиками, чтоб меж собой не собачились. Да они, в общем-то, пацаны разумные…
Этого Татьяна пропустить не могла:
– Опять, опять и опять свинский шовинизм! Тот же самый…
– Таня, – произнесла Анна Михайловна негромко, но так, что рыжая бунтарка мгновенно осеклась.
Карл одобрительно кивнул.
– У нас не должно быть ни одного слабого звена. А мы будем искать их уязвимые места. Дыру в заборе. Постоянно наблюдать, примечать. Слушать разговоры.
– Согласен, – сказал Даня Квон. – И еще… Надо при возможности с людьми разговаривать. Я на себя таджика беру. Он давно здесь работает, наверняка многое знает. А ко мне вроде особо дружески относится. Как азиат к азиату…
– Мы женщинами займемся, на кухне, в прачечной, – подхватила Анна Михайловна. – Они к нам тоже благоволят. Как бабы к бабам…
– Будьте очень осторожны, – сказал Карл. – Чтоб никто не заподозрил.
– Собираешься женщин хитростям учить, Карлуша? – ласково осведомилась Анна Михайловна.
– Аня! – рыкнул Карл.
Она тут же спохватилась:
– Прости! Глупая привычка. Придется следить не только за другими, но и за собой, иначе…
Она не закончила. Перебила ее Алия, которая внезапно заговорила с отчаянной решимостью, будто без парашюта с высотки бросилась:
– Я подумала… Даня сказал, что надо использовать симпатии… Вы знаете, этот Сом, он ко мне вроде…
– Рехнулась?! – закричала Татьяна.
– Забудь! Выкинь из головы! – приказал Карл. – Инфа нужна, но не такой ценой. И не узнаешь ты от него ни-че-го, только…
– Все, проехали… – вмешалась Ольга. – Надо решить, как будем использовать информацию. Неизвестно, удастся ли всякий раз собираться вместе, так что необходимо, чтобы кто-нибудь постоянно собирал все, что удалось подсмотреть или подслушать. Создадим Центр. Два человека. От мужчин – Костя, он писатель, привык работать с информацией и парень вроде неглупый…
Я поклонился:
– Польщен.
– А от женщин – Лора, она въедливая и злая, как раз то, что нужно. И ума ей не занимать.
Похоже, характеристика Лоре тоже польстила, особенно про злобность, но она промолчала.
– Двоим встречаться незаметнее, чем толпой. Быстро обменялись информацией, разошлись, а потом обсудили с представителями… – Ольга покосилась на Татьяну, – и представительницами своего пола.
Петруша не удержался и прыснул. Никто не обратил на его хихиканье внимания. Не до глупостей. Каждый молча обдумывал план Карла. Наверное, были несогласные, но возражать они не решились.
– Сказано: «Не бойся; не унывай, ибо Господь, Бог твой, будет с тобой, куда бы ты ни пошел», – завершил обсуждение Старик.
– Човек без слободе йе као риба без воде, – сказал Йован.
– Libertad o muerte! – воскликнула анархистка Татьяна.
Пускаясь в новое для них, опасное предприятие, они подбадривали себя старинной мудростью.
– Кажись, все. Расходимся, – объявил Карл.
Женщины потянулись к выходу из тренажерного барака, мужчины – к своим шконкам.
– Постойте, – сказал Данила.
Все остановились.
– Рефрижератор, – сказал Данила. – Приезжает раз в несколько дней и разгружается у задней двери на хоздворе. Если незаметно залезть в него, то можно…
Я закончил за него:
– Замерзнуть насмерть.
– Выбраться из Булага, – упрямо продолжал Данила. – А там уж как-нибудь…
– Мне кажется, предлагать следует только реальные планы, – сухо произнесла Анна Михайловна.
– А я уверена, что план замечательный! – воскликнула Маша. – Потому что он первый. Даже если это неудачный вариант, он уже есть. Мы начинаем не с пустого места… Молодец, Даня!
– Это, Машенька, не место пустое, а пустая затея, – сказал я. – Проблема на проблеме. Во-первых, двери рефрижератора расположены высоко, никто из нас до них не дотянется. Даже Сеня, наверное… Во-вторых, открыть фургон изнутри невозможно. Потерпеть часок при низкой температуре, вероятно, удастся. Если одеться потеплее. Но теплой одежды у нас нет. А если придется мерзнуть не часок, а два, три, четыре, сутки? Водитель, скажем, оставит запертый рефрижератор и уйдет. Смена закончилась или заказов на этот день больше нет…
Владимир Ленский не дал ему закончить:
– Какие, к дьяволу, проблемы?! Двери высоко? Несколько человек могут подсадить одного. Или взять за руки, за ноги, раскачать и забросить наверх, в морозильную камеру. И мороз – не проблема, а игра с судьбой в чет и нечет. Выпадет чет – ты победил, выйдешь живым. А победит судьба – выиграете вы все. Представьте, какой шум поднимется, когда откроют холодильник и найдут внутри мертвого лилипута. Начнут разбираться, Бурлыжник вверх дном перевернут…
– Ну и кого из нас ты удумал принести в жертву? – вкрадчиво спросил Петруша.
– Себя.
– Сдурел, Володька! – крикнула Татьяна.
– Я правильно тебя понял? – продолжал Петруша. – Ты готов залезть в душегубку и самозаморозиться? Так сказать, ради общего блага.
Ленский молча кивнул.
– Романтик, – с отвращением выговорил Карл.
Я объяснил:
– Играет в юного Вертера. Раз любимая исчезла, то и жизнь не мила.