Момент, когда таможенные убедились, что банки пусты, вызвал суматоху. Этим воспользовался Рваная Ноздря и шепнул Лесному Деду:

– Уходи.

Лесной Дед с видом скучающего фланера пошел от возов прочь. На него никто не обратил внимания, и он благополучно вышел на набережную. Тут он вздохнул свободно, но сейчас же решил в уме:

«Нет, эти дела не по мне! Стар я уже для таких передряг. Надо поискать что-нибудь более спокойное».

Ему пришло в голову: «Не устроиться ли так, как устроился Рваная Ноздря?»

Но он сейчас же откинул эту мысль. Во-первых, ему претила мысль о должности, связанной с необходимостью тащить людей в участок. Во-вторых, в таможне человек постоянно на людях.

«Неравно, натолкнешься на какого-нибудь старого знакомого. Вроде как вот сегодня натолкнулся на меня Рваная Ноздря… Нет, это не подходит… В сторожа вот куда-нибудь, это бы так! Только куда, к кому?»

Погруженный в свои думы, он шел по набережной, опустив голову.

– Что прешь на людей? – услышал он окрик над собой и почувствовал толчок в плечо.

– А ты что!.. – начал было Лесной Дед. Но, взглянув в лицо своего противника, тотчас радостно улыбнулся. – А! Алеха!

– Какой я тебе Алеха! – со злобой проговорил тот и пошел дальше.

Но Лесной Дед повернулся и пошел за ним.

– Что? Или не узнал старого друга? Или забыл, как в тайге бедовал вместе?

– Пошел прочь! Что вяжешься? – буркнул тот и ускорил шаги.

– Не гони! Нехорошо старых друзей забывать. Или не помнишь Горячую Падь? Забыл?

Незнакомец вздрогнул:

– Ну забыл! А зачем ее помнить?

– А затем, чтобы не отталкивать старых друзей, как голодную собаку… пинком. Богат стал, зажирел…

– А тебе кто мешает быть богатым? Наживи и ты!..

– Наживи! Кому это ты говоришь? – спокойно перебил его Лесной Дед. – Я-то ведь знаю, как ты «нажил».

– А тебе кто мешал так же нажить?

– Кто? Судьба помешала…

– Судьба? – усмехнулся его невольный собеседник.

– Да, судьба! – твердо отчеканил Лесной Дед. – Вот в Горячей Пади мы с тобой души-то загубили, а добычи-то нам судьба послала всего-то фунтов десять сухарей. Правда, эти сухари спасли нас от голодной смерти… Ну а богат с этого все же не будешь… А ты вот товарищей своих прикончил и стал богат. И выходит, что тебе судьба пофартила, а мне нет. Только всего и разницы между нами. А пинаешь меня ногой, как собаку: уходи, мол, прочь… А ежели я пойду да крикну: «Люди добрые, а знаете ли вы, как мы с почтеннейшим Василием Александровичем Алехиным двадцать лет назад в Горячей Пади…»

– Что орешь-то! – остановил его Алехин и опасливо оглянулся по сторонам.

В это время на набережной стали появляться редкие пока прохожие. Алехин остановился и злыми глазами в упор смотрел на Лесного Деда. Это был высокий мужчина, упитанный, как может быть упитанным только простолюдин, попавший на вольные корма. На нем был летний костюм, сшитый у лучшего портного. Но в этом модном костюме он все же выглядел неуклюжим медведем, несуразным, коренастым, с тупым лоснящимся лицом.

Лесного Деда не смутил его окрик и суровый взгляд. Он чувствовал за собой твердую позицию и был спокоен.

– А что мне не орать, – все же понижая голос, спокойно заявил он. – Меня если и возьмут, так я не много потеряю. У меня нет пароходов, я не живу в хоромах. Мне все равно – что здесь, что в тюрьме! А вот у кого пароходы да жизнь привольная – тому правда тюрьма да каторга вещь неподходящая.

– Ну и тебе она не мила, каторга-то, – как-то криво усмехнулся Алехин.

– Что говорить, кому она мила! – согласился Лесной Дед. – Ну а все же разница: попасть в каторгу с холоду да с голоду или с такого приволья, как у тебя!..

– Ну и пусть так, – раздражительно перебил Алехин. – Что же ты от меня хочешь? Чтобы помог тебе в каторгу попасть? – сделал он попытку перейти на шутливый тон.

– Ну, в каторгу-то попасть я, пожалуй, и тебе могу помочь! – огрызнулся Лесной Дед.

– Ну не в каторгу: что же ты хочешь от меня? Зачем ты привязался?

– А затем и привязался, что нужно. Не нужно бы было, так и не привязался бы.

– Так говори скорее, что тебе нужно? А то мне некогда: меня дела ждут!

– Подождут, не убегут. У тебя дела, и у меня дела! Твои большие, а у меня маленькие. А все же мои маленькие дела для меня, может быть, больше, чем твои большие.

– Ну и говори – какие там у тебя дела?.. Чего тя-нешь-то?

– А такие дела, что мне жрать надо и угол хоть какой-нибудь. Надоело уж беспризорной собакой по свету шататься да из-за куска хлеба голову каждый день в петлю совать.

– Что же тебе, денег, что ли? – нахмурился Алехин и вынул из бокового кармана рубль. – На вот.

Лесной Дед взял, подбросил монету на руке и, криво усмехнувшись, проговорил:

– И то капитал… Ну а только на это не прокормишься… К этому нужно и еще что-нибудь…

– Что же еще-то? Не пароход ли отдать тебе или парочку да с баржами?

– Зачем пароход. Пароход ты не отдашь, жаден уж очень: скорее удавишься, а с пароходом не расстанешься. Я тебя хорошо знаю, а потому и в уме не держу пароход или что-нибудь там.

– Да что же тебе надо от меня? – почти крикнул Алехин.

– Не кричи! – ехидно рассмеялся Лесной Дед. – Народ ходит…

Алехин вздрогнул. Опасаясь непомерных требований Лесного Деда, он так забылся, что совершенно не соображал, где они.

– Говори же, что ты от меня хочешь, – понижая голос чуть не до шепота, проговорил он. – Говори! Что душу-то вытягиваешь?

– Да ты не тревожься, Василий Алексеевич, – успокоительно и совершенно мирно проговорил Лесной Дед. – Много не попрошу. Мне, однако, только бы уголок да кусок хлеба… И все тут. Я ведь не привык к разносолам да к содержанкам там. Где уж нам со свиным рылом!

– Что же ты, пенсион, что ли, хочешь получить от меня?

– Зачем пенсион? Я еще работать могу. Определи меня в сторожа или дворники, угол да на харчи рублей сорок – мне и за глаза довольно. Другим ведь все равно платишь.

– В сторожа? Тебя? – невольно вскрикнул Алехин.

– Что испугался? Чем я не сторож? Сколько раз тебя сторожил в тайге, а теперь вдруг не хорош сторож стал. Жизнь свою мне доверял, а мешки с мукой боишься доверить! Небось не подведу… Я не из таких, чтобы товарищу горло перерезывать.

Лесной Дед искоса поглядел на Алехина и ядовито улыбнулся.

– Я не про то… – замялся Алехин. – Я… нынче… насчет паспортов строго.

– Ну, к тебе-то не пойдут у сторожа паспорт проверять. Как это можно, чтобы у почтеннейшего Василия Алексеевича Алехина каторжник сторожем был! Никому этого и в голову не придет. Да у меня насчет паспорта крепко. Вот, если хочешь, полюбопытствуй, бессрочная книжка, мещанин я города Бузулука, Андрей Петрович Пхалов.

– Как Пхалов?

– Так Пхалов! Что же тут такого?

– Да как же…

– Ну да!

– Ты хочешь сказать, где же наш бывший товарищ Андрей Петрович Пхалов, вместе с которым…

– Ну да! Он-то как же?

– Побывшился…

– Пришил, что ли? – покосился на него Алехин.

– Зачем пришил? Я уже сказал, что товарищам горло не режу. Да ты это и сам знаешь… Во всем виноват, а в этом нет, против товарища ни разу не согрешил. Не такова натура у меня. Своею смертью погиб Андрей Пхалов. Вместе мы в тайге с ним бедовали… Захворал он, а тут ненастье да холода наступили, ну и скончался. Недели три я около него сидел почти без хлеба. А он и в память ни разу не пришел… Ну я и взял его книжку. Чистая она у него. Для меня дорого стоит. Так что насчет паспорта можешь не сомневаться.

– Ну хорошо! Приходи в контору уже. Я подумаю, куда тебя пристроить.

– Когда прикажете, господин хозяин? – принял почтительную позу Лесной Дед.

– Ну, так, часов в пять вечера приходи. А пока прощай.

И они разошлись в разные стороны.

«Вот это хорошо! – думал Лесной Дед. – Теперь на радостях и закусить можно… И как это я раньше о нем не подумал? Сам подвернулся…»

Но совсем не так думал Алехин. Он крупно шагал по направлению к подъезду своей конторы и досадливо кусал усы:

– И откуда он взялся? Будет теперь сидеть на шее! Да еще в пьяном виде где-нибудь проговорится… Надо как-нибудь от него отвязаться.

И он с хмурым лицом вошел в контору. Черные мысли копошились в его голове. И если бы Лесной Дед мог провидеть эти мысли, все его радостное настроение исчезло бы бесследно. Но он не знал и в этот момент с аппетитом пил чай в дешевой столовой и заедал вареной колбасой.