2

В четверг Саша все-таки собрался в школу. Это было нелегко; он забыл все на свете, в том числе и школьное расписание; память пришлось восстанавливать по кусочкам. Даже здание школы он поначалу еле узнал.

Он шел по школьному коридору (первым уроком была история), а все смотрели на него как на привидение. Черная рубашка, черные джинсы – Саша выглядел как мрачный подросток, до конца не определившийся с субкультурой.

– Зарубин?

Историчка посмотрела на Сашу так, как будто это он умер 27 апреля, а потом воскрес и пришел в школу.

– Мы тебя до конца года не ждали…

– Все в порядке. Я пришел учиться.

Саша скосил глаза – на первой парте среднего ряда, там, где раньше сидела Аня Красун, лежал белый плюшевый мишка с ярко-красным сердечком. Это место теперь никто не занимал.

В тот же день Саша нашел англичанку, поговорил с ней, потом нашел информатичку и объявил ей, что все-таки будет сдавать информатику. «Ну ладно», – сказала Илона Михайловна.

Ну ладно…

В коридоре Сашу догнала Оля. В первый момент он и ее не узнал – Оля, всю жизнь проходившая с прилизанным хвостиком, неожиданно распустила волосы и даже, как показалось Саше, накрасилась. Не просто ресницы, накрашенные тушью, а полноценный макияж.

– А что ты тут делаешь?

– На алгебру иду, – стараясь смотреть под ноги, ответил Саша.

– Я серьезно. Ты мог бы еще отдохнуть.

– Оль, я дома с ума схожу, – ответил Саша и машинально смахнул со лба отросшую челку.

В этот момент Олю кто-то окликнул. «Саш, прости», – сказала Оля и умчалась к своим новым подругам. Саша даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, к кому именно.

В школе тем временем спонтанно возник настоящий культ смерти. По соседству с мемориалом, посвященным Ане Красун, соорудили стену памяти Майи Анатольевны. Все то же самое – парадный портрет, несколько фотоснимков из повседневной жизни, бумажные цветы. Снаружи вовсю гремела весна, уже и сирень начала зацветать, и яблони, и небо стало таким бесконечно синим, а здесь, внутри школы, как будто образовался саркофаг.

Саша с удивлением отметил, что бабушка на том свете проявляла небывалую активность и снилась не только ему. Как-то за спиной шли две девочки из восьмого «А», Майя Анатольевна у них была классной, и одна из учениц задушевно делилась с другой:

– Представляешь, мне Анатольевна вчера приснилась. Короче, я захожу на английский, а в кабинете она сидит. Я у нее спрашиваю: а вы у нас опять будете вести?

– Жу-у-уть…

– А как же Полина Евгеньевна? А она и говорит: «Ну что вы, восьмой "А", разве я могу вас бросить? У меня душа за вас болит».

Саша недослушал интересный рассказ. Дошли до лестницы, девчонкам нужно было на второй этаж, Саше – на четвертый.

Весь четверг Саша пытался найти Леру, но, увы, по закону подлости Лерин десятый «А» постоянно от него ускользал. Он точно знал – увидит Леру, посмотрит ей в глаза, станет легче.

Ну да ладно. Но на следующий день (слава богу, пятница!) он решил целенаправленно ее разыскать. На большой перемене Саша спустился в столовую. Лера сидела в одиночестве за дальним столиком возле окна. Отлично. Идеальный момент. Никто не будет мешаться и отвлекать. Хотя… а кому отвлекать-то? У Саши, по сути, не было друзей. Оля не в счет, да и с ней все сложно. Лера тоже лишилась своих прежних подруг. Два изгоя, блин. Кто бы мог подумать?

Это, конечно, нелепо звучит, но раньше, когда Лера еще не была с ним знакома, у нее было много подруг. И вообще, она считалась популярной девчонкой. Саша словно бы заразил ее своей болезнью, сделав неудачницей.

– Лер, привет!

Саша пододвинул стул, но сесть не успел – Лера посмотрела на него с таким ужасом, что на мгновение Саша застыл. Серьезно, она посмотрела на него так, как будто он прямо на глазах вылез из могилы и стоял перед ней, стряхивая с себя землю и опилки от истлевшего гроба.

– Извини, – сказала Лера и резко подскочила со стула, словно куда-то опаздывала.

Саша устремился за ней, догнал почти у самой стеклянной двери и схватил за рукав. Лера мгновенно выдернула руку.

– Саш, я не…

И исчезла. Исчезла, оставив Сашу в полном недоумении. Кто-то открыл-закрыл стеклянную дверь и, убегая, запустил в него солнечным зайчиком.

Что, блин, произошло? Почему Лера так смотрела? Почему она убежала, так ничего и не объяснив? Растерянный, Саша поплелся на четвертый этаж, на литературу, и, пока весь одиннадцатый «А» обсуждал предстоящее Евровидение в Москве, думал о странном поведении Леры. Еще совсем недавно – Саша помнил наизусть тот апрельский день, когда они ели мороженое и он впервые сам ее поцеловал, – было все хорошо, и вдруг ветер поменял направление. Может, Лера просто была не в духе? Странно. Раньше подобные перепады настроения за ней не замечались.

И только придя домой, разувшись и закинув джинсовку на стул, Саша застыл посреди комнаты и закашлялся, чуть было не подавившись страшной догадкой.

Олька была права! Лера и в самом деле поспорила, с кем там, с Фирсановой. И вот на тебе – выиграла. Саша влюбился в нее, как щенок.

Саша как был, в рубашке и джинсах, завалился на диван. Потолок качнулся навстречу. Какой же я дурак, подумал Саша, ну какой же я дурак! На что я надеялся, а? Неужели я и вправду поверил в то, что такая девушка, как Лера Халисова, сможет в меня влюбиться?

Урод, урод, урод!

– Mi bella Princesa, ваш забавный маленький Карлик никогда больше не будет плясать. Как жаль! Он так безобразен, что, пожалуй, рассмешил бы даже Короля.

– Но почему же он никогда больше не будет плясать? – смеясь, спросила Инфанта.

– Потому что у него разбилось сердце.

3

На большой перемене Лера пошла в столовую. Там она заняла свободный стол рядом со стеной, прямо под надписью: «Хлеб всему голова!»

Есть не хотелось. Лера достала из рюкзака яблоко и маленькую бутылку фанты, наполовину допитую. Откусила яблоко. Невкусно. Кисло. Лера положила раненое яблоко на стол. Отпила из бутылки. Газировка была выдохшейся. Лера завинтила крышку, поставила бутылку рядом с яблоком. Во рту осталось противное сладкое послевкусие, а пить захотелось еще больше. Лера облизала высохшие губы.

Как там Саша? Лера никогда еще не теряла близких людей. Прабабушка умерла, когда Лере было шесть, но это случилось так давно, да и саму прабабушку Лера толком не знала. Лера так глубоко погрузилась в размышления, что не заметила, как за ее стол кто-то сел. Обратила внимание только после того, как ее громко окликнули, и очень удивилась, когда увидела, что напротив сидит Кристина Румянцева. Это было очень неожиданное появление.

– Лера, привет.

Лера на какой-то момент позабыла о своих грустных мыслях.

Боже, Кристина! Она хочет вернуть дружбу! Лере больше не придется сидеть с Ритой Баженовой и слушать бесконечные лекции о том, как… Неужели, неужели, неужели?!

– Лер, мне нужно тебе кое-что сказать. Постарайся меня выслушать.

Кристина была серьезной как никогда. Нахмуренные брови, сжатые в ниточку тонкие губы.

– А… что случилось?

– Саша Зарубин просил передать, что тебя ненавидит.

– Что?

Лера так опешила, что не задала, казалось бы, очевидный вопрос: а почему Саша об этом не сказал ей сам? Мысли поплыли.

Это что, розыгрыш? Румянцева решила ее разыграть? Но для чего? Зачем? Да и…

У Кристины Румянцевой сроду не было чувства юмора.

Ой-ой-ой… Что происходит-то?

– Ты виновата в смерти его бабушки, – запечатывая каждое слово, сказала Румянцева.

– Не поняла? – не узнавая свой голос, переспросила Лера.

– Могу повторить. Саша Зарубин считает, что из-за тебя умерла Майя Анатольевна.

Решив, что разговор окончен, Румянцева встала из-за стола. Лера не решилась ее остановить. По правде говоря, она так опешила, что не сообразила, что дальше делать. Произошедшее было за гранью понимания.

Впрочем, вот эту фразу, слово в слово, Лера усвоила. Она, эта фраза, была понятной. Слишком понятной. И…

«Саша меня ненавидит, – подумала Лера. – Конечно. А я как думала? А я на что рассчитывала?»

Лера вспомнила тот проклятый день, когда она пришла к Саше в гости с тортиком от «Палыча», а дверь открыла Майя Анатольевна. Ох. Боже. Так вот что Саша пытался ей втолковать? Так вот в чем дело? Лера до конца не осознала и не смогла сформулировать мысль, но на краткий миг ей показалось, что она все поняла, и от этого понимания больно заныло сердце и закололо где-то в кончиках пальцев.

Она вышла из школы, миновав охранника, и встала на крыльце, где, несмотря на многочисленные запреты, курили старшеклассники.

Саша меня ненавидит и никогда не простит.

Саша меня ненавидит.

Сашина бабушка умерла из-за меня.

Саша меня ненавидит.

Это конец всему. Это полный провал. Словно бы вся нехитрая Лерина жизнь в один момент свелась к этой фразе, в буквальном смысле стала этой фразой. Саша меня ненавидит. Осталась понять, как (и зачем) после этого жить. Как и зачем.

Самое интересное – в тот же день, на большой перемене, Саша сам нашел Леру. Подошел к ней как ни в чем не бывало.

– Лер, привет!

«Лер, привет? Вот так? После всего, что он наговорил с утра?»

– Извини.

«"Моя бабушка умерла из-за тебя". – "Да, Саш. Я глупая. Я ничего не понимаю. И никогда не понимала"».

Лера начала задыхаться. Она не могла больше ни секунды оставаться в столовой, поэтому устремилась к выходу, как будто там, в вестибюле, ей полегчает.

Саша побежал за ней и даже догнал. Он все порывался что-то сказать. Лера еле успела от него убежать. В голове был туман. Она чуть не упала на лестнице, споткнувшись о ступеньку. Добежала до второго этажа и остановилась, чтобы отдышаться. Туман не рассеивался. Сквозь него просвечивали непонятные силуэты.

Прозвенел звонок на урок. Лера, пробежав несколько лестничных пролетов, остановилась. Она напрочь забыла, какой у них сейчас урок. Да и не важно. Совсем не важно. Лера прошла по коридору второго этажа, отхлестав подошвами мягкий линолеум, и уселась прямо на пол в полутемном углу, там, где коридор резко поворачивал в виде буквы «Г». Невыплаканные слезы едкой солью жгли глаза. «Что же я натворила, – подумала Лера. – Я же люблю (какое острое, болезненное слово, оно царапает нёбо, как ангина) Сашу, а он меня, кажется, нет. Я люблю Сашу, но из-за того, что я его люблю (как же все катастрофически сложно!), умерла его бабушка, и поэтому он никогда не сможет меня простить».

4

На выпускной Саша не пошел. «Сдаем по три тысячи», – сказала ему Люда Евдохина, староста класса. «Я не буду сдавать». – «У тебя с деньгами проблемы? Хорошо, мы заплатим за тебя. А ты потом вернешь». – «Нет, ты не поняла. У меня есть деньги. Я не пойду на выпускной». – «Ну и зря, Саш. Это же память на всю оставшуюся жизнь». – «Поэтому я и не иду».

Вообще выпускной одиннадцатого «А» начали планировать чуть ли не за год. Предполагалось, что для них снимут крутой банкетный зал, а потом они всем классом вместе с учителями поплывут на корабле по Москве-реке, где и встретят рассвет.

Смерть Ани Красун поменяла все планы. В знак уважения к этой трагедии решено было провести скромный выпускной в школьной столовой.

Саша пришел только на вручение аттестатов. Нарядно одетые выпускники собрались в актовом зале. Звучала песня «Прекрасное далёко». Потом на сцену вышла директриса и произнесла что-то типа «образование души – самое высшее образование». Девчонки украдкой плакали.

ЕГЭ Саша сдал неплохо, но в аттестате оказалось три четверки: по физике, истории и, какая странная ирония судьбы, по английскому.

Еще до вручения аттестатов к Саше подошла завуч Ольга Александровна и, говоря заговорщическим шепотом и постоянно отводя глаза, сказала:

– Саш, я надеюсь, ты не обижен на школу? Тебе все равно не нужна эта медаль, правда?

– Правда, – чуть громче, чем нужно, ответил Саша. – Я не буду на бюджет поступать.

– Ну и славно.

Была бы жива бабушка, конечно, Саша получил бы золотую медаль. Но…

По правде говоря, Саша так сильно возненавидел школу, что не хотел быть ничем ей обязанным. К черту эти ваши медали, к черту.

Разумеется, на вручении аттестатов не забыли и про Аню Красун. Сашу начинало уже бить мелкой дрожью при любом упоминании этого имени.

Выступала Светлана Владимировна, историчка.

– Дорогие детки. Дорогие ученики! Дорогие наши птички, которые, расправив крылья, полетят в свою новую взрослую жизнь!

«Господи боже, ну и постмодерн», – думал Саша, слушая восторженный спич Светланы Владимировны, которая явно выпила для храбрости за кулисами, уж больно экзальтированной она выглядела.

– Увы, этот светлый день омрачен печальным событием, и вы, конечно же, понимаете, о чем я. Одна из наших учениц, наша светлая и прекрасная Аня Красун, не дожила до этого радостного дня! Мы соболезнуем родным и близким. Школа скорбит!

Смотреть на это было невыносимо.

Саша вспомнил подслушанный разговор в раздевалке. Это были девочки из десятого «А», но кто точно, он сказать бы не смог, хотя Оля среди них точно была – уж ее-то голос он узнал бы из тысячи.

– Девочки, вы представляете, у одиннадцатых классов будет такой голимый выпускной, я в шоке!

– В столовой, что ли?

– Да, прикиньте.

– Это из-за этой дуры, которая сбросилась?

– Ага!

– Ваще!

– Не дай бог, у нас кто-нибудь скинется, я прямо не знаю. Я хочу нормальный выпускной!

– А у нас-то кто может?

– Ну кто, Халисова Лера может.

– Да ладно!

– Ну, ну а что? Или дурочка эта, Рита Блаженова.

– Фу, не дай бог!

Саша подождал, пока все выйдут из раздевалки, и только потом забрал свою ветровку.

Что они там говорили про Леру?

Ах, Лера. Незажившая рана. Хотя…

Саша дурак. Сам дурак. Поверил в сказку, вознесся на седьмое небо, а потом свалился. И хорошо, что жив остался. А ведь поверил, реально поверил, что такая девушка, как Лера, по-настоящему в него влюбилась. Господи, ну куда, куда полез! Как был уродом, так и остался. И будет уродом всю жизнь. Таков закон.

И все-таки. То недолгое время между двумя смертями было лучшим в Сашиной жизни. Он и в самом деле вознесся так высоко, как не возносился никогда.

Дальше пошла рутина.

Саша все-таки поступил в Институт экономики и бизнеса Алены Сахаровой. Факультет информатики, специальность «информационная безопасность». Заочная форма обучения. Заплатил за семестр, из тех денег, что оставила бабушка.

Бабушка, будь она жива, пожалуй, постаралась бы запихнуть его в какой-нибудь хороший вуз на бюджетное место. И все было бы по-другому. Но…

И бабушка не позволила бы ему работать, это уж точно. «Саша, ты должен учиться. На хорошую работу без образования не возьмут». – «Я могу пойти в "Макдоналдс"». – «Куда? Саша, не вздумай. Ты хочешь быть обслуживающим персоналом?»

Но деньги закончились. Надо искать работу. Хоть в «Макдоналдсе». Хоть обслуживающим персоналом. Теперь некому запретить.

Он купил в киоске «Роспечать» свежий выпуск «Работы и зарплаты», увесистую книженцию в мягкой обложке, и весь вечер посвятил его изучению.

Да уж… вчерашнему выпускнику, которому едва-едва исполнилось восемнадцать и которому в ближайшем будущем светила армия… армия светила, а вот хорошая работа – увы…

Работодатели требовали высшее образование, хотя бы неоконченное, опыт работы от трех лет, коммуникабельность, стрессоустойчивость, инициативность, умение работать в команде… Работодатели предлагали конкурентоспособную зарплату, карьерный рост, соцпакет, компенсацию проезда и питания, оклад и премию по результатам работы…

Саша мог бы пойти в «Евросеть», «Связной», «Билайн», МТС, «Настроение», «Седьмой континент», «Макдоналдс», «Ростикс», «Теремок». Саша мог пойти далеко и надолго. Голова кружилась от перспектив. Не сойти бы с ума.

К вечеру Саша, совершенно измотанный изучением желтых страниц «Работы и зарплаты», решил обвести в кружочек одно-единственное объявление, которое было настолько нелепым, что это сулило хоть какую-то, но надежду.

Хочешь заработать денег!

Приходи к нам!

Опыт, образование, вероисповедание и цвет кожи значения не имеют! Важен только ты!

«Ну надо же, – подумал Саша. – Важен только я».

Предварительная запись на собеседование производится по тел. +749555… или 891978456…

Собеседования проводятся по адресу: Москва, ул. Бутырская… станция метро «Дмитровская».

С собой нужно взять паспорт.

«Завтра, пожалуй, позвоню», – подумал Саша, засыпая.

На следующее утро он позвонил по номеру телефона.

«Александр, ранее нигде не работали?» – «Нет, я в школе учился». – «Продавать умеете?» – «Не знаю, не пробовал». – «Давайте вы к нам подъедете, я все расскажу. Сегодня во второй половине дня удобно будет?» – «Э-э-э… удобно». – «Отлично, я записываю вас на шестнадцать ноль-ноль. Паспорт не забудьте. Точный адрес скину эсэмэской».

Саша не так себе представлял свою первую работу. Совсем не так.

Всю первую половину дня он собирался на собеседование. Достал из шкафа белую рубашку, попытался даже прогладить, но ничего хорошего не вышло. Надел черные джинсы и тут обнаружил, что ничего приличнее «конверсов» у него нет. На бабушкиных похоронах он был в ботинках, но эти ботинки одолжил ему один из братьев, потом он их забрал. Ботинки, к слову, были на пару размеров меньше и ужасно жали. До сих пор пальцы ног сводило судорогой, стоило только Саше вспомнить про эти ботинки.

Прилично ли приходить на собеседование в кедах, вот в чем вопрос. Впрочем, в объявлении было написано «Ждем только вас» без указания, в какой обуви они ждут кандидата.

На Сашину обувь никто не обратил внимания. Эйчар, маленькая скромная девушка с лисьей мордашкой и мелкими светлыми кудряшками, дала Саше заполнить анкету (среди прочих вопросов было «назовите качества, которые в себе считаете лучшими» и «назовите качества, которые хотелось бы в себе исправить»), отксерила Сашин паспорт. «У нас продажи, – объяснила она после того, как Саша сдал свою анкету, как контрольную. – Товар специфический, сразу говорю. Мы продаем мужчинам средства для потенции "Занзибар Плюс". Вам еще рано о таком знать, Александр. – Тут она робко хихикнула. – Механика такая – раз в два часа по радио "Шансон" идет реклама. В конце дается номер нашей горячей линии. Потенциальные покупатели оставляют заявки. По этим заявкам мы и прозваниваем. Вот видите, Александр. Ничего сложного. Никаких звонков, только теплая база. Наши лучшие менеджеры закрывают в день по десять-пятнадцать заявок. Когда готовы приступить?» – «Да хоть завтра», – ответил ошарашенный Саша. «Пойдемте, я вас с руководителем отдела продаж познакомлю. Сонечка, привет, это Саша, он придет завтра оформляться». – «Ну привет, Саша. Технику продаж знаешь?» – «Не-а». – «Ну ничего. Научим».

На следующий день Сашу оформили на работу и посадили за пыльный стол, заставленный огромными конторскими тетрадями. На столе стоял, конечно же, телефон. Орудие труда офисного работника.

– Почитай пока материал. Ну, чем мы занимаемся. Потом посиди, послушай ребят, как они разговаривают. Это вот у нас Гриша.

Гриша, парень лет двадцати пяти в огромных (зрение у него было явно хуже, чем у Саши) очках в старомодной оправе, в этот момент очень активно говорил по телефону, всячески помогая себе мимикой, которую его невидимый собеседник, к сожалению, не мог увидеть, но на секунду отвлекся и помахал рукой Соне.

– Гриша – продавец от Бога. Он маме родной средство для простаты впарит, если план гореть будет. Кстати, Саш, слово «впарить» мы не употребляем, это я так. А вот Марк.

Марк, неопрятный длинноволосый неформал в засаленном балахоне, в этот момент сосредоточенно чистил яблоко перочинным ножиком.

– Марк тоже мог бы делать по двести тысяч в месяц, но Марк ленится. Правда, Марк?

В ответ на эту претензию Марк закатил слегка подведенные глаза и продолжил издеваться над яблоком.

– А вот за этим столом сидит Ангелиночка. Тоже продавец от Бога. Сегодня у нее выходной.

Соня оставила Саше криво сверстанные распечатки, а сама куда-то вышла. Все менеджеры очень громко разговаривали, что сильно отвлекало. Саша никак не мог сосредоточиться, и если этапы продаж он выучил быстро (знакомство, выявление потребностей, представление товара, работа с возражениями, закрытие сделки), то часть про «Занзибар Плюс», где уже начинались слова и словосочетания «импотенция», «эректильная дисфункция», «сидячий образ жизни», он даже прочитывал с трудом.

Просто не верилось, что такие чудики, как очкастый Гриша и патлатый Марк, могли на голубом глазу впаривать такое дерьмо. А, Соня же просила не употреблять слово «впаривать».

5

– Саш, закончишь звонок, подойди ко мне.

Саша, увлеченный разговором, кивнул.

– Назовите ваш фактический адрес, и мы направим платежку. «Почтой России». Вы оплачиваете эту платежку в любом отделении Сбербанка. Товар мы отправляем только после оплаты. Диктуйте, я записываю.

– Закрыл? – спросила Соня, когда Саша вместе со своим стулом к ней подъехал.

– Да.

– Молодец. Ты знаешь, что уже план перевыполнил?

– Догадываюсь.

– Саш, сколько ты без выходных работаешь?

– Не помню.

– Зато я помню. Одиннадцать дней. Ты вообще как держишься?

– Энергетики пью. Один раз в метро заснул, правда. На «Юго-Западной» в депо уехал.

Соня повертела в руках дешевую «биковскую» ручку.

– Пойдем покурим.

Они вышли на улицу, миновав турникет, лифт и потом еще один турникет на первом этаже. Саше показалось, будто они вышли из подземелья на свет – в офисе все время было темно.

– Саш, я тебя выгоняю на выходные. Мне сотрудники нужны живыми. Отдыхаешь с завтрашнего дня.

Соня курила какие-то тонкие ароматические сигареты. У нее был замысловатый маникюр – ногти острые, как стрелы, покрашенные фиолетовым с вкраплением золотого. Смотрелось впечатляюще.

– На работу выходишь в понедельник. И только попробуй в один из этих дней выйти на работу, я тебя премии лишу! Отдыхаешь как положено – секс, наркотики, рок-н-ролл. Понял меня?

– Понял.

И что ему делать с таким количеством свободного времени? Бабушка считала свободное время уделом бездельников. Поэтому у Саши его не было с детства. Он либо учился, либо читал книги, либо снова учился. Майя Анатольевна презирала праздность всей душой. В Сашиной жизни было только два момента, когда он позволил себе отдохнуть, и по злой иронии судьбы оба этих момента были связаны с похоронами, в первый раз – Ани Красун, во второй раз, разумеется, бабушки.

Вот как обычные люди проводят свой досуг? Обычные, не Гриша (он по ночам играет в «Варкрафт») и не Марк. Чем по ночам занимается Марк, Саша предпочел бы не знать.

В субботу Саша решил сходить в клуб. Ему уже исполнилось восемнадцать, и нет никого, кто может это запретить.

Клуб назывался Naked and Famous, и это название очень смущало Сашу, так как знаменитым он точно не был, а уж голым быть не хотел и подавно. Клуб этот находился где-то в районе метро «Университет».

Саша забрал из бабушкиной заначки три тысячи рублей. Приоделся – надел белую рубашку, которую приобрел специально для ЕГЭ (какая странная ирония судьбы), новые джинсы, купленные бабушкой незадолго до ее смерти, вместе все смотрелось даже неплохо. На ноги – не очень новые, но вполне цивильные «вансы», по идее, должно прокатить. Вот бы еще без очков обойтись, старомодные очки портили весь образ, но, увы, без очков Саша обойтись не мог. Конечно, хотелось проехаться на такси, благо деньги все-таки были, но Саша решил пока воздержаться от дополнительных трат. На такси мы поедем домой. В клуб он поехал на метро, тут было всего несколько станций. Приехав на место, Саша, конечно, удивился. Он-то прежде никогда не был в клубах, поэтому думал, что Naked and Famous – это прямо КЛУБ, то есть нечто пафосное, с официантами в белых рубашках, красивыми девушками, похожими на Настю Задорожную из сериала «Клуб», а само помещение выглядит как нечто просторное с зеркалами, гигантскими софитами и чем-то таким ослепительным. Словом, все свои знания о подобных местах Саша почерпнул из телевизора, и стоило признать, что единственным человеком в белой рубашке здесь и был Саша. Официантов здесь было штуки три от силы, потому что это же клуб – сюда приходят выпить и потусить, а не пожрать.

«Голые и Знаменитые» представляли собой – э-э-э – подвальчик, крохотный подвальчик с низким потолком. С потолка свисали тусклые лампочки, слева было несколько круглых столиков, где уже выпивали какие-то типы, справа – маленький танцпол, а посреди этих двух полюсов разместилась барная стойка со скучающим барменом, который (оказывается, киношники все врут) просто стоял и скучал, а стаканы не протирал. За спиной у бармена была подсвеченная светодиодами, как в отделе элитного алкоголя, витрина. В «Перекрестке» на Покрышкина было что-то типа такого.

Саша подошел к барной стойке.

– Попробуйте шоты, – подсказал бармен.

И Саша попробовал шоты. Он пил какую-ту дрянь, пахнущую микстурой от кашля, потом еще какую-то дрянь, пахнущую микстурой от кашля, только более горькую. Потом ему налили какой-то сладкой, но очень крепкой ерунды.

И все это время, пока он пил, сидя за барной стойкой…

…слева выпивали…

…справа танцевали…

И бумбумкала странная, очень квадратная, очень назойливая музыка. Часть из этой музыки Саша уже когда-то слышал. Вот какие-то духовые заиграли, и призывный мужской голос сладко заговорил что-то типа here’s my key philosophy a freak like me just needs infinity.

Саша уже заметно так опьянел, его немного пошатывало, ощущение, будто бар превратился в палубу корабля, и… Но даже в таком колеблющемся состоянии он пытался расслышать, о чем поют эти неведомые люди поверх оглушающего бита, и тексты как-то очень быстро проникали в его мозг, разом разрушая языковой барьер.

a freak like me just needs infinity

Точно. A freak like me. Даже компьютерный голос поверх драм-машины знает, что он, Саша, долбаный фрик. Вселенную-то не обманешь, е-мое.

Вокруг Саши были какие-то девчонки. Кофточки с пайетками, голые загорелые животы, украшенные пирсингом, узкие джинсы. В какой-то момент (было уже далеко за полночь) Саше стало плохо. Прямо очень плохо. До этого он успел познакомиться с девчонками, записал штук пять телефонов, точно, девчонки, вот же Ира, Лена, Яна, Ма… Маша? Или Даша? Там блондиночка еще была, веселенькая такая… Блондинка же Маша, да?

И вот ему стало плохо, нет, не из-за алкоголя, что вы, что вы, не так уж много он и выпил, а из-за музыки, да, слишком уж громко бумбумкала музыка, что-то там Feels like insomnia, ооо, like insomnia…

Инсомния – это же бессонница по-английски, да? Ну вот, бабушка права была… пригодился английский. И да, музыка, невыносимо громкая невыносимая музыка… И Саше стало плохо, и Саша ушел сначала в туалет, чтобы проблеваться, но там он увидел девчонок, девчонки стояли, ржали, одна губы красила, красной помадой, ярко-красной помадой, как кровь, блин, и они ржали, они ржали, девчонки, разумеется, они ржали над ним, над Сашей, и зеркала в туалете были такими огромными, и поначалу Саша подумал, что он ошибся и зашел в женский туалет, и сразу вышел, и пошел искать мужской, но не нашел, и ему становилось все хуже и хуже, корабль все шатался и шатался, морская болезнь, наверное, и Саша вышел наружу, вышел в бесстыдно-восхитительную наружу, а там и звезды ярко светили, и фонари горели, и Саша вышел, и нашел даже урну, и начал туда блевать, блевать, блевать, потому что плохо, очень плохо, а музыка все равно бумбумкала, и опять какой-то высокий мужской голос пел свое про инсомнию, и Саша выблевал уже всю еду, и весь алкоголь, и все орешки, да, он закусывал орешками, и все думал, что щас он выблюет эту музыку, а музыка все звучала и звучала. И тут какая-то девчонка подошла, видимо, из тех, с которыми он познакомился, и протянула ему влажную салфетку, чтобы он вытерся, и протянула потом еще одну, и еще одну, чтобы Саша стал совсем уж чистым, и он стал чистым (во рту, правда, словно кошки насрали), и спросил девушку, как ее зовут, Леди Гага, ответила девушка и протянула Саше жвачку, и Саша сказал спасибо.

А что было потом, Саша не запомнил. Очнулся он на следующий день, заметно после полудня, в своей кровати (как добрался-то?) с мучительной головной болью и невыносимым похмельем. Дома нашелся цитрамон, дома нашелся аспирин. Дома нашлась тишина.

– Ну что, отдохнул? – спросила в понедельник Соня.

Саша предпочитал не вспоминать о своем субботнем походе в бар. Все-таки тусовки – это не его. Он погрузился в будничный рабочий ад, здравствуйте, вы оставляли заявку на суперсредство для потенции «Занзибар Плюс», подскажите, пожалуйста, с какими проблемами в половой жизни вы сталкиваетесь, простата, что ж, простата – это очень важно; из этого ада он выныривал только на перекуры и на обед, а потом снова, мужское здоровье, необходимо беречь мужское здоровье, урологические проблемы дают о себе знать, но я могу предложить вам новейшее средство «Занзибар Плюс», от которого эрекция будет как у двадцатилетнего, уточните, пожалуйста, что вас смущает, только сегодня вы сможете купить «Занзибар Плюс» со скидкой всего лишь за двадцать пять тысяч рублей.

– В субботу я тебе выходной поставила, – сообщила Соня, когда Саша позвал ее на улицу покурить. – Отдохнешь, в воскресенье можешь часика на четыре выйти. Понял?

Саша кивнул. Понял он, понял.

В пятницу вечером Саша зашел на сайт «ВКонтакте» и увидел, что ему написала какая-то девушка.

«Привет, Саша. Помнишь меня?»

Честно говоря, он не помнил. Он полазил по ее страничке. Яна Гречихина, 23 года. Город – Санкт-Петербург. Семейное положение «Все сложно». На стене очень много фотографий. Девушка, кстати, довольно привлекательная. Видно, что тусовщица – куча фоток из каких-то клубов. На этих фотках с замыленным темным фоном все улыбаются. Цитаты на стене. Господи, откуда он, Саша, должен ее помнить? Он уже хотел извиниться перед девушкой в ответном сообщении, написать, что… Ну в самом деле, где он и эта отвязная тусовщица могли пересечься?

А…

Стоп.

Саша передумал извиняться. Скорее всего, Яна – одна из тех девушек, с которыми он познакомился в баре. Вот только какая именно? Саша взмолился всем богам одновременно, чтобы не та, что подавала ему салфетки и видела, как он блюет в урну. Это уж было бы совсем позором.

«Привет, Яна».

«Ну как ты после того вечера, котик? Пойдешь куда-нибудь завтра?»

Ой. Нет. Боже, нет. Это та самая девушка.

«Прекрасно. Спасибо за салфетки, кстати».

«Да не за что, котик:))) слушай, а ты сейчас свободен? можем клево провести время:)))».

«Свободен, а что?»

«Приезжай ко мне. У меня родителей дома нет. Выпьем чего-нибудь, киношку посмотрим, а хочешь, в клуб сможем сходить. Давай, приезжай, я такси вызову. Напиши мне свой адрес».

Нет, нет, нет.

Поначалу Саша хотел закрыть «ВКонтакте», удалить свой профиль и больше никогда не быть онлайн. Что-то в этой девушке было… он никак не мог понять. Что-то темное и неприятное. Отталкивающее. Нет, она, конечно, привлекательная, спору нет. Но – Саше пришло в голову дебильное сравнение – это была привлекательность злобной колдуньи из диснеевского мультика. «Саш, ну серьезно, напиши ей, что занят. Подумаешь, пятница. Подумаешь, завтра выходной. Неужели тебе охота к ней тащиться? Посиди дома, фильм посмотри. А?»

«Мичуринский проспект», – написал Саша.

«А, отлично, это недалеко))) Приезжай».

Яна жила на Ленинском проспекте, недалеко от метро. Дом – помпезная «сталинка», Саша до этого никогда в таких не был. Подъезд как в фильме «Москва слезам не верит» (бабушкин любимый фильм), на полу каменная плитка, уложенная в шахматном порядке, на широких подоконниках – разлапистые фикусы. Больше всего удивил лифт с тяжелой металлической дверью, которую нужно было открывать самому.

– Ого, – сказал Саша, зайдя в квартиру.

– Это я снимаю, – ответила Яна. – Разулся? Идем-идем.

– Снимаешь?

– Ну да. Так-то я из Питера. У меня папочка, ну-у-у… очень обеспеченный человек. И влиятельный. Он половину Питера держит. Владеет парой гостишек, несколькими ресторанами и одним караоке-баром. Караоке-бар он себе купил, потому что музыку любит. По молодости в группе играл, понял? Вот такой у меня папочка. Квартиру он мне оплачивает.

– А почему ты живешь в Москве, а не в Питере?

– Ну-у-у… папочка сказал, что Питер на меня плохо влияет.

Тогда Саша не совсем понял, что имела в виду Яна.

Сашу привели на кухню, больше похожую на бар. По крайней мере в Naked and Famous обстановка была скромнее. И светодиодов там было меньше. И стулья удобнее. Саша еле заполз на высокий неудобный стул.

– Мартини будешь? – спросила Яна и, не дожидаясь Сашиного ответа, налила сладкого мартини, разбавив апельсиновым соком.

Саша осторожно попробовал. Он ни разу прежде не пил мартини. Распробовав, сделал более уверенный глоток. А вкусно!

Яна села напротив. Саша попытался не пялиться на ее декольте, но у него не получилось. А там было на что посмотреть. И вообще эта Яна (Саша плохо запомнил с прошлого раза, как она выглядит, потому что не очень хорошо себя чувствовал в момент знакомства) оказалась прямо-таки сексуальной кошечкой. Раньше такие девушки не подпускали Сашу на пушечный выстрел, а теперь приглашают домой.

Тут что-то не так, сразу понял Саша, но поспешил отбросить паранойю. «И, пожалуйста, Саш, перестань стесняться. Серьезно. Перестань стесняться и перестань пялиться на ее сиськи, как будто живую девушку раньше только в порнухе видел». Саша сделал глубокий вдох. Лера Халисова была красивой девушкой, но почему-то даже при ней он так не робел. Пожалуй, Яна одета и выглядит слишком вызывающе.

– Ты где-нибудь учишься? Или работаешь?

Саш, ну ответь ей. Язык проглотил? Ну что ты сидишь, как дурак, а?

– Я работаю менеджером по продажам.

Ура-ура. Надо привыкнуть. К этой Яне надо привыкнуть. И все будет хорошо. Пожалуй, надо еще выпить.

– Что продаешь?

– Средство для улучшения потенции «Занзибар Плюс».

– Хорошо получается?

– Лучше всех.

Яна достала из холодильника бутылку, отобрала у Саши бокал и налила еще мартини. Без сока.

– Тебя нужно с папочкой познакомить. Ты ему понравишься.

Тогда и нужно было бежать из этой квартиры, сверкая пятками. Но Саша не сообразил. Подвох он чувствовал, однако был слишком увлечен новой знакомой.

6

«Оленька, тебе с твоим здоровьем нельзя нервничать. Из-за оценок можешь не переживать. Из-за ЕГЭ тоже. Хочешь, мы тебе справку сделаем. Институт… если очень хочешь, годик можешь пропустить. Потом папа тебя к себе пристроит».

Первого сентября родители купили торт. Оля пришла из школы, а дома уже был накрыт стол. Чай в нарядных чашках с золотистой каймой (эти чашки доставались из буфета исключительно по праздникам), низкокалорийный йогуртовый торт и эклеры.

– Это будет трудный год, Оль, – тоном президента из телевизора объявил папа. – Выпускной класс. Но не для тебя. Ты должна думать только о том, как мы тебя любим. И… Саша твой уехал. Ты с кем-нибудь дружишь? Тебе подлить кипяточку?

– Да, папуль. У меня есть подруги.

– Ну хорошо, Оль. Ты пей-пей. Возьми эклерчик.

Черт, Румянцева. «Дружба» с ней, пожалуй, начала слишком дорого обходиться. Причем во всех смыслах. Вообще надо завязывать со всей этой троицей, и с Кристиной Румянцевой в первую очередь.

Оля и раньше догадывалась, что Кристина продажная и ради денег пойдет на все. За две тысячи рублей она согласилась подойти к Халисовой и сказать ей, что Саша ее ненавидит. Текст послания написала сама Оля, и она проследила, чтобы Кристина выучила его слово в слово.

Но даже сама Оля не ожидала такого эффекта. Две тысячи рублей и кофточка из магазина «Оджи» – вот сколько пришлось заплатить за то, чтобы Саша и Лера поссорились. Халисова, конечно, глупенькая, но чтобы настолько… она даже не попыталась проверить информацию. Она поверила Кристине.

А в середине августа произошло еще одно важное событие – Олю пригласили на день рождения к самой Софико Лагидзе.

Если бы еще год назад ей о таком сказали, она, конечно же, не поверила бы, сочтя это безумием. Ну где она, Оля, девочка, которую в глаза называли «библиотекарша», и где красавица Софико?! Но – прошел год. Многое изменилось.

Итак. Софико пригласила Олю не лично (видимо, такой чести удостаивались только избранные), а через свою подругу Лилю. Та предупредила обо всех организационных моментах: у Софико есть определенный список вещей, которые она хочет в подарок, и этот список распределяется между гостями. «Ты должна подарить тушь от ресниц "Ланком", я тебе в аське скину артикул. Поняла? И да, покупай только в "Иль де боте". И еще…» – Лиля замялась, очевидно, не зная, как продолжить разговор. Они сидели на лавочке в Олькином дворе, день был солнечный и знойный. На Лиле были солнечные очки, такие темные, что глаз не было видно. «И еще… К Софико нельзя приходить в дешевой одежде. Она это не любит. Желательно прийти в чем-нибудь новом и взять с собой чеки. Софико может проверить, если ей покажется, что одежда из дешевого магазина. Это ты поняла?» Лиля словно бы нарочно сделала упор на слово «поняла». Оля не стала объяснять, что, в общем-то, никогда и не носила дешевую одежду.

После дня рождения (праздник был скучный, весь вечер Софико хвасталась тем, в какой крутой вуз она поступит) Оле позвонила Лиля. Позвонила, чтобы похвалить.

– Ты классно выглядела, – сказала она. – Я даже и не подозревала, что ты носишь бренды.

– Всегда носила.

– Да? Извини. Просто ты дружила с Баженовой и, ну, понимаешь, встречалась с Зарубиным, и, понимаешь…

– Я с ним не встречалась.

– А. Извини.

Оля сидела на кухне, за столом, накрытым белой праздничной скатертью, давилась низкокалорийным тортом и мечтала провалиться сквозь землю. Временами она вспоминала день рождения Софико, но от этого становилось только хуже. Она вроде бы стала своей для всех этих популярных девчонок, вытеснила Леру Халисову (ее на праздник даже не пригласили, и вообще, это она теперь тусовалась с Баженовой, словно бы переняв эстафету неудачницы), но все это было словно понарошку. Девчонки никогда не будут считать ее по-настоящему своей. Да и на празднике… Оля делала вид, что не замечает ехидных подколов со стороны самой Софико, той же Лили, Оксаны Куликовой, но все это было очень обидно. А уж когда случайно подслушала разговор Софико и Оксаны, то только тогда поняла, что и пригласили ее прикола ради, и после этого поспешила уйти.

Оля сидела, давясь воспоминаниями, мечтая только о том, чтобы сквозь землю провалились и этот злосчастный праздничный стол, и этот отвратительный торт. Родители вели себя подчеркнуто мило, точно роботы. Улыбались. В какой-то момент Оля даже закрыла глаза, пытаясь представить, что все происходящее – дурацкий нелепый сон. И стоит только проснуться, родители снова станут нормальными, а вся эта история с мертвой старшей сестрой окажется бредом.

«Я никчемное создание, – думала Оля, пропуская мимо ушей ласковое мамино щебетание (из года в год одно и то же), – и могу дружить только с такой, как Рита Баженова. Даже Саша, чудик из чудиков, от меня отвернулся. С родителями о проблемах говорить бесполезно. Они только и могут причитать: Оленька, Оленька. Оленька то, Оленька се. И ведь именно родители создали ее, Олю, таким никчемным и бесполезным существом. Она мечтала стать красивой – ее сделали бесцветной, а бонусом подарили недоразвитую челюсть. Она хотела иметь сильный характер – ее сделали мямлей, способной лишь пресмыкаться. Она хотела быть собой, но по факту она лишь занимала чужое место. Место давно умершей старшей сестры. Если бы эта сестра не скончалась в пять лет, никакой Оли не было бы и в помине.

Иногда Оля жалела о том, что узнала правду. Возможно, родители правильно все скрывали. Не дураки же. С тех пор как Оля нашла медкарту первой Оли Дубровской, она не могла смотреть в глаза ни матери, ни отцу. И да – раньше она эти слова не использовала, только мама и папа. Нет больше ни мамы, ни папы. Есть только два странных человека, которые решили повторить однажды неудавшийся эксперимент и создали ее, Олю.

Иногда ей очень хотелось подойти к отцу или матери и громко, на разрыв аорты, закричать: «Вы хоть понимаете, на что меня обрекли?! Вы хоть понимаете, что я не просто чувствую себя нулем, ничтожеством, мнимой величиной – я и есть ничтожество!»

Впрочем, Оля никогда бы так не сделала. Увы. Не то воспитание. «Оля, ты же приличная девочка. Ты умеешь себя вести. Ты должна вести себя достойно».

Поэтому Оля делала так – она запиралась в своей комнате, до потолка заросшей барахлом, включала Сурганову или Арбенину или что-то в этом духе и часами кружилась по комнате, кружилась, пока ноги не уставали. Тогда она садилась на розовый диванчик, который так любил Саша, когда он еще был Олиным другом, запрокидывала голову на подлокотник, зажмуривала глаза и тихонько подпевала тем, у кого хватало смелости быть собой. Тем, кто, наверно, не так ненавидел себя, как сама Оля.

Вот и сегодня, первого сентября… Боже мой, впереди еще год лицемерия. Тамара Васильевна, Светлана Владимировна, Юлия Дмитриевна (неплохая тетка, но бесхарактерная), ЕГЭ, поступление в институт (ах да, с этим можно повременить, точно), а там взрослая жизнь, все так же наполненная лицемерием. Может, судьба этой дуры Красун не худший вариант?

Впрочем, у нее, у Оли, диагноз. Так что вряд ли ее бессмысленная взрослая жизнь будет долгой.

– Доченька! – Оля наконец-то расслышала слабый мамин голос. – А ты чего молчишь-то? Нездоровится?

– Да, мам. Нездоровится.

Оля произнесла, как отрезала, три этих слова и почувствовала, что устала. Она отодвинула кусок с недоеденным тортом и встала из-за стола.

– Пойду полежу.

Оля закрылась в спальне. Включила музыку на компьютере. Не дошла до кровати, легла прямо на пол, покрытый белым пушистым ковром. Раньше на этом ковре они часто лежали с Сашей. Обсуждали всякую Сашину утомительную ерунду типа убийства Даймбэга Даррелла из «Пантеры». Один раз в гости пришла Рита Баженова, и они тоже валялись на этом ковре. Ковер, правда, после Риты пришлось чистить. Оля вообще хотела его выбросить, но родители запретили… А вот теперь Оля лежала одна, а из колонок пела Диана Арбенина.

7

Без одиннадцатых классов школа опустела. Ах да, точно. Теперь они и есть одиннадцатые классы.

Все только и говорят, что о ЕГЭ. Все куда-то собираются поступать, аж страшно. Даже дубина Овсянников, троечник из троечников, намылился в какой-то платный вуз на «менеджера в туристической сфере», смешно. Овсянников столицу России не всегда с первого раза называет, да и само слово «Россия» зачастую с одной «с» пишет. Какой ему менеджер в сфере туризма – он в Австралию вместо Австрии прилетит и не заметит. Оксана Куликова и Света Фирсанова собрались на экономику поступать, Кристина Румянцева – в транспортный вуз. Рома Иванчук, с недавнего времени главный музыкант школы, заговорил про Бауманку, чем всех удивил. «Не хочу больше заниматься музыкой», – сказал Рома.

Лера в этих разговорах не участвовала. Да ее и не звали. Из-за дружбы с Ритой Баженовой ее теперь сторонились, как прокаженной. Да, Лера теперь сидела за одной партой с Ритой.

Все обзавелись репетиторами. Теперь ни у кого не было ни минуты свободной. Время словно бы ускорилось – одиннадцатый класс, слишком многое надо успеть. Школьные годы чудесные вот-вот закончатся.

Время ускорилось для всех, но не для Леры. Для нее все происходящее, наоборот, замедлилось, застряв в одной точке. Снова и снова Лера мысленно возвращалась к той пятнице, когда Саша голосом Кристины Румянцевой сказал, что ненавидит ее, Леру.

«Саша просил передать, что тебя ненавидит».

Лера услышала. Лера поняла. Лера, конечно, глупенькая, ей все надо повторять по два раза, но этот урок она усвоила.

И пока все обсуждали Бауманку, МФТИ и проходные баллы, Лера проворачивала в своей голове, как в мясорубке, одни и те же мысли; от этих мыслей ее уже в прямом смысле тошнило, но перестать их думать она не могла.

Лера слушала музыку, чтобы заглушить мысли. Не помогало. Мысли оказывались громче. Лера сидела в наушниках даже на уроках. Одноклассники и учителя были похожи на рыб: они безмолвно открывали рты, Лера кивала им в такт, но совершенно не понимала, что они говорят.

Как все эти люди могут сохранять хорошее настроение, когда Лере так плохо? Они что, не видят, что у Леры разбито сердце?

Лере казалось, что это заметно. Такой дефект. Она ходит, пряча под одеждой сердечную рану, и никто из окружающих не догадывается. Ах да. Это у Оли Дубровской больное сердце. Не у Леры.

Лера приезжала из школы домой, запиралась в своей комнате, слушала «Фри дэйс Грэйс» и «Линкин парк». Лежала так до маминого прихода. Ужинать перестала. В десять вечера с работы приходил дурацкий Слава, и мама готовила для него. Про Леру все словно забыли.

Лера настолько погрязла в своем одиночестве, что всерьез начала задумываться: а существует ли она на самом деле? Она ходила по школе неприкаянная, как Честер в клипе From the Inside, и все толкали ее локтями. Статус невидимки давал только одно преимущество. Лера могла следить за Сашей, не беспокоясь, что он ее заметит. Она следила за ним онлайн – изучила его страничку вдоль и поперек. Изучать там было особо нечего – Саша не любил фотографироваться, никогда не публиковал статусы и цитаты. Только музыка и его любимые заумные фильмы. Лера следила за ним и в реальной жизни. Он поступил в институт на заочку. Институт экономики и бизнеса Алены Сахаровой. Устроился на работу. Каждый день ездил на метро. По вечерам Лера ждала его возле метро «Юго-Западная». Просто так. Она не планировала с ним разговаривать, нет, зачем. Важно было убедиться, что с ним все в порядке. Иногда Саша работал и по выходным. Как-то раз в одну из суббот Лера специально села в автобус до «Юго-Западной» и подождала Сашу возле метро. Почему-то она была уверена, что сегодня он поедет на работу. И не ошиблась. Часы показывали 8:55, когда Саша толкнул тяжелые стеклянные двери и зашел в вестибюль.

Как-то вечером Лера зашла на Сашину страничку во «ВКонтакте» и увидела, что он сменил статус.

«Встречается с Яной Гречихиной».

Поначалу Лера подумала, что ошиблась. Обновила страничку. Встречается с Яной Гречихиной. Обновила еще раз. Статус не изменился. Лера нажала красный крестик в углу и закрыла «ВКонтакте». Минут десять, не меньше, она просидела на стуле, не шевелясь. Время остановилось.

Что еще за Яна Гречихина? Откуда она взялась?

Лера начала оттаивать, когда услышала мамину возню на кухне.

Саша – встречается. Лера пошевелила мышкой, разбудила уснувший монитор, снова открыла «ВКонтакте». Перешла на страничку этой Яны Гречихиной. Серьезно? Саша вот с ней встречается? Это же даже не смешно. Девчонка совершенно не в Сашином вкусе. Она же… она же вульгарная! Где он вообще ее подцепил? И тут до Леры начало доходить. Саша специально выбрал такую девушку. Этот статус во «ВКонтакте» – Сашино послание Лере. Лера должна будет его правильно понять и сделать что-то важное. Но что именно? Попросить прощения? И что этим хочет сказать Саша? Может быть, написать ему? Поздороваться, спросить, как дела. Спросить, что он делает. Да нет, это слишком просто. Саша – сложный. Саша – замороченный. Непонятный. Надо правильно разгадать это послание, тем самым доказав Саше, что она, Лера, его заслуживает. Подобрать к тебе код, сделать наоборот, отключить от сети, не уйти. Может быть, тогда Саша перестанет ее ненавидеть.

8

Время все не сдвигалось с мертвой точки, и Лера все глубже увязала в своем персональном болоте. Она все пыталась разгадать загадку, которую ей загадал Саша («встречается с Яной Гречихиной»), и чем больше она об этом задумывалась, тем больше сходила с ума. Порой ей казалось, что ее голова просто-напросто треснет, как переспелый арбуз, от этих мыслей. Лера начала забываться. Реальность ускользала все дальше и дальше. Порой даже на уроках Лера обхватывала руками голову, словно желая убедиться, что она на месте. На нее начали смотреть как на дурочку. Кажется, даже Рита Блаженова считала ее странной.

Лера слушала «Трактор Боулинг» (с ума сойти!), впитывая эти строчки каждой клеточкой кожи. Разве ты не слышишь это сердце, что бьется все тише!

Именно в начале сентября, когда Лера плыла по течению, как щепка, у нее появился парень, ставший по злой иронии судьбы для нее первым. Как-то вечером она шла из «Макдоналдса» и на перекрестке столкнулась с парнем, которого едва вспомнила, а вот парень ее сразу узнал.

– Халисова! – радостно окликнул ее парень.

Ах да. Миша Бортников из бывшего одиннадцатого «Б». С Блиновой в одном классе учился. Интересно, куда он поступил? Когда-то очень давно Лера танцевала с ним на дискотеке медленный танец. Она даже не припомнила бы, в каком классе это было. Лера попыталась было от него слинять, но Миша был настойчив. Он вызвался проводить Леру до дома, а пока они ехали в автобусе, без умолку трещал о том, как его отец купил новую машину, и как эта машина оказалась числившейся в угоне, и какие потом у отца были проблемы. Лера слушала вполуха, жалея о том, что нельзя сейчас вставить в уши наушники, как это делал когда-то Саша. Сейчас бы… Два шага до черты, и нам уже не повернуть назад. Скажи, что впереди – желанный рай или дорога в ад? Миша же как будто не замечал Лериного безразличия.

– Слушай, а… пойдем завтра погуляем, пивка попьем? – спросил Миша, когда они уже стояли у подъезда. – Я за тобой заеду, хочешь?

Лера не хотела. Больше всего она хотела, чтобы этот говорливый увалень от нее отстал. Однако у нее не было моральных сил на то, чтобы ему возражать, поэтому она сказала «да». Они начали гулять вместе. Обычно Миша ждал у подъезда, потом они шли в ближайший магазинчик, где Миша покупал алкоголь – себе чаще всего «Балтику 7», а Лере какой-нибудь сладкий коктейль. Потом они находили какой-нибудь тихий двор с лавочками и садились там. О чем-то разговаривали. Миша был невыносим. Лера даже не пыталась его слушать. Лера старалась как можно быстрее напиться. Обычно ее уносило уже с первой банки коктейля. Вторая нужна была для закрепления.

Лера плохая. Саша ненавидит Леру. Впрочем, Лера и сама ненавидела Леру.

В один из вечеров, когда они засиделись в беседке, Лера выпила четыре «ягуара», почти не закусывая, чипсы уже в горло не лезли, и ее стошнило. Миша по-рыцарски держал ее длинные волосы, пока ее рвало отвратительной кислотной жидкостью. «Ну ты даешь, мать», – прокомментировал происходившее Миша. Лера пришла домой поздно вечером, прослушала от матери традиционное, но равнодушное «ну и где ты шлялась», заперлась в своей комнате и сразу села за компьютер.

Лера и Миша гуляли уже две недели, и вот однажды в субботу он позвонил ей, ломким от радости голосом сообщил, что бабушка уехала на дачу и квартира на Алтушке свободна: «Приезжай, я тебя возле метро встречу».

Лера прекрасно поняла, зачем он ее приглашает. Лера совершенно не хотела с ним спать. Да, у ее бывших подруг все уже давно было. Да, они целовались в беседке, Миша даже пытался ее лапать. У него были мокрые, вечно соленые от чипсов губы и мягкие, но настойчивые руки. Лере было противно, но она не сопротивлялась. Она просто хотела умереть в те моменты, когда он к ней прикасался.

«Алтушка – это же далеко», – попыталась возразить Лера. «Да ладно, ну чё ты! Приедешь? Только едь лучше до метро "Бибирево", оттуда ближе. Ну давай, я тебя жду!» Лера собралась и поехала. В метро она слушала музыку. Она старалась не думать о том, что ее ждет. Она старалась не думать… Лера плохая, грязная, никчемная… Лере все равно… Лера сделает все, что от нее просят. Она доехала до «Бибирево» и еще минут десять стояла, ждала Мишу. Тот пришел с букетиком ромашек. Дежурно поцеловались. Миша надушился «Олд спайсом» как в последний раз.

– Зайдем в магазин, винца купим. Ты какое любишь – белое, красное?

– Красное, – соврала Лера.

И они зашли в «Перекресток». Миша очень долго изучал винные бутылки, видимо, делал вид, что разбирается. Лере очень хотелось уйти. Лере совсем не хотелось здесь находиться. Ей не нравился Миша. Он был рыхлым, неопрятным, шумным и совершенно бесполезным. Лучшего парня Лера и не заслужила. Наконец Миша выбрал бутылку с черным котом на этикетке.

– Чипсы будешь?

У Миши было какое-то болезненное пристрастие к чипсам. Как будто все детство их запрещали родители, и вот он добился. Миша купил две пачки «Лейс» и один бочонок «Спринглс». На кассе у несовершеннолетнего Миши попросили паспорт. Он начал ругаться с усталой кассиршей в старомодных очках. В итоге психанул, швырнул чипсы на ленту и вышел из магазина. Лера поплелась за ним.

– В другом магазине купим.

Можно я поеду домой, хотела сказать Лера. Она уже устала, хотелось пить, хотелось есть, хотелось присесть, а лучше прилечь. Зашли в маленький магазин, где за спиной у продавщицы стояли бутылки вина, водки и коньяка, и она – видимо, знала Мишу – без вопросов продала бутылку «Молока любимой женщины». Про то, что Лера просила красное, он благополучно забыл.

Затем они шли одинаковыми дворами, собранными из панельных многоэтажек. Когда Лера уже порядком утомилась, добрались до нужного дома. Встали возле подъезда.

– А чего не заходим? – спросила Лера.

– А у меня ключей от домофона нет. Только от квартиры. Ща кто-нибудь пойдет, подожди.

Они ждали минут десять. Наконец подъездная дверь открылась. Вышел мужик с огромным худым доберманом.

Миша и Лера просочились внутрь.

Бабушкина квартира оказалась бедной однушкой с дырявыми полосатыми половиками, продавленным диваном в комнате и каким-то невероятным количеством растений в горшках. В углу стоял старенький пузатый телевизор. В квартире пахло старостью.

– Ща я штопор принесу, – засуетился Миша, когда Лера присела на диван.

Миша притащил штопор с лапками и два бокала. Выяснилось, что он не умеет пользоваться штопором. Он кое-как воткнул его в пробку, а что делать дальше, не понимал. Лере надоело смотреть на его мучения, она отобрала бутылку со штопором, нажала на лапки и вытащила пробку.

– Профессионал!

Выпили по бокалу вина.

Миша сидел рядом с Лерой.

Наконец он поставил свой бокал на стол. Лерин тоже забрал.

– Ну это, – сказал Миша.

Лера не поняла, что «это». Миша придвинулся к ней почти вплотную. Они сидели, соприкасаясь джинсами.

– Ну ты чё?

Лера замерла в ожидании. Дышать расхотелось. Хотелось только одного – убежать. Не быть здесь, не принадлежать этому месту.

Миша поднялся и встал напротив Леры. Зазвенела пряжка на ремне.

– Лерк, а ты умеешь, это, ну, ротиком? Все девчонки должны уметь.

Лера не успела даже сообразить, как Мишины джинсы с глухим стуком упали на пол, затем он стянул серые трусы, наклонился ближе к Лере, и перед ее лицом возник его член. Лера инстинктивно отползла назад, но Миша, вооруженный стоящим членом, попер на нее.

– Ну ты чё, – повторил Миша. – Ближе двигайся. Давай.

Он схватил ее за затылок и придвинул к себе. Лере в нос ударил аммиачный запах немытых гениталий. Ее чуть не стошнило. Каким-то чудом она вырвалась из цепких Мишиных рук, подскочила, вылетела в коридор и, пока он натягивал трусы и джинсы, успела нашарить на тумбочке свою сумку. Входная дверь была закрыта на хлипкую щеколду, и Лера быстро сообразила, как ее открыть. Вылетела на лестничную площадку. Горло душили рвотные спазмы. Прикрывая рот рукой, Лера понеслась вниз по лестнице. Даже если Миша и кричал ей что-то вслед, она не слышала. Она выбежала из подъезда. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с угрожающим лязгом. Лера бросилась бежать, не разбирая дороги; ей все казалось, что Миша за ней гонится, хотя, конечно, он даже из квартиры не вышел. Не сообразил. В одном из дворов Лера остановилась – силы закончились. Ей показалось, что еще чуть-чуть – и она рухнет на землю, как подрубленное дерево. Чтобы этого не случилось, Лера присела на лавочку. Сердце колотилось; его стук отдавался в висках, как метроном. Глаза застила пелена. Так Лера просидела какое-то время; она не доставала телефон из сумочки, не имела ни малейшего представления о том, который час. Потом Лера встала и на деревянных ногах побрела дальше; на самом деле она не знала, куда идет, и очень жалела, что не запомнила дорогу до метро «Бибирево». Она прошла еще несколько дворов и вышла на какую-то улицу. Уже лучше. Да, скорее всего, ее расхристанный, неопрятный вид отпугнет прохожих, но может, хоть кто-нибудь подскажет ей, как дойти до метро.

– По прямой пройдете, дойдете до перекрестка и сразу увидите. Там будет метро «Алтуфьево».

9

– Саш, – сказала Яна, затягиваясь сигаретой.

Они лежали на шелковых простынях, курили. На ковре, по правую руку от Саши, стояла ополовиненная бутылка виски, и он периодически пил из нее.

– Саш, – повторила Яна, – ты бы хотел на мне жениться?

– Чего?

Саша закашлялся, чуть было не подавившись вискарем. Огненная жидкость обожгла горло.

– Жениться?

– Блин, Саш, ну не тупи!

Яна выпростала из-под одеяла загорелую глянцевую ногу. Саша невольно залюбовался: гладкая кожа обольстительно мерцала в свете лампы.

– Ты ботаник, понимаешь? Ты понравишься моему папочке. Папочка решит, что я встала на путь истинный. А то он считает меня конченой, а мне надо доказать, что я не только бухающая шалава. Ну, ты понял меня? А?

– Ну мне как бы учиться нужно…

– Ты на заочке.

– Я работаю.

– Менеджером по продажам? «Занзибар Плюс»? Ты издеваешься? Мой папочка тебя всем обеспечит. И на работу тебя возьмет. Короче. Нам с тобой нельзя затягивать. На выходные сгоняем в Питер. Согласен?

– А у меня есть выбор?

Яна целиком вылезла из-под одеяла и присела на краешек кровати. Саша видел только ее загорелую спину. Его поразила идеальная симметрия позвонков. Сколиоза у Яны точно не было.

– Ты можешь свалить отсюда прямо ща. Ты не думай, я не обижусь. Вали в свою контору, как ее там… продавай гербалайф свой сраный.

– «Занзибар Плюс».

– Гондурас минус. Вали и никогда больше сюда не возвращайся. Если ты не хочешь мне помочь.

Яна повернулась вполоборота.

Ее предложение было таким омерзительным по своей форме и таким заманчивым по своей сути… нет, глупости.

«Яна пытается сделать из меня, – подумал Саша, – содержанку, нет… содержанца… нахлебника… фу, вот это и слово, что-то из девятнадцатого века. Ну женюсь я на ней, и что?»

Саше пришлось признаться самому себе, что до конца он ее плана не понял.

– Мы поедем в Питер. Я готов тебе помочь.

Впрочем, в Питер они не поехали, а полетели, самолетом. Саша прежде никогда не летал на самолетах, для него все было в новинку, даже гигантский муравейник аэропорта Шереметьево выглядел как готовая экранизация романа Артура Хейли, который Саша прочитал в свое время три раза.

Самого полета Саша и не заметил. Только поднялись, набрали высоту, как уже нужно снижаться. Яна сидела возле окна, но весь полет читала «Космополитен». «А ты в Питере-то хоть был?» – «Один раз. Бабушка в Эрмитаж возила». – «Бабушка? Серьезно? Знаешь анекдот про медвежонка?» – «Ян, знаю. Отстань».

Дима Гречихин, отец невесты, жил за городом, в Сестрорецке, со своей новой семьей (с матерью Яны он развелся, когда дочери было четыре года), поэтому торжественная аудиенция состоялась в дорогом ресторане с высокими потолками, стрельчатыми окнами и витражами, напомнившем Саше католический храм. Дима был не один, компанию ему составляла парочка подпевал неопределенного возраста. Один из них был в свитере крупной вязки и очках с золотой оправой, другой – в белой рубашке, расстегнутой чуть ли не до пупка, так, чтобы виднелась массивная золотая цепь, – напоминал карикатурную версию певца-шансонье. Саша не мог понять, откуда эти образы в его голове, но ему почему-то казалось, что рубашечный в конце вечера выйдет на эстраду (в ресторане меланхолично играли музыканты) и споет что-то типа «Я куплю тебе дом». Оба они, и свитер, и рубашка, в основном молчали – исполняли мелкие поручения Димы. О том, что крепостное право отменили в 1861 году, им, видимо, не сообщили.

Сам Дима, одетый в черный пиджак, с этими его белобрысыми волосами, чересчур длинными для человека его образа жизни, был не менее карикатурным. Ах да, Яна же говорила, что он когда-то в рок-группе играл.

Саша чувствовал себя неловко и неуютно в этой обстановке. «Я как щенок из приюта, которого взяли на потеху богатеньким деткам, – подумал Саша. – Сейчас они наиграются и выбросят меня на мороз».

– Значит, ты у нас Сашка. Санек. Шурик. Любишь мою Яночку?

– А? Очень, – ответил Саша.

Слава богу, не растерялся. Правда, к такому повороту событий он не был готов. Судя по всему, Дима прелюдий не признавал.

– Метнись кабанчиком. – Дима повернулся к одному из «крепостных» и заговорил громким шепотом, с пропуском согласных: – Менись каанчиком, спроси, почему так долго горячее несут. Ага?

«Крепостной» ретировался выполнять барский приказ.

– Ну люби. Девка – во. Кровь с молоком. Да? Да?!

– Да-да. Красивая.

Дима чуть приподнялся над столом, видимо, чтобы произнести напутствие или что-то в этом духе, и тут Саша понял, что он весьма маленького роста. Пиджак, правда, сидел на нем как влитой.

– Красивая? Красивая! Сиськи – во! Жопа – во! Ну мы с мамашей ее старались, когда делали. Мамаша у нее тоже – первый сорт, мы других не держим. Я-то сам карлик малорослый, но бабы у меня всегда были что надо.

– Пап! Притормози при Саше, а?

В этот момент вернулся один из «крепостных». Он наклонился и яростно что-то зашептал Диме в ухо. Дима слушал его, потряхивая головой, отчего белобрысые патлы растрепались и свесились на лоб. Дима откинул их вальяжным жестом.

– Поговорю с шеф-поваром, скажу ему разогнать тут всех к хренам. Придурочные, совсем работать не хотят. Ладно. Ты садись, садись пока. Я их потом сам взгрею.

– Этот ресторан принадлежит папе, – очень тихо, так, что только Саша мог ее услышать, сказала Яна.

Впрочем, он и сам догадался.

Кажется, весь мир, или по крайней мере бо́льшая его часть, принадлежал Яниному папе.

«Боже мой, – думал Саша, медленно пьянея. – Я женюсь на женщине, которую совсем не знаю. Более того, она мне даже не нравится. Этот белобрысый мужик меня пугает. Я не должен быть здесь, боже, я не должен быть здесь. Почему, почему, почему я позволяю всему этому происходить? Эти двое убьют меня, продадут на органы, а никто и не заметит. Никому во всем мире нет до меня дела, даже собственной матери. Я один во всей вселенной».

Когда Саша был уже по-настоящему пьяным, он додумался лишь до такой мысли: «А, пусть убивают. Вот честно, пусть убивают. Даже сопротивляться не буду».

10

Субботним утром Лера зашла во «ВКонтакте» и увидела, что Саша поменял статус. Помолвлен с Яной Гречихиной. Всё. Лера нажала F5, обновляя страничку. Ничего не изменилось. Помолвлен. Обновила еще раз. Помолвлен. Еще F5. И снова это страшное, острое, как лезвие, слово. Произошло непоправимое. Помолвлен. Лера выключила компьютер нажатием кнопки. Сил на то, чтобы зайти в меню «Пуск», не хватило. Что-то здесь не так. Саша, конечно, взрослый парень, совершеннолетний, имеет право на личную жизнь. Что-то не так с его невестой. Она была совершенно, ну совершенно не в Сашином вкусе. И дело было даже не в том, что она была полной, даже карикатурной противоположностью Оли Дубровской… нет, дело было в чем-то другом. Эх, разобраться бы… Хотя… Кому это нужно?

Никому ничего не нужно.

Лера с трудом отлепила язык от нёба. Облизала пересохшие губы. Во рту была горечь. Во всем мире не было несчастнее человека, чем Лера. Жизнь закончена, толком не начавшись. В комнате было душно и пахло затхлостью. Лера прислушалась к тому, что происходит в квартире. Мама и отчим, кажется, проснулись. В ванной кто-то принимал душ. На кухне кто-то ворочал тарелками. Эти двое, абсолютно чужие для Леры люди, жили свою обычную жизнь, не понимая, что мир разрушился. Завтра никогда не наступит, неужели они не понимают?

Лера нашарила под столом тапочки и кое-как поднялась со своего стула. Привычные предметы, казалось, утратили свое первоначальное значение и стали просто безобразным хламом. Лера поспешила покинуть комнату.

На кухне суетилась мама. Она что-то готовила, скорее всего, свою замысловатую яичницу. На столе уже были расставлены тарелки.

– Мы сейчас уходим в гости, – не поворачиваясь к Лере, сказала мама. – Поедим быстренько и пойдем. А ты потом сама что-нибудь приготовь.

А дальше мама с резким щелчком выключила плиту и повернулась к Лере.

– Я тебе кое-что скажу, пока Слава не слышит.

Что-то в мамином тоне заставило Леру содрогнуться. Тон был спокойным, но это было спокойствие айсберга, неумолимо приближающегося к «Титанику».

– Лера, ты обнаглела вконец. Мне такая клуша в доме не нужна.

Лера не успела открыть рот, чтобы хоть что-то сказать в свое оправдание, – мама ее перебила.

– Иди пока в свою комнату. При Славе не хочу разговаривать, иначе тебе вообще не поздоровится. Мы уйдем, ты поешь. Бутерброды я тебе в холодильнике оставила.

Лера не притронулась к бутербродам.

Как только родители ушли, она собралась и доползла до магазинчика, где ей продавали алкоголь. Купила две банки черного «Страйка». Вернулась домой. В комнате было душно, но она не стала открывать окно. Села перед компьютером. Нажала кнопку включения. Выпила половину банки. Больше уже не влезло. Початую банку она так и оставила на столе. Так, нужно добраться до туалета. Лера вышла из спальни, и коридор показался ей непростительно длинным. Пока шла, все углы пересчитала. В туалете она даже не стала лампочку включать. Вернулась в спальню, в одежде завалилась спать и заснула крепким, но судорожным и липким сном.

Проснулась она уже поздно вечером. Сначала долгое время не могла понять, где она и что происходит. Мама и этот ее Слава уже пришли и шумели на кухне.

Захотелось пить. Лера встала, нашарила тапочки, и… Пол под ней словно бы провалился. Понадобилось некоторое время, чтобы шаткая вселенная пришла в состояние динамического равновесия. На кухне была только мама. Очевидно, пьяный Слава ушел спать.

– Ну, рассказывай, что за сегодня сделала? – спросила мама, затягиваясь сигаретой.

Она это делала как-то по-особому, почти как бандиты в криминальных фильмах.

Я спала, хотела сказать Лера. Сегодня я спала и хотела умереть.

– Клуша. – Мама раздавила окурок в пепельнице и тут же закурила новую сигарету. – На хрена ты мне в доме такая нужна? Ты же ни хрена не делаешь. Не учишься. Ты в школу зачем вообще ходишь? Голым пупком светить? Ты меня вообще слушаешь? Отвечай!

На свою беду, Лера словно онемела. Язык бесполезным обмылком застрял где-то возле нёба. Эта женщина с сигаретой в зубах – не мама. Эта какая-то чужая женщина, неопрятная и некрасивая. Настоящая мама всегда следила за собой. Настоящая мама никогда не позволила бы себе пойти в гости с грязными волосами.

Настоящая мама никогда бы так не заговорила с Лерой. Во всем виноват дурацкий Слава.

– Ты дальше так и намерена сидеть у меня на шее? – Мама уже повысила голос. – Лера, хоть слово мне скажи! Ты умственно отсталая, Лер? А?

Может быть, в этом и дело? Может быть, Саша тоже считал Леру умственно отсталой.

В этот момент на пороге появился Слава, расхристанный и злой.

– Слышь ты, шалава мелкая! Ты как с матерью разговариваешь?

На какое-то мгновение Лере показалось, что она спит и видит сон. Мама, этот уродливый Слава, кухня, освещенная неярким светом настенного светильника, – ничего этого в реальности нет. Достаточно нажать на кнопку «выкл.», и все прекратится. Больше всего на свете Лере хотелось, чтобы все прекратилось. Но Слава не унимался. Он приблизился к Лере, и теперь она чувствовала, как у него изо рта воняет луком. Этот запах был единственным напоминанием, что все происходящее реально. Реален был и этот Слава, чтоб он сдох.

– Кто из нас шала… – попыталась было сказать Лера, но недоговорила.

Слава отвесил ей звонкую и очень внезапную пощечину, отчего левой половине лица стало невыносимо жарко. Лера выбежала из кухни и закрылась в своей комнате. Пока она бежала, чувствовала, как к горлу подступают рыдания. Здесь же, в своей берлоге, она поняла, что слез-то и нет. Она очень хотела поплакать. В подушку, как раньше, но не получится. Теперь уже не получится. Эта пощечина отметила точку невозврата.

Шалава. Никогда в этой квартире не произносили подобных слов, никогда! И уж точно Лера никогда бы не услышала это в свой адрес.

Лера нашла свой телефон, слава богу, заряженный на шестьдесят процентов. Включила музыку.

Нашла в ящике давно заныканную пачку сигарет, достала из ветровки зажигалку. Закурила, затянулась, отхлебнула из банки теплого «Страйка», закашлялась. Гадость. Жизнь – гадость. Родители на кухне утихли. Сейчас они пойдут спать. А когда проснутся… Впрочем, неважно. Ну да. Мама проснется утром, сначала не сообразит, в чем дело. Да и похмелье будет ее мучить. Она зайдет в Лерину комнату и увидит, что Леры нет. Где Лера? А Лера… скорее всего, ее к этому времени уже найдут и увезут в морг. Как увезли полгода назад Аню Красун, будь она неладна. А. Красун сразу нашли, там какой-то бедолага машину припарковал возле подъезда и увидел, как она… Точно. Не повезло ему. На похоронах мама будет плакать в три ручья. Приедет папа. Славы не будет. Слава… Слава… а почему его не будет, он же мамин хахаль? А. Славу собьет машина. Насмерть. Все будут плакать. Из Питера прилетит Саша Зарубин, такой красивый в трауре. Он тоже будет плакать. Потому что потерял свою единственную любовь…

Но будет уже поздно.

Глупенькая Лера. «Умственно отсталая» Лера. Неважно. Моя бабушка умерла из-за тебя. Неважно. Саша Зарубин. Помолвлен. Важно. Нет, не важно. Саша должен узнать. Вот бы оставить ему записку. Он должен будет приехать на похороны. Он должен будет узнать, что Лера его любила. Лера его любила, а потом ей разбили сердце. А жить с разбитым сердцем больно. Очень больно. Очень, очень, очень больно.

Дурацкого Славу раздавит машина. Да, пусть дурацкий Слава умрет.

Лера открыла балконную дверь. Поежилась. Балкон был застеклен, но кто-то забыл закрыть створки, и с улицы повеяло холодом и сыростью. Внезапно Лера почувствовала невероятную легкость. Странно, еще секунду назад она проклинала дурацкого Славу и оплакивала свое разбитое сердце. А сейчас ее тело словно бы стало невесомым. Отчего-то захотелось смеяться. Ненормальная Лера? Ненормальная. В этот момент Лера поняла, что не держит зла ни на Славу, ни на Сашу. Она сделала глубокий вздох. Телефон Лера взяла с собой.

Она открыла обе створки. Далеко внизу мигали огни полуночных фонарей. К подъезду подъехала легковушка. Подъехала и остановилась. Лера подождала, когда из нее выйдут люди. Подождала, пока они зайдут в подъезд. Неожиданно Лера почувствовала, что она в воздухе – то ли купается в его потоках, то ли действительно летит. Заснула она, что ли, прямо на балконе?

11

Молодоженов поселили в огромную квартиру в новеньком ЖК неподалеку от станции метро «Крестовский остров». Квартира была такая большая, что первое время Саша в ней терялся – путь из спальни в ванную был долгим. Прежде Саша никогда не жил в такой обстановке. Да и сам дом, шестиэтажный, новенький, почти сталинская высотка, не был похож на привычную Саше панельку. А рядом был парк, красивый парк с фонтанами – не то что унылый пруд рядом с прежним Сашиным домом. «Ну, живите, радуйтесь, размножайтесь, – напутствовал Дима Гречихин. – Мы вам такой траходром забабахали – не благодарите».

Саше тут же нашли работу. «Шурик, а ты вроде в компьютерах шаришь?» – «Ну, я учусь, да». – «Будешь у меня в офисе работать. Идет?» – «Да, конечно». – «Будешь мне все… налаживать. Чтобы все работало, понял?» Сашу назначили кем-то вроде системного администратора. Большую часть рабочего времени он ничего не делал и, только когда появлялся Дима, становился очередным «принеси-подай», «помоги электронную почту настроить, я пароль забыл», «найди мне сайт с лучшими девочками», «как в "одноклассниках" человечка найти, вместе с ним бухали в девяносто четвертом». Ничего сложного. Да и к Диме можно было привыкнуть. Тем более что зарплату Саше он назначил… до этого Саша и не представлял, что можно так мало работать и так много получать.

«Шурик, а ты машинку-то водить умеешь?» – «Нет». – «Вообще?» – «Ни разу за руль не садился». – «Ты-а-а-ак, проблемка. Ладно. Запишем тебя в автошколу. Будешь учиться».

И Саша научился. И теорию, и город он сдал с первого раза. На радостях Дима подарил ему маленькую, но прыткую «Шкоду-Фабиа».

И если с тестем, ну, с Димой, отношения заладились сразу, то с Яной было тяжело. Саша предполагал, что Яна достаточно компанейский человек, но не предполагал насколько. И уж точно не предполагал, что вечеринки будут каждый день. И каждый день в огромной квартире будут тусоваться посторонние люди. Впрочем, всех этих людей Яна знала очень давно. Посторонним тут был только один человек – Саша. «Привет, это Лёнечка». – «Ну здорово, бандит». – «Лёнечка. Лёнечка! Сизая щетина и улыбка до ушей, хоть завязочки пришей». – «А это Сельдь Иваси». – «Как?» – «Ну фамилия Ивасюк». – «А». – «А это Леопольд. Ребята, давайте жить дружно». – «Можно просто Лео». – «А это Мишаня». – «Санек, привет».

«Яна. Они тут каждый день тусить будут, я не понял?» – «А тебя что-то не устраивает?» – «Я спать хочу. Я по ночам хочу спать, а не слушать ваши бухие разговоры и ржач». – «Да пошел ты. Один звонок папочке – и ты отсюда вылетишь. Почапаешь в свою Москву». – «Ладно, но орите хотя бы потише. Леопольд, блин». – «Как получится».

Поначалу Саша сторонился Яниной компашки. Он приходил с работы и закрывался в своей комнате. Смотрел сериалы, играл в давно надоевший «Варкрафт». Так он прожил почти полгода. Но как-то в мае (день выдался неожиданно солнечным, кругом цвела сирень, и впервые за долгое время у Саши было хорошее настроение) он приехал с работы, зашел в гостиную, поздоровался с Лёнечкой и Мишаней и сказал: «Мне тоже налейте, ребята». И ребята налили. Саша выпил стакан виски с колой, потом еще, потом еще и наконец вступил в разговор, тем более что обсуждали близкую и понятную для Саши вселенную «Вархаммер» – оказалось, что Мишаня когда-то по ней задротил.

Не сразу, но Саша стал своим в Яниной компании.

Лёнечка, Леопольд, Иваси, Мишаня, Суслик, Ванек (это основной костяк, иногда к ним добавлялись и другие) не только бухали. Иногда на огонек заходил Серега, угрюмый парень ростом под два метра, и приносил гашиш. Изредка и Саша покуривал вместе со всеми. Если бы еще год назад Саше сказали, что он будет проводить время в такой компании, он бы не поверил. «Господи, они же не люди, – говорил себе Саша. – Они же отбросы. Что я делаю с ними? Почему не могу вернуться домой? Ах да. Теперь это – мой дом».

По воскресеньям в гости приходил Дима. К его приходу вся честная компания выгонялась, и Саша с Яной вдвоем делали экстренную уборку, чтобы Дима ничего не заподозрил. «Не дай бог узнает, что мы тут бухаем и дуем. Он нас убьет всех. И тебя, и меня, и Машу, и Глашу. И потом убьет еще раз, чтоб наверняка». Саша в этом и не сомневался.

Положа руку на сердце (и Саше даже неловко было себе в этом признаться), Дима нравился Саше. Нравилось не только его ослиное упрямство, не только его бесшабашность. В первую очередь Сашу подкупало то, что Диме, кажется, не было на него плевать. В отличие от Яны. Впервые нашелся человек, кроме бабушки, которому не было плевать на Сашу. Дима приглашал Сашу на свои тусовки. Дима готов был проводить с ним время. Дима хорошо относился к Саше. Саша этого не заслуживал.

Как-то вечером Дима заехал за Сашей. Сам он водил карикатурный «гелендваген», но в этот раз занимал пассажирское сиденье огромного «мерседеса» S-класса. Стекла были тонированы до такой степени, что даже ярко освещенные улицы казались погруженными в кромешную тьму, и только цветные фонари психоделически помаргивали в бесконечность.

– А куда мы едем? – спросил Саша, которому пришлось ютиться на заднем сиденье.

– Мы едем веселиться, – расплывчато ответил Дима.

В машине играли хард– и глэм-рок восьмидесятых, Саша распознал «Кисс» и «Мотли Крю».

К десяти вечера они приедут в караоке-бар, где к ним присоединится компания Диминых друзей, а если уж по-честному, Диминых адъютантов. У людей такого склада не бывает настоящих друзей – они настолько привыкают командовать, что всех без исключения окружающих воспринимают как подчиненных. «Ванек, по-братски, сгоняй на кухню, спроси, как там стейки». «Миш, будь другом, метнись кабанчиком, попроси, чтобы водку в морозилку поставили». «Саш, зятек…» Дима в этой системе был солнцем, окружающие – планетами, и в этой иерархии Саше, который растерялся и не знал, куда себя деть, досталась роль дай бог если Плутона.

Караоке-бар, разумеется, принадлежал Диме.

Потом принесут и шашлык, и колбасную нарезку, и овощи гриль, и водку в запотевших бутылках, и до утра будут веселиться. Дима на правах непризнанной рок-звезды на ломаном английском споет Welcome to the Jungle и много еще чего исполнит, на радость подпевалам, и будет бодр и весел, как кролик «Энерджайзер», и только к утру, внезапно погрустневший и осоловевший, он вытащит Сашу на крыльцо покурить, затянется шоколадным «Капитаном Блэком» и начнет задавать вопросы:

– Шурик. А ты молодец. Прямо реально молодец.

– В смысле?

– Ну, в смысле ты настоящий. Ну то есть я до последнего думал, что у вас с Янкой договорняк. Ну то есть когда она привела тебя знакомиться, я ошалел. Серьезно. Пришел такой мальчик-зайчик, рубашечка, очочки, кедики – ну дела. И я перво-наперво подумал, что она тебя наняла. Да погоди, дай договорить. Янка-то, она может. Она уже пару раз так делала. Приводила парней, с виду приличных. А я их раскусывал. Сразу понимал: что-то не то.

– А з-зачем ей это нужно?

– А ты ее бывших видел? Ты видел вообще, с какими отбросами она встречалась? Там же… криминальный элемент, Шурик! Там алкаши, наркоши… У-у-у, кого только она не приводила. Девка она бедовая, понимаешь. Без тормозов. В меня, видимо. И короче… Когда я тебя увидел, тоже подумал, что у вас договорняк. Ну типа она тебя привела, ты такой – тю-тю-тю, я зайчик, бла-бла-бла. Понял? Ну потому что… Ну вот где вы с Янкой познакомились?

Как минимум одного из Яниных бывших Саша знал хорошо. Того самого разбитного Лёнечку, и да, Дима был прав. Понятие «отброс» его в целом характеризовало достаточно полно.

– В баре.

– Тю! Реально? В баре? Как ты попал-то в бар? Шел в библиотеку и ошибся дверью?

– Практически.

– Ну вот. А потом я понял: нет у вас никакого договорняка. А ты настоящий. Еще раз – любишь Янку?

– Да, – соврал Саша.

– Ну и правильно. Люби.

12

Лера сидела на кухне и грызла яблоко. Мама сновала туда-сюда, хлопотала, готовила завтрак. Дурацкий Слава дрых в спальне. Что, черт возьми, произошло вчера ночью? Это точно был не сон? Боже, конечно же, это был сон, ну Лер, не выдумывай! Но если это был сон, почему тело болело, как после заплыва в бассейне? А руки? Как после тридцати, нет, сорока отжиманий. Лера помнила ни с чем не сравнимое ощущение легкости. Помнила, как раз за разом ее покинула злоба и как она разом всех простила.

И она сделала шаг туда… Поначалу она начала падать, но потом воздух ее словно бы подхватил, и она как бы… полетела? Она сначала не поняла, что происходит, но потом начала грести, как если бы она плыла, раз, раз, раз, раз, и даже отплыла на какое-то расстояние от окна, и… и это было даже не страшно. Не очень страшно. Наоборот, было как-то… спокойно. Как будто так и надо. Как будто Лера всю жизнь только и делала, что летала среди многоэтажек. А вот теперь руки болели. Очень сильно. Что же получается, это все было? Что ж получается? Лера. Умеет. Летать? Бред. Этого не может быть, потому что этого не может быть.

– Ешь давай.

Задумавшись, Лера не заметила, как мама поставила перед ней тарелку с яичницей.

– Сделала, как ты любишь. Желток жидкий. Ешь. И это…

Мама вытерла руки жирным кухонным полотенцем, повесила на дверку плиты. Села напротив Леры. Вид у нее был виноватый.

– Ты нас извини за вчерашнее. И меня, и Славку. Мы это… ну, выпили вчера. Я разошлась чего-то. Обозвала тебя. Нет, ну ты, конечно, палец о палец не ударишь, по дому ничего не делаешь, только в своей комнате сидишь, ну и ладно. И учеба эта. Ну кому она нужна, учеба-то. Честно. Ты девка красивая. Видная. Замуж выйдешь. Муж тебя и такую любить будет. А готовить… готовить сам научится. Если припрет. Это дело наживное.

«Мам, я вчера хотела умереть. Мне было так плохо, что лучше умереть. Умереть, чтобы никогда больше не видеть дурацкого Славу. Нет, лучше пусть он умрет. А вместо этого…»

Конечно, ничего этого маме не скажешь. На краткий миг Лера даже захотела рассказать все, поделиться своим открытием, но не стала. Мама, чего доброго, засмеет. А вдруг и вправду весь полет был не по-настоящему.

После завтрака Лера отправилась в душ. Разделась, оставив груду одежды на полу, встала под горячую воду. Она пыталась нащупать хоть какие-то изменения в теле, дотянулась руками до лопаток, пропальпировала их пальцами – бесполезно. В районе лопаток ничего не чесалось и крылья вроде не росли. А из Лериной кожи не пробивались перышки – только тоненькие волоски на руках. Лерино тело пока не изменилось. В оборотня она не превращалась. Ни в кого она не превращалась. Лерино тело вчера ночью летало над районом.

Этой ночью Лера решилась на эксперимент. Она понимала, что неудача в этом эксперименте означает смерть. Смерть и роль второй Ани Красун. Вот только Лера никогда не была школьной звездой. Пожалуй, стоило принять предложение Блиновой. Возможно, сейчас все было бы по-другому. А вот если все пройдет хорошо, Лера докажет самой себе, что умеет летать.

На этот раз Лера села на подоконник, свесив ноги вниз. Ух, страшно. Так страшно, что мороз по коже. И как только вчера она решилась на такое? А, понятное дело – вчера она была вдрызг пьяна. Минут десять Лера просидела на подоконнике, не решаясь сделать то, что так легко сделала вчера. Ночь была безветренной и звездной, несмотря на середину сентября. Лера накинула на голову капюшон толстовки. «Я не боюсь. Я не боюсь, Лер. Я не…»

Лера напрягла размякшее было тело, оттолкнулась от подоконника и полетела. Она работала руками и ногами, подгребая воздух, как морскую воду. Летать в какой-то мере было даже легче, чем плавать. Лера сделала круг над двором. Где-то внизу угадывались турники, тонюсенькие, как спички. Беседки, точно кукольные домики.

Так, возвращаемся. А то мало ли что. Лера перепутала балконы, чуть было не приземлившись на чужой, но вовремя сообразила, что створки того балкона закрыты изнутри. Начиналась новая жизнь. Или даже так – новая жизнь уже началась. Видел бы ее сейчас Саша. Ах, если бы он узнал, что Лера теперь не просто Лера – Лера умеет летать. Саша бы простил ее, конечно же, простил. Она научилась летать из-за него. Неважно, что случилось той ночью. Неважно, о чем тогда Лера думала, – важно, что все закончилось хорошо.

Ну почему, почему Саша был тогда так зол на Леру? Что на него нашло? Лера, несмотря на свое новое увлечение, которое, по идее, должно было завладеть всей ее жизнью, не переставала думать о Саше. Она выкинула из головы омерзительную историю с несостоявшимся парнем – но Сашу выкинуть из головы не получалось. С ним-то уж точно все было бы по-другому.

С ним все было бы по-другому.