…Когда Алеша узнал о моей измене, то, как я и рассчитывала, бросил меня… Но потом хотел вернуться и даже умолял меня его простить… Но Жертвы – Упрямство – Фанатизм… я не согласилась… он пил… не работал… однажды пьяный выпал случайно из окна… и разбился… Его отец проклял меня… И тут случился ГКЧП… 91 год – переворот… Страна разделилась на консерваторов и реформаторов… И в театре тоже революция: две группировки – две партии… Я, конечно, с реформаторами… помнится, даже к Белому дому ходила – на танки глядеть… Три дня борьбы и нервов… И если в жизни победили реформаторы, то в нашем театре верх одержало консервативное крыло – парадокс, но у них оказались хорошие связи в руководстве победивших… Два года прозябала без всяких перспектив… В личном тоже ничего серьезного – так, какой-то брокер невнятный… или кооператор – я в этом не разбираюсь… раздражал его малиновый пиджак и туфли «Саламандра» без каблуков… Мне исполнилось тридцать… умерла мама… Как и раньше – сутками в балетном зале… слежу за фигурой… ем овощи… первая подтяжка… Время для решающего удара… И вот оно – произошло!.. Я всегда работала только по профессии: если хочешь чего-то добиться в своем деле, зарабатывай деньги только этим – мое правило с юности… Как-то один знакомый режиссер пригласил меня сняться в клипе у Жени Кемеровского… на съемках я познакомилась со спонсором клипа – Коля Атлас, вор в законе, криминальный авторитет… (Атлас – это его кличка, все тело в куполах и крестах – татуировки…) Как меня увидел – взбесился, прямо со съемок улетели в Ниццу… Личный самолет… В Ницце весь отель снял… Тарелки себе об голову бил, из отеля до машины на руках носил… Сам огромный, кулак как моя голова… глаза волчьи, но когда на меня смотрел – какой-то детский испуг, говорил, что не мог поверить, что я с ним соглашусь уехать… Смешил меня своей разбойничьей покорностью… Даже жениться хотел, но ему не разрешили: у них, у бандитов этих, свои законы есть – им ни жены, ни детей официальных нельзя… как у нас почти… Купил мне квартиру в центре… сделал в ней танцкласс – небольшой станок и зеркала повсюду… Три года прожили… Он когда в театр приходил, с ним охраны – человек десять, президентские ложи… Цветы – корзинами… Он меня уважал – за то, что вкалывала с утра до ночи… говорил, похожи: оба бешеные… В театре меня бояться стали… Но я у него никогда ничего не просила… «А что ты хочешь? – говорит однажды. – Чего хочешь от жизни?» Поговорили… «Ну хочешь, – говорит, – я тебе твой театр куплю? Хочешь, он твой будет – навсегда, что захочешь, то там и будешь делать: хочешь – работай, а хочешь – продай или сожги…» «Не нужен мне Театр, – говорю, – хочу Жизель танцевать…» «Не вопрос», – говорит. Театр на Колины деньги отремонтировали, он заплатил всем: и директору, и постановщикам – хотя мог бы просто им приказать, и мне бы роль и так дали, но он заплатил за все: за новые декорации, за костюмы. За новую постановку, за рекламу… за фильм на пленку – хотел увековечить меня… Он меня любил, и мне он нравился – с ним покойно было душе моей… хоть для всех вокруг он душегубом был… Неожиданно за две недели до премьеры звонит, говорит, уехать надо, меня взять не может, когда вернется – не знает… Уехал… Через неделю – репортаж в новостях: в Таиланде застрелили его… Показывают: лежит в багажнике машины… Меня – на Петровку на допросы, два следователя, молодые, всё про деньги спрашивали – общак какой-то… обыски, понятые… Премьера отложилась на месяц, мотивировали: дескать, не все деньги заплачены… и через месяц меня сняли с роли и утвердили Орловскую… В лицо мне улыбались бесстыдно: мол, а что ты сделаешь, бандит твой – того-с… И тогда я решила сжечь Театр на хуй!.. Спустилась ночью в оркестровую яму, облила бензином и подожгла… Театр чудом уцелел – но сцена со всеми новыми декорациями сгорела дотла… Меня арестовали по подозрению в поджоге – хоть я и не скрывала, – и в СИЗО на полгода… Пять лет хотели за поджог… Объявился Колин младший брат… Выкупил меня… отпустили… Дело предлагал. Говорит: «У меня на Патриарших бордель, хочешь – будь хозяйкой». Я благодарила, но отказалась – правило: деньги зарабатывать только своей профессией – Упрямство… Из театра, конечно, уволили…