В тюрьму Хулиганова и Покосова привели уже под вечер. Их встретил только что вставший от послеобеденного сна смотритель.

– Вы? К нам? – притворно удивленно воскликнул он, расставив руки.

– Да… вот… К вам, – смущенно проговорил Покосов.

– Попутал грех, – уныло ответил Хулиганов.

– Пожалуйте, пожалуйте! – радушно приглашал смотритель, как будто они пришли к нему в гости. – Вот сюда пожалуйте, в кабинет ко мне. Поболтаем. Вы люди тут новые.

Хулиганов и Покосов прошли за ним в кабинет. Смотритель плотно притворил дверь.

– Ну-с, присядьте, отдохните.

Все сели.

– Потолкуем. Как думаете устроиться здесь?

– Мы… мы не знаем.

– Видите ли, по закону вам полагается в общей камере.

Арестанты молчали.

– Ну, там, знаете ли, не очень удобно, – продолжал смотритель.

Хулиганов с Покосовым вздохнули.

– Ежели у вас есть деньги, то… оставьте в конторе. А то недоразумения могут быть.

– Деньги есть… немного.

– Мелочь.

– Так-так, – с некоторой досадой проговорил смотритель. – Так вы… в общую, значит, пойдете?

– Мы не знаем.

– Ну как хотите! – сухо проговорил смотритель. – Старший, возьми их, прими!

– Пожалуйте в контору, – проговорил старший надзиратель.

Хулиганов и Покосов вышли.

– Раздевайтесь.

– Зачем раздеваться?

– А это, видите ли, обыскать вас нужно и приметы записать, – не без ехидства пояснил смотритель. – Потрудитесь раздеться.

– Как, совсем?

– Да, совсем, донага.

Хулиганов и Покосов начали раздеваться. Они чувствовали мучительный стыд. Надзиратели и писари насмешливо смотрели на них.

– Ну живее, сбрасывай все! – понукал старший. – Иванов, бери одежду, обыскивай. Петров, помогай ему.

Два надзирателя начали осматривать и ощупывать сброшенную одежду. Тюремный писарь записывал приметы со слов старшего надзирателя.

– На левом плече круглое волосистое пятно величиной с двугривенный.

– На правой руке шрам длиной с полвершка.

– Поворотись. Над правым коленом родинка.

– Открой рот. Недостает коренного зуба.

Осмотр и обыск казались им мучительно долгими и нудными. От нервного напряжения пот выступал у них по всему телу крупными каплями.

– А что, жарко? – подсмеивался смотритель.

– У Хулиганова двадцать три рубля пятьдесят четыре копейки денег, а у Покосова – восемнадцать рублей и двадцать три копейки. Прикажете записать в книгу? – спросил писарь.

Смотритель посмотрел на Покосова и Хулиганова долгим изнурительным взглядом, как бы ожидая от них чего-то, и, не дождавшись, небрежно бросил писарю:

– Запиши!

И сам тотчас вышел, на ходу распорядившись:

– В четвертый корпус, во вторую камеру поместите.

– Слушаюсь. Одевайтесь! – приказал старший арестантам.

Они начали одеваться медленно, неумело.

– Шевелитесь, мне некогда ждать! – понукал их старший.

Наконец они оделись, и их повели из конторы под ворота. Звякнул замок и отдался в сердце обоих. Ворота распахнулись и приняли за стены тюрьмы новичков. Когда они шли по двору, арестанты прильнули к решеткам окон и с любопытством смотрели на новеньких. Но вот кто-то из арестантов узнал их и крикнул:

– А! Господам купцам наше почтение! Господину Хулиганову, господину Покосову!

– Ах это они самые и есть! – зашумели отовсюду.

– Горе-поджигатели!

– Камни да стекла хотели сжечь!

– Ловкие ребята!

– Ловкие, да не с того конца!

– Жгут то, что не горит!

– Иванов, к нам их веди!

– К нам! К нам! Мы их пощупаем.

– К нам веди, у нас парашку некому таскать!

Надзиратель, не обращая внимания на эти крики, молча шел впереди Хулиганова и Покосова, тогда как эти испуганно озирались кругом. Лица арестантов в черных дырах окон за решетками казались им такими зловещими, а вместе сердце сжимала какая-то тоска! Они инстинктивно чувствовали: вот и мы через минуту будем за такими же решетками, в этих черных дырах, как будто прорезанных из могилы. Что нас там ожидает? Какая там жизнь?

Задавали они себе мучительные вопросы. Но эти вопросы не замедлили разрешением. Надзиратель ввел их в коридор одного из корпусов, отпер камеру и втолкнул туда вновь прибывших.

– Ага! Купцов в нашу компанию привели! – крикнул было какой-то арестант.

Но его тотчас остановил седобородый арестант с густыми, нависшими над глазами бровями.

– Что глотку-то дерешь? Какие тебе тут купцы?

– Либо купцы, либо карманники, – поддержал его сидевший с ним рядом кривой арестант.