К последнему звонку учителя организовали нас – три параллельных класса – на постановку спектакля. Моей ролью было изображать ту часть Белого дома, что обгорела после октябрьского путча. Я пришел в темном свитере, выложился как мог – стоял грозно у белой коробки от холодильника. Церемония кончалась вручением символических подарков. Все три класса разделили на группы с красивыми возвышенными названиями – моей, и подобных мне не пойми кого романтического склада, была «Табор уходит в небо».

Спектакль снимали и записывали на видеокассету, все желающие могли забрать свою в школе через неделю. Я не забрал, просто не хотелось лишний раз ехать в школу… мама до сих не может мне простить это. Несколько раз просила меня тогда еще, напоминала… нет, не забрал. Зияет крошечная черная дыра.

К выпускному заранее собирали деньги. От идеи провести его на теплоходе отказались: за год до того на реке потонуло столько разодетых, пьяных в дугу выпускников, что решили не рисковать.

Я заявил, что никуда не иду, – сразу учителям и родителям. Не спорили, не убеждали. Мама на всякий случай сдала деньги. До последнего я кобенился, изображал протест, отверженную натуру в среде обывателей. Пошел, конечно. Не жалею. Уютный до странности получился вечер: ели, выпивали, танцевали. Грани стерлись не только между классами, даже курить под козырек ресторана мы выходили вместе с учителями. Уже ночью один из ребят проглотил для куража каких-то таблеток и запил шампанским. Серовато-зеленый, он обмяк на диване, дожидаясь приезда отца.

Утром меня докинули до дома родители одноклассницы. Светало, каемка солнца уже показалась над далекой шестнадцатиэтажкой; просыпались птицы, первый утренний ветер стряхивал их с придорожных берез. Не уверен, что я понимал важность того рассвета, хотелось домой и спать.

* * *

В среду, третьего числа, дожидаясь сына у школьной лестницы в компании других родителей, я бродил туда-сюда с телефоном. Жена строчила в телегу: «Я выяснила – такое бывает. Особенно у мальчиков. Первое сентября для них жуткий стресс. Весь ваш пол – косячный)) Мама твоя говорила, с тобой та же фигня была – домой вернулся – сперва притих, потом носился – ромашкой отпаивали. Но наш дал огня – пока молчал, я терпела, а как по шкафам начал ползать, хоть в церковь иди)))».

Во вторник, второго сентября, я вручил распечатки с моими заметками сыну, он понес их Елене Евгеньевне. Можно было отправить по мессенджеру – так и следовало сделать – и начать этим чатом наводить мосты, но я все распечатал. Десять страниц. Уложил в прозрачный файл, отдал сыну. До последнего сомневался – в наличии позитива главным образом, – сомневаться в тексте я давно привык.

Сегодня – в среду, третьего числа, – короткий день, три урока. Четвертый отменили, кто-то из учителей заболел. Я не вникаю в расписание, не помню дат, фамилий, сроков – все во власти жены, я ее щупальце, одно из. Я – папа-писатель, помню, что сегодня среда, третье число, три урока – красиво совпало, художественно. Я брожу с телефоном в руке вдоль школьной лестницы.

Вскоре дети хлынули из дверей, потекли по ступенькам, как река по порогам, – бурление, гомон. Родители хватают кто кого, точно медведи рыбу, стоя посреди воды. Вижу своего, запаздывает – идем на сближение. Обнялись, и почти сразу он вырвался, чуть не рукой отстранил меня, поправил челку, огляделся. Мой мальчик стремительно взрослеет.

Протянул мне что-то.

Елена Евгеньевна тоже ответила распечаткой. Могла написать в чат – мы все в группе, но предпочла бумагу. К листу, аккуратно сложенному пополам, в таком же прозрачном файле, какой был у меня, прилагался сверток – нечто прямоугольное, довольно легкое, в черном пакете, – вероятно, книга в тонкой обложке. Известное развитие событий, когда кто-то встречает пишущего человека. Кивнул мысленно.

– Это тебе от Елены Евгеньевны. – Он отдал письмо с пакетом, а сам уставился на поток детей – долго вел взгляд по школьной площади, вдруг встал на цыпочки, замахал.

Из бурного моря ответила тонкая белая ручка.

Пока шли через школьный двор, я достал распечатку Елены Евгеньевны, раскрыл – треть заполнена, внизу постскриптум… пара абзацев и курсивом две строчки постскриптума… немного, много не надо…

«Здравствуйте, Александр! Любопытно получилось. Спасибо за старания и "опыт". Между прочим, "позитив" у Вас там тоже встречается. Обсудим.

У меня в практике бывает ставить за сочинение кол с пятеркой – не самое редкое явление, много талантливых детей, но рассеянных – этим надо заниматься. И проблемные бывают – в прошлом году собирали подписи на исключение одного. Собрали, заявление в полицию приложили – сами ушли. Самоубийца был. Умненький, золотой медалист по биологии – заикался, лицо прятал, все время руку сжимал-разжимал, со средних классов лечили, не спасли.

А Вы приходите, Александр. Обсудим Ваши заметки – только в учительской, не в классе. Приходите.

P. S. Пришлось помотаться за вашей кассетой. Из архивов школы 1741. Александр Глебович передает привет, помнит Вас».

В черном пакете лежала видеокассета. Я долго разворачивал его, уронил, и ветер тут же слизнул пакет и унес, точно ждал. Коробка пожелтела от времени. На ребре кассеты, на полоске, где писали названия фильмов, было выведено черным выцветшим фломастером: «Табор уходит в небо, Ливенцов А., 11Г, 1998».