Одинокий фермерский дом одиноко стоял на поле примерно в четверти мили от дороги, ведущей к шоссе I-95. Его построили несколько десятилетий назад, когда эта местность была сельской глубинкой. Теперь ферма представляла собой причудливый деревенский пережиток прошлого.

Одноэтажный белый дом. Скромный по размерам и без всяких украшений. Дед Томаса построил его после войны, когда вернувшимся военнослужащим раздавали болотистые участки дешевой земли в тогдашней сельской Флориде. Наружные стены нуждались в покраске. Банки с краской стояли в сарае из гофрированного металла. Там же Томас Маккой парковал на ночь свою машину. Он займется покраской, когда у него будет время.

Перед домом располагалось большое крыльцо. Еще больше – сзади. Во дворе стояла старая металлическая ветряная мельница, оставшаяся еще со времен, когда в домах не было водопровода. Его дед использовал ее, чтобы качать воду из подземного колодца. Томас оставил ее на том же месте, вместе со старинным проржавевшем насквозь трактором. Все они были реликвиями былых времен. Всё, что осталось у него от семьи, кроме самого дома.

На самой дальней от дома границе участка виднелись остатки некогда обширного цитрусового сада его отца и место захоронения Стейси. Ее могила располагалась рядом с огромным деревом персидского лайма. В прошлом Стейси часто собирала лаймы с этого дерева для своего любимого напитка. Водки с лаймом. Она шутила, что сок лайма был ее ежедневной порцией витаминов. Правда, не ежедневной. Потому что ближе к концу она пила каждый час. Он считал ее убийство актом милосердия.

Когда он подъехал к дому на машине, Милли спала на крыльце. Она неистово лаяла, пока не узнала знакомый гул мотора, когда машина свернула на подъездную дорожку. Он открыл ворота, прежде чем заехать внутрь.

– Папа дома, – сказал он, поднимаясь по ступенькам крыльца после того, как припарковался у дома.

Он остановился, чтобы погладить собаку, и только потом вошел в дом.

Он слышал ее крики о помощи, когда вошел в дом через парадную дверь. Их заглушала музыка по радио, которое он оставил включенным, и прочная конструкция кирпичного подвала. В кои-то веки тщательность его отца принесла свои плоды.

– Кричи сколько хочешь, милая, – позвал он, бросая ключи от машины на столик в прихожей. – Никто тебя не услышит, – насмешливо проговорил он в замочную скважину подвальной двери, прежде чем направиться на кухню.

Он достал буханку хлеба и различные приправы. Он стоял у кухонной столешницы и смотрел в палисадник, пока намазывал хлеб маслом и клал сверху нарезанную ветчину и сыр с добавлением соуса табаско. Он любил острую еду.

Сидя за столом у кухонного окна, он, медленно пережевывая, ел сэндвич. Он откусывал его аккуратными рядами от одного края сэндвича к другому. Закончив, он сделал еще один сэндвич и достал маленькую бутылку воды. Это была та самая бутылка, которую он иногда давал пассажирам, если был в хорошем настроении и хотел улучшить свой рейтинг.

Томас отпер дверь в подвал и оставил ее широко открытой, чтобы естественный свет из парадного холла проникал на верхнюю площадку лестницы. Он достаточно хорошо знал планировку, чтобы ориентироваться в темноте.

Она безучастно смотрела, как он спускался по лестнице. С каждым днем она становилась все менее воинственной. Когда он только принес ее домой, она кричала и ругалась на него. Однажды даже бросилась на него, но веревка дернула ее назад, потому что ее длины хватало только на то, чтобы дойти до умывальника и туалета.

– Я принес тебе обед.

Стоя на верхней ступеньке лестницы, он бросил в ее сторону завернутый в пленку сэндвич и бутылку с холодной водой. Пакет приземлился рядом с ее вытянутыми ногами. Она не подняла его. У нее все еще было достаточно сил, чтобы не показывать, насколько она голодна. Она не хотела доставлять ему такого удовольствия.

– Брось мне свою старую одежду, – приказал он.

Прошлой ночью он дал ей свежую одежду и велел помыться и переодеться в нее.

Она свернула снятую одежду в клубок и со всех сил подбросила вверх. Одежда упала на край ступеньки, на которой он стоял. Он подхватил клубок и вышел из подвала, закрыв за собой дверь.

Он отнес все в задний сад и бросил ее потную футболку в бочку с маслом. Он хотел было бросить и брюки, но его привлек шорох. В кармане лежал сложенный лист бумаги. Томас развернул его. На нем она написала номер телефона и имя.

Он бросил брюки в бочку с маслом и облил все бензином. Затем он поджег все спичкой и встал в стороне, наблюдая за пламенем. Пока огонь облизывал одежду, превращая ее в пепел, он вернулся в дом и решительно спустился по лестнице в подвал. На этот раз он дошел до самого низа, поднял ее с пола за плечи и с такой силой припечатал в стену спиной, что оба услышали удар черепа о кирпич.

– Кто такая Рэйчел Кролл? – требовательно спросил он.