Утром я вскочил ни свет ни заря. Фигурально. Свет пробивался в щели задернутых на окне штор, так что в спальне хоть иголки собирай, однако до зари было далеко. Всего лишь начало пятого, но мне не спалось. Одолевало беспокойство: успеем ли к началу спектакля, если Буряга опять задержится?
Я оделся, умылся, спустился вниз. Хотел пройтись, чтобы унять тревогу. Едва я вошел в вестибюль, в дальнем его конце, рядом с выходом во двор, раскрылась дверь. Вышел высокий парень в черной униформе, остановился, поджидая, пока я подойду.
– Доброе утро.
На бейдже у него на груди значилось: Антон Тропарев. Я ответил:
– Здравствуйте, Антон.
– Решили прогуляться? – спросил он. – Не советую. Рановато.
– Боитесь, что простужусь?
– Собачки.
Собачек я уже видел. Встреча с ними и впрямь похуже простуды.
– И долго они обычно гуляют? Сколько мне ждать своей очереди?
– По распорядку до семи. Но летом можно, наверное, пораньше.
– А есть ли смысл вообще выпускать собак? – спросил я. – При таких-то стенах…
– И стены, и камеры… Но порядок есть порядок. Ладно, подождите минуту.
Он вынул рацию из держателя на плече и проговорил:
– Сань, как слышишь?
– Нормаль, – ответила рация.
– Запри собак.
– Рано еще.
– Если старший по смене приказывает, значит, в самый раз.
Рация похрипела немного и сказала:
– Яволь, герр старшой!
Антон, ухмыльнувшись, вложил рацию в держатель.
– Пойдемте ко мне. Не здесь же вам стоять.
Мы вошли в дверь, из которой он вышел, и я увидел то, что ожидал увидеть. Десятки мониторов, заполнивших всю стену как огромный футуристический иконостас, под ним – длинный стол с пультом управления. Картина, знакомая каждому по миллиону фильмов и сериалов.
Мониторы изображали двор поместья, его окрестности и внутренние помещения. Картинки были неподвижны, и лишь на одной мое внимание привлекло какое-то движение. Я всмотрелся: человек в черном вел по двору двух больших собак. Он пересек монитор по диагонали и исчез за его краем, но тут же появился на соседнем экране, показывающем, по всей видимости, задний двор.
– Ну вот, теперь ваш черед, – сказал Антон.
Но я нашел развлечение получше, чем прогулка.
– Если не возражаете, задержусь у вас на несколько минут. Очень любопытное зрелище. Поместье, нарезанное на прямоугольники, – что-то вроде пазла… Собери картинку, и вот тебе целая экскурсия.
– Вчерашняя вышла неудачной, а? – спросил Антон. – Зря Сому ее поручили.
– Да, его зоопарк – на любителя.
– Захотел, наверное, себя показать, а заодно постращать гостей. Он у нас злобный на всю голову. Одно слово – сом.
– Скажите, почему его так зовут?
– Морда тупая, живет в иле на дне, питается падалью.
– Это вы про рыбу?
– И про Сома тоже… Хотя вообще-то прозвали по фамилии. Сомов он.
Я еще немного позабавился с электронным пазлом, составляя общую картину. Пустынная дорога, проходящая, по-видимому, перед воротами Арсенала. Двор. Обширное пространство, уставленное всяческой военной техникой: танки, автомобили, пушки, пусковые ракетные установки и бог знает еще что, включая полевые кухни. То ли музейная экспозиция, то ли вооружение для целой армии… Рядом – розарий с гротом. Служебные сооружения на заднем дворе. Вестибюль. Пустая кухня. Пустая трапезная для слуг. Все еще спят. Сложилось почти все. Единственно, что поставило меня в тупик, – какие-то коридоры и проходы, находящиеся неизвестно где. Для них я не нашел места на общей картине… Не нашел также хозяйских комнат и гостевых спален. Но это естественно. Кто же позволит охранникам наблюдать за хозяевами!
Мне бы очень пригодился вид на спальню Хратова – я не мог дождаться, когда он проснется, чтобы узнать, когда объявится Буряга. Пришлось набраться терпения. Я успел прогуляться, еще разок поваляться на постели под балдахином, позавтракать вместе с кухаркой и двумя горничными и наконец был призван Хратовым. Ничего нового – и главное, утешительного – он не сообщил.
– Пока информация нулевая. Займите чем-нибудь ваш табор. Мне не нужен беспорядок перед приездом Захара Матвеевича.
Я спросил:
– Когда, по-вашему, станет что-нибудь известно?
– В любую минуту. Но всего вероятней, часа через два.
Если и дальше будет так же тянуться, придется нам уехать, так и не повидавшись с заказчиком.
Было около девяти. Актеры в трапезной без энтузиазма ковыряли ложками в чашках с овсянкой. Марта Рудольфовна, расположившись на дальнем конце стола, наблюдала за ними не то с неодобрением, не то с умилением. Я подсел к ней.
– Хочу вас попросить… Можно будет днем, перед отъездом, покормить актеров чем-нибудь существенным? Дальняя дорога, а вечером – спектакль… Возможно, они даже не успеют перехватить хоть крошку перед работой.
Она обернулась ко мне:
– Я как раз собиралась заказать обед посытнее. И бутерброды, чтоб перекусить в пути.
Значит, наблюдала она за сверчками все-таки с умилением.
И я решился.
– Марта Рудольфовна, еще одна просьба, очень щекотливая… Одолжите, пожалуйста, немного денег… Вы сами видите, люди одеты, так сказать, не по сезону. Тяжелые театральные костюмы, а переодеться не во что. Поедем в самую жару, они просто испекутся. Как потом играть на сцене? Вот если б заскочить по дороге в магазин одежды и купить что-нибудь летнее… Но ни у кого с собой ни копейки. Я верну долг сразу же. Вышлю, как только вернусь в Вышний Волочек.
Она ответила мгновенно:
– Сколько?
– Вам, наверное, лучше знать. Никогда не покупал для актеров одежду, их обшивают наши костюмеры. Думаю, придется взять что-нибудь детское. Шортики, футболки, сандалии… Большая сумма не понадобится.
– И я не знаю. Спрошу Наталью Харитоновну, кухарку. У нее внуки примерно того же возраста, что и ваши…
– Размера, простите, а не возраста.
Она смутилась, потом засмеялась.
– Сколько нужно комплектов? Не могу посчитать, у меня от них в глазах рябит.
– Пятнадцать.
Она вышла из трапезной в кухню, вскоре вернулась и протянула мне небольшую пачку денег.
– Наталья Харитоновна считает, что этого хватит. Я немного добавила, чтоб был запас. Только вы, прошу, проследите, пусть они не бродят повсюду, как маленькие привидения. Хозяин может приехать в любую минуту…
– Пока вроде не собирается.
– Это ничего не значит. Так уже бывало. Предупредит, чтоб не ждали, а сам в тот же день объявится. Однажды таким образом нагрянул поздно вечером, а горячего ужина нет. То, что для слуг, есть отказался. И что вы думаете? Экономку, что до меня работала, прогнал за беспорядок в хозяйстве. Она, бедняжка, все оправдывалась: «Ваш секретарь звонил, что не приедете», – а он пуще разозлился и выгнал без выходного пособия…
– Может, в комнатах посидят? Посмотрят кабельное. Ждать-то несколько часов…
– Нет, – сказала она, посуровев. – А если с хозяином гости прибудут? Надо сменить белье, прибрать… Нет, вы уж сами придумайте развлечение.
Я наведался к Хратову и, убедившись, что тот не может сказать ничего определенного о том, когда приедет генерал, решил, что ждать бессмысленно и надо возвращаться своим ходом, чтобы успеть к вечернему спектаклю. В конце концов, бог с ним, с несостоявшимся заказом, сейчас не до погони за лишней копейкой. Как бы не пришлось платить неустойку за несостоявшийся спектакль…
Народ сразу понял: что-то идет не так. Вероятно, вид у меня был мрачноватый.
– Война? – спросил Петруша. – Неужели с Америкой?
– Нас все-таки решили сделать шутами, – предположил Ленский.
– Ничуть не сомневалась, что нас отправят в дорогу без обеда, – раздраженно проговорила Анна Михайловна.
– Прошу внимания, друзья, – сказал я. – Мы срочно покидаем поместье. Задача – вернуться в Вышний Волочек к началу спектакля. Живыми или мертвыми. Выходим сейчас же. Вопросы, дискуссии, шутки, жалобы – все потом. Максимум собранности и дисциплины.
Мне предстояла нелегкая задача. Я не рассчитывал, что удастся сплотить актеров в походную колонну, но нельзя было и допустить, чтобы они тащились беспорядочной толпой: кто-то отстанет, кто-то убежит вперед, к кому-то прицепится зевака, привлеченный необычной процессией.
– Нас же обещали отвезти назад, – сказала Анна Михайловна.
– Разговорчики в строю! – рявкнул я, как заправский сержант в дешевой киноленте.
Не знаю, употребляют ли этот оборот реальные сержанты. За такую пошлость, уверен, все драматурги и режиссеры мира единогласно приговорили бы меня к пожизненному просмотру сериала «Богатые тоже плачут», но адвокат постарался бы смягчить приговор: «Господа присяжные заседатели, прошу учесть, что банальность вырвалась у подсудимого бессознательно, когда тот находился в крайне расстроенных чувствах».
Выручил меня Карл. Его темное прошлое и обостренный инстинкт самосохранения пришлись сейчас как нельзя кстати. Карл прорычал:
– Эй, бродяги, стройся! Двое в ряд!
Этот рык был настолько агрессивен и полон холодной безадресной угрозы, что актеры мигом образовали довольно стройную вереницу. Могут, могут, когда не кочевряжатся…
За пределами Арсенала колонну поведет невозмутимо спокойный Данила Квон, самый разумный из актеров. Я пойду замыкающим. Но пока мы не покинем поместье, впереди следует идти мне. Я скомандовал:
– Вперед, друзья! Выступаем.
Старик Калачев откликнулся:
– С Богом! – и перекрестился.
Мне никогда еще не приходилось водить минималов строем, так что я двинулся обычным небыстрым шагом, но через несколько шагов спохватился и оглянулся. Актерская вереница за мной не поспевала. Я остановился, а затем переключился на первую скорость. Подтянулись.
Мы приблизились к воротам. Из пристройки для охраны вышел Сом.
– Нет, нет, нет, – сказал он, – даже не просите. Сегодня никаких экскурсий, я на дежурстве.
– Мы уходим, – сказал я. – Откройте, пожалуйста, ворота.
Сом неубедительно изобразил озабоченность:
– Хм! Думаешь, в калитку не пролезете?
– Откройте калитку.
– Нет, нет, – сказал Сом, – если ты уверен, что калитка мала, я вызову бригаду, чтобы пробила пролом в стене.
Какая неудача! Сом будет развлекаться, коротая службу и отнимая у нас драгоценные минуты, сколь угодно долго. Пока ему не наскучит. И ведь никто не поможет. Я оглянулся… И с облегчением увидел, что из двери центрального здания выходит Антон.
Сом тем временем направился к шеренге сверчков, выискивая жертву.
– Отвали! – угрожающе крикнул Карл.
Ну вот, жертва сама напросилась.
– А-а-а-а, злобный малютка, – начал насмешливо Сом, – мы сегодня опять не в духе…
Карл, шагнув вперед, позвал:
– Иди сюда.
Тон был холодный, повелительный, бесстрастный, угрожающий, а сказано негромко, но очень впечатляюще, как говорят серьезные уголовники.
Меня поразило, как мгновенно, без подготовки вошел он в состояние безрассудной боевой ярости. Даже берсерки как-то готовились к схватке – грызли щит, рычали… Настраивались, одним словом. Карл только что стоял, излучая мрачное насмешливое безразличие, а в следующий миг превратился в подобие маленького огненного смерча, готового ринуться на врага. Такую скорость метаморфозы я наблюдал только у одного человека – у Миши. У моего Кузнечика. Только он моментально перевоплощался в другую личность, а Карл столь же мгновенно превратился в смертоносную боевую машину. Он оказался гениальным бойцом. И что замечательно, Карл, как и Миша, обладал способностью трансляции. Было отчетливо видно, что он готов убить. Без колебаний. Без отсрочки. Сейчас. В эту самую секунду. А если ему не удастся убить, то будет биться до тех пор, пока не убьют его самого.
И так же ясно было видно, что Сом испугался маленького берсерка. При его-то мускулатуре, хотя и декоративной, он наверняка мог сжать маленького Карла руками и раздавить ему грудную клетку. Мог одним движением свернуть шею. Мог ухватить за ноги и разорвать надвое, как клочок туалетной бумаги. Наконец, мог просто дать легкий шлепок, и Карл улетел бы на другой край двора. Но Сом даже на это не решился. Он по-настоящему испугался. В подобных случаях размер не имеет значения. Важны только ярость и серьезность намерений. Любой побоится ухватить голыми руками крысу, загнанную в угол – оскалившую зубы, злобно шипящую и готовую дорого отдать жизнь. У всех без исключения вызывают страх маленькие, но смертельно ядовитые существа. Скорпионы. Каракурты. Сколопендры. И иже с ними. Уж они-то до смерти серьезны.
Сом замер на месте.
– Чего вытаращился? – спросил он с еле различимой ноткой неуверенности, пытаясь иронизировать. – Нравлюсь?
Он безуспешно пытался восстановить свое превосходство. Выручил его Антон.
– Сом, кончай стебаться, – сказал Антон. – Иди. Я разберусь.
– Помощь не нужна? – спросил Сом. – Тут есть такие крутые чуваки… Вот этот, – он указал на Карла, – уделает тебя на раз. Давай подстрахую.
Он, кажется, успел оправиться от замешательства. Вытянул из подвески на поясе резиновую тонфу и занял преувеличенно боевую позицию.
– Справлюсь, – сказал Антон. – Иди. В случае чего свистну.
– Смелый ты человек. Уважаю, – с чувством проговорил Сом.
Он отошел в сторону на пару шагов и остановился, сжимая в руке дубинку. Антон обернулся ко мне:
– У меня приказ вас не выпускать.
Я задал самый глупый вопрос изо всех возможных:
– Как же мы тогда выйдем?
– Вот именно что никак.
Я продолжал сопротивляться реальности, понимая, что ее не одолеть.
– Антон, мы должны сегодня попасть в Вышний Волочек к пяти, самое позднее к шести часам… Кровь из носу…
– Понимаю. Сочувствую. – Было видно, что он действительно сочувствует. – Но и вы меня поймите: я не могу нарушить приказ. Ни при каких обстоятельствах. Поговорите с господином Хратовым. Если он отменит…
– У него тоже приказ.
Я на миг задумался. Никогда прежде не предполагал, что смогу так быстро соображать в критической ситуации. Может, потому, что никогда прежде не оказывался в критических по-настоящему.
– Антон, дайте мне ваш мобильник, – попросил я. – По крайней мере, предупрежу директора театра… Придется возвращать билеты.
– Простите, – сказал Антон.
Не стал даже объяснять, что получил приказ и про телефоны.
– Знаете, – сказал он, – в уставе британской армии был, говорят, специальный пункт…
– Знаю! Терпеть не могу эту побасенку.
– Я тоже. Но сопротивляться бесполезно.
Антон нашел точное сравнение, сам не зная, наверное, насколько близко оно было к чувствам, которые я испытывал. В наши дни, как ни прискорбно, даже ребенок знает термины «опустить» и «опущенный». Так вот, я чувствовал себя опущенным.
Актеры, которые безмолвно слушали мой разговор со стражниками, взорвались возмущением:
– Вы же театр подводите! Публика ждет!
– Будем жаловаться в полицию!
– Суки позорные, это беспредел!
– Возмутительно!
К сожалению, я не мог позволить вырваться наружу своим эмоциям. Повернулся к отряду, успевшему уже рассыпать строй, и громко произнес с интонацией, к которой прибегал на репетициях:
– Дамы и господа, внимание!
Ропот замолк.
– Прошу не тратить энергию на бессмысленные эмоции. Запаситесь терпением, в скором времени все уладится. Самое главное – мы должны показать окружающим, что встречаем сложности с достоинством и самообладанием. Для актеров нашего театра это особенно важно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.
– Сдюжим с Божьей помощью, – негромко произнес Старик.
Остальные молча выразили согласие.
– Пока возвращаемся в грот. Временно, – продолжил я. – Постараюсь выяснить, где нас планируют разместить. И сколько времени продержат. А там видно будет, что и как.
Прибегать вновь к походному строю не было необходимости. Сверчки свободной группкой направились через двор к гроту.
– Эй, кру-то-о-о-й, до встречи! – пропел нам вслед Сом.