– Яков!.. – донеслось с правой стороны дороги, откуда только что раздался выстрел, сразивший последнего китайца. – Яков, возьми скорей китайских лошадей да уведи в кусты… Как бы кто не наехал случайный…

Яков в три прыжка соскочил на дорогу и осторожно стал подходить к лошадям убитых китайцев. Лошади, напуганные выстрелами, пятились от него и всхрапывали. Убитый в кошевке китаец в застывших уже руках держал вожжи, откинувшись на задок кошевы и упершись ногами в передок. Казалось, что он изо всех сил сдерживает «бешено скачущих» лошадей… Голова его была запрокинута назад, а остекленевшие глаза смотрели в небо с каким-то особенным напряжением.

– Вишь ты, как устроился! – проворчал Яков и, осторожно взяв вожжи, потянул их вперед.

Лошади, стоявшие все время с натянутыми вожжами, осевши на передок саней, тотчас успокоились, почувствовав, что вожжи ослабли. А китаец потянулся за вожжами и «поехал» ногами под передок.

– Ишь ты! Крепко держишь? Ну держи, побудь пока за кучера! – одобрительно проворчал Яков и повел лошадей под уздцы к тому месту, где у него была спрятана своя кошевка. Одна из китайских лошадей сделала попытку заржать. Яков тотчас зажал ей ноздри.

– Не сметь! Нельзя этого! Время неподходящее… После поздороваетесь…

Порывшись в санях, он вытащил какие-то две тряпки и завязал лошадям морды.

– Так-то будет лучше!

Потом он завел лошадей в ту же расщелину скалы, где стояла и своя пара, и присел на облучок. Минут через десять и остальные товарищи пришли к кошевкам. Они обобрали трупы китайцев, и у каждого в руках были китайские ружья, ножи, пояса, патронташи.

– Ну, живо, товарищи! – скомандовал Лесной Дед. – Бросай все это в кошевки, выводи лошадей и айда за мной.

Сам он, не останавливаясь, пошел по тому следу, по которому час назад они выслеживали китайцев. След был совершенно свежий и сначала углублялся в лес, а потом поворачивал влево и шел параллельно дороге, саженях в семидесяти от нее. Лесной Дед шел не торопясь, внимательно осматривая местность. Скоро обе кошевки и остальные члены «экспедиции» догнали Лесного Деда. Труп китайца выбросили и поехали дальше.

– А ведь ежели бы не этот след, то китайцы, пожалуй, перестреляли бы нас, – заметил Лебедев.

– Скажи уж прямей! – перебил его Яков. – Ежели бы не Дед, так мы прозевали бы след и нам был бы конец.

– М-да! – промычал Лебедев, все еще не разрешивший вопроса: как ему держать себя относительно Лесного Деда? Как атаман он был незаменим. В этом Лебедев убедился воочию. И пока дело не кончено, нечего и думать выступать против него.

«Пропадем все, ежели его не будет! – решил про себя Лебедев. – Надо ждать конца».

Но тут же подумал:

«А пока дело окончится, он всех в свои руки заберет. Тогда и слова против него сказать нельзя будет: разорвут на клочки… Вишь, как он с китайцами-то… Как по нотам разыграл… Пожалуй, тогда с контрабандой-то кабы не я атаманствовал, так дело-то, глядишь, и выгорело бы. Ну да будь что будет: старик в деле основательный».

А след неизменно шел по одному направлению, извиваясь между мелкой и густой порослью.

– Хорошее место выбрали китайцы! – проговорил Лесной Дед, осматривая местность. – И от дороги недалеко, и место закрытое со всех сторон, даже дыму не будет видать с дороги. Опытные были люди.

– Опытные, а мы их, как куропаток, перестреляли, – с презрением сказал Ванька Дунькин.

Лесной Дед строго взглянул на него и внушительно сказал:

– «Как куропаток» – это ничего не означает… Кому что на роду написано. Сегодня они, а завтра мы с тобой… Не хвались этим.

– Я что ж… Я ничего… – замялся Ванька. – Я к тому, что опытные, а не отстояли себя.

– Против Бога никто отстоять себя не может, – еще внушительнее перебил его Дед. – Каков кому предел от Бога положен, так оно и будет. После смерти ни одной минуты не проживешь… А смерть от Бога… Так-то, Ванюха. Не кичись… Не ты победу одержал, а Божья воля.

Ванюха ничего не ответил. Но по выражению его лица было видно, что он далеко не согласен с Дедом. Ему вовсе не хотелось уступать лавры победителя кому бы то ни было. В нем разгорелась кровь бойца-таежника, с детства привыкшего смотреть всяким опасностям в глаза. Он гордился и собой, и атаманом, и ему непонятно было, зачем атаман свою часть победы уступает кому-то «постороннему».

– А вот это, кажется, и становище китайцев? – проговорил Дед и указал рукой несколько вправо от следа, по которому они шли.

Там что-то темнело между зарослями.

– Да, кажется, шалаш, – подтвердил и Никита Глазастый.

– А вот и след туда поворачивает.

Через десять минут кошевки подъехали к довольно большому шалашу, сложенному из только что срубленных ветвей. Нижняя часть шалаша была завалена снегом.

– Основательно устраивались! – проговорил Лесной Дед. – Не успели только… Помешали мы им.

– Ну вот что, я пойду на дорогу, посмотрю кое-что, а вы тут устраивайтесь… Шалаш-то обвалите как следует снегом, теплее будет… Топлива запасите на ночь… Огонь в шалаше разводите, да сырых не кладите, чтобы дыму меньше было… Вещи все в шалаш занесите. Да разберитесь хорошенько, что там в кошевке и в шалаше после китайцев осталось.

И Лесной Дед повернулся и пошел по направлению к дороге, как раз по тому следу, по которому ехал убитый китаец. Оставшиеся деятельно принялись за работу. Двое наваливали на шалаш снегу найденными тут же, в шалаше, лопатами. Двое сносили вещи в шалаш, выпрягали лошадей, укрывали их попонами и устраивали в затишье. Один собирал топливо, а потом возился с устройством места для костра, подвешивал котелок…

Через час в шалаше горел яркий костер, а вокруг него на разостланных кошмах сидели пятеро таежников. Над костром висел котелок, набитый доверху снегом. Таежники разбирали вещи китайцев.

У хунхузов оказался полный запас всего, и для себя, и для лошадей, недели на две, а патронов хватило бы на весь остаток зимы.

– Запасливый народ! – проговорил Яков Кривой. – Настоящие хунхузы, основательные…

Кроме этих запасов, в поясах китайцев оказалось больше десяти фунтов золота, около двухсот рублей кредитками и серебряной монеты рублей на двадцать.

– Не нуждались… Всего вдоволь имели, – заметил Сахалинец. – И лошади сытые у них… Не морили…

А снег в котелке давно уже превратился в воду, и вода закипала.

– Однако пора и пельмени засыпать, – сказал Лебедев.

– Пора, – согласился Яков Кривой и потянул из-за спины мешок с морожеными пельменями.

Вода кипела ключом, и засыпанные пельмени почти тотчас всплыли наверх, что означало, что они готовы, сварились.

– Что же это Дед-то запоздал – пора и ужинать, все готово, – сказал кто-то из присутствующих.

– А вот и я!

И в шалаш вошел Лесной Дед.

– Что же вход-то не завесили, детки! Ночью огонь далеко будет видно… А это нам не с руки… Тайга тайну любит… Опаска нужна…

Никита взял циновку, оставленную китайцами, и укрепил ее над входом. В шалаше сразу стало уютно и тепло.

– Ну теперь и за еду можно приняться, – сказал Лесной Дед, и все с аппетитом принялись за горячие пельмени.

На дворе темнело. Вечер был тихий. Нигде ни звука. Только лошади энергично перемалывали крепкими зубами засыпанный в торбы овес.