3 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Банный комплекс «Афродита»

Сержант Шестаков стоял внутри у входа в большой дом банного комплекса «Афродита» и смотрел в спину Кузьмича, бредущего вглубь дома. Местный хозяйственник должен был позвать на разговор Жору с погремухой Децл.

Поправив пуговицы на серой двубортной шинели и стащив с головы шапку с завязанными сверху ушами, Геннадий подкрутил край уса и со скукой принялся рассматривать убранство дома Хромого, в котором уже не раз ему доводилось бывать. В том числе и в те моменты, когда его высокое начальство парилось в баньке. Задача Шестакова в такие походы была простой: принять портфель или мешок с деньгами, отнести в служебную машину и отвезти домой товарищу Милютину. Нехитрое дело, да ещё и с которого зачастую перепадало неплохо.

Как оно теперь, после Нового года-то, будет? Шестаков не знал, ожидая пенсии старого начальника с огорчением, а прихода нового — с настороженностью. Перемены, полагал сержант — оно всегда не к добру. Ко всем бедам — ещё и задержки по зарплате в последние месяцы становились практически нормой, что позитива, конечно, не добавляло.

— Товарищ сержант! — вышел из боковой двери Жора, заискивающе улыбаясь. Глаза его при этом были настороженные, впрочем, к такой реакции на себя Шестаков давно привык, понимая с кем приходится работать. — Какими судьбами? Сегодня тут и нет никого, кроме меня.

— Ну так, может, тебя и хватит? — пожал узкими плечами сержант. — Товарищу Хромову передай: завтра в девятнадцать ноль к нему в баню приедут попариться Михаил Дмитрич и Сан Саныч. Так что пусть встретят по форме и в соответствии.

— Так нету же Хромого. На отдых уехал, в Ессентуки, — будто извиняясь, развёл руки в стороны Децл.

— Ну так Паше вашему, косому, скажи тогда. Мне до фонаря — задача поставлена. Ваше дело — исполнить надлежащим образом. Я доходчиво разъяснил? — внимательно посмотрел мент на Децла.

Дождавшись утвердительного кивка, сержант надел на голову шапку и двинул к выходу. Уже у дверей остановился, будто что-то вспомнил, развернулся и добавил:

— И сам Паша тоже пусть будет. К нему разговор есть.

Убедившись, что его услышали, Шестаков вышел за дверь.

3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Здание Госкоминтуриста располагалось на Озерковской набережной, внутри первого кольца, недалеко от Павелецкого вокзала. Советский дом начала века вытянулся параллельно водоотводному каналу Москвы-реки, и от него за версту несло казённой солидностью. Отправился я туда с Чижом за баранкой и в компании с Гудроном. Гену взял исключительно, чтобы присмотреться к парню и, возможно, узнать его чуть-чуть поближе. Всё-таки среди моих людей он единственный по-прежнему оставался несколько наособицу.

— Зря не побрызгался, Гена! Запах ваще чёткий! — посмотрел в зеркало заднего вида Чиж на самого старшего по возрасту в нашей компании, а затем перевёл взгляд на меня. — Скажи же, Слав?

— Нормальный запах, — кивнул я лениво в ответ.

После того как Футболист уехал, я засобирался к Анисимовой и, нырнув в пакет с приготовленными подарками, помимо заготовленных духов «Шанель» нашёл ещё и «Givenchy Gentleman», о которых совсем забыл. В итоге пузырёк был распакован и, по старой привычке еще из прошлой жизни, водружён на тумбу с телефоном в прихожей. Конечно же любознательный Серега тут же прибрал флакон к рукам — потрогал, погладил, открыл, только что на зуб не попробовал. И побрызгался, с моего разрешения, конечно, тоже. А вот Гудрон на предложение сделать то же самое, озвученное щедро распоряжавшегося чужими вещами Серегой, отказался наотрез.

— Это… Приторно воняет, во, — поморщился с заднего сиденья Гена в ответ на слова Чижа.

В этом с ним трудно было согласиться — я в духах разбирался крайне херово, но конкретно у этих запах был богатым и ненавязчиво обволакивающим. Солидно и дорого — пожалуй, лучшая характеристика данного аромата. Сладость тоже была, но совсем лёгкая, не резкая.

— Ага! Тебе канает только потом вонять, — фыркнул Чиж, аккуратно вписываясь в поворот.

— Так это… Одеколон же есть? — почесал тяжёлый гладковыбритый подбородок парень.

— Слушай, Ген, а у тебя как сейчас с работой? Ты же вроде на железке? — решил перевести я тему разговора, со скучающим взглядом обернувшись и посмотрев на парня через плечо.

— Так это… Грузчиком горбачусь, — кивнул Гудрон и поправил кепку на голове. — Только я теперь сутки через трое. Получка — грОши, у вас деньгу я шибче делаю. Вот я и потумкал… Чего, короче, задарма спину гнуть?

— О! А вот и наш дом по ходу. Как тут? Во двор, чтоль? — Чиж быстро двигал глазами, а найдя искомое, включил поворотник.

Машина свернула направо и въехала во двор симпатичного четырёхэтажного здания сталинской постройки. Багровый фасад, высокие окна, ровный асфальт на парковке — солидное место для солидной организации.

— Ладно, пацаны! Покурите пока! — я вышел из остановившейся тачки и вошёл в здание.

Внутри сразу же попал под грозный взгляд женщины хорошо за пятьдесят. Взгляд этот исходил из окошка стеклянной будки, а перед вахтёршей на светлой столешнице лежала раскрытая широкая книга учёта посетителей. Женщина была в форменном кителе, на груди — очки на цепочке, лицо — строгое и сморщенное, привыкшее ворчать.

— К кому? Пропуск имеется? — недовольным, строгим тоном спросила она.

Я про себя хмыкнул, представив, что дальше, по канону, женщина должна была добавить: «Ходют тут всякие». Или это было не про вахтёрш, а про уборщиц?

— К Наталье Петровне Анисимовой. Отдел билетного бронирования. Григорьев Святослав Степанович, — я достал паспорт из куртки и, раскрыв, положил перед вахтёршей.

— Ишь! Святослав! Имя то какое? Ты погляди, — покачала головой женщина. Приставила палец к списку и начала медленно водить им снизу вверх. Другой рукой она подняла перед собой паспорт и время от времени бросала на него взгляд, будто сверяясь. — Ага! Вот ты где!

Она черкнула что-то в журнале, поставила размашистую подпись и, захлопнув книгу, протянула мне паспорт обратно.

— Второй этаж, кабинет двадцать восемь, — буркнула она, прожигая меня недовольным взглядом, обещающим в случае чего все кары мира. — Налево по коридору.

Я кивнул, сунул паспорт в карман и двинулся в указанном направлении. Лестница оказалась широкой, с мраморными ступенями, стёртыми до блеска миллионами ног. На втором этаже нашёл приёмную, посидел там с десяток минут, разглядывая скучающую секретаршу за стойкой и слушая, как где-то в глубине коридора время от временипротивно трезвонит старый телефон.

Наконец меня пригласили войти. Кабинет оказался просторным, прямоугольным, с высоким потолком и огромным окном, выходящим на набережную. За массивным «Т»-образным столом сидела женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой, в тёмно-синем пиджаке при белой блузке, наглухо застёгнутой на все пуговицы. Её цепкий, изучающий взгляд пробежался по мне, отмечая небедный внешний вид и пакеты в руке.

— Надо думать, Святослав? — спросила она абсолютно бесцветным голосом, — Проходите, садитесь. Александр Иванович мне вас отрекомендовал крайне положительным образом. Документы привезли?

— Добрый день! Конечно, всё при мне, — я прошёл и сел на стул возле стола начальницы. Достал папки из одного из двух пакетов, того что по проще, и положил перед ней.

Наталья Петровна взяла документы и быстро пробежалась взглядом по бумагам всех четырнадцати кандидатов на поездку, периодически смачивая указательный палец языком при перелистывании характеристик и справок. Я же от нечего делать рассматривал её лицо, больше похожее на застывшую маску. Назвать даму красивой, наверное, было нельзя. Но и некрасивой эта худощавая представительница чиновничьего аппарата страны Советов не являлась. Цинизм, усталость, скука на лице — эти приобретенные качества едва ли привлекают мужчин вне зависимости от внешности, заложенной изначально природой.

— Ну, в общем-то, на первый взгляд всё в порядке, — кивнула женщина, кладя бумаги на стол и сдвигая их в сторону ближе к углу стола. — Проблем быть не должно. Документы и билеты заберёте в приёмной в пятницу. Там же узнаете дату рейса. В вашу группу я добавлю своего человека и старшего от Госкоминтуриста.

— Крайне благодарен. Кстати. Вот, с наступающим! — я взял лежащий на коленях иностранный пакет, из тех, что передал вместе с покупкам Лазарь Моисеевич, и поставил перед ней.

Женщина со скучающим лицом заглянула внутрь и немного удивлённо приподняла бровь, увидев коробки конфет «Merci» и флакон «Шанель №5». Потом перевела внимательный, уже совсем не бесцветный взгляд на меня и улыбнулась краешками губ:

— А ведь Александр Иванович, полагаю, в вас не ошибся. Вы не по годам сообразительный молодой человек, верно?

Женщина хмыкнула, открыла ящик стола и аккуратно положила туда мой подарок. Затем задвинула его обратно, достала сигарету из пачки «Кэмел» и, прикурив от какой-то небольшой, но явно иностранной зажигалки, глубоко затянулась.

— Посмотрим, как получится. Но я же правильно полагаю — ваше предприятие с подобными поездками едва ли одноразовая история?

— Вы весьма проницательны, Наталья Петровна, — кивнул я и, как мог, очаровательно улыбнулся. — Был бы рад поработать с вами в долгую.

— В таком случае — совет: дарите к следующим праздникам лучше сигареты. Раз уж ваши люди заграницу собрались, — во время речи женщина с кокетством посмотрела мне в лицо, а потом вопросительно приподняла бровку. — Ну, конечно, если вы хотите угадать с подарком. Вы же хотите?

— Очень хочу, — кивнул я в ответ, поражаясь деловой хватке товарища Анисимовой, которая, по сути, без обиняков прямо озвучила какие подгоны за ее услуги ей больше нравятся. Прямо как на зоне — сигареты и тут были в чести. Это ладно год только восемьдесят восьмой и деньги брать чиновники ее уровня еще прямо боятся. Но ничего, скоро научатся.

Я поднялся на ноги и протянул руку:

— Думаю, мы сработаемся. Большое спасибо.

Женщина, не вставая с кресла, аккуратно сжала краешек моих пальцев и кивнула:

— Тогда не смею задерживать! — сказала она и ладонью с зажатой между пальцами сигаретой указала на дверь. — Звоните, если что.

— Доброго дня! — кивнул я и двинулся к двери, чувствуя на затылке её изучающий заинтересованный взгляд.

3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

От Анисимовой мы выехали в половине второго. Была мысль заскочить пообедать, но я прикинул: если успеем к Лазарю до конца обеденного перерыва и застанем его в офисе — значит, я поем потом, а ребята пока сгоняют в заводскую столовку. Ну а ежели не застанем — сам бог велел подкрепиться всем вместе.

Дорога заняла минут двадцать. Солнце едва-едва пробивалось сквозь грязно-серую пелену облаков, но я всё равно был доволен. Плевать на погоду, если работа спорится. А дела потихоньку двигались, и дорогу до Финки мы должны были скоро опробовать, а потом и поставить на поток. На месте груз встретит кто-то из родни Лазаря и оплатит товары в валюте оптом. Что делать с баблом, понятно — тащить в Союз финские марки я не планировал. Зачем гнать деньги порожняком? С ввезённого в страну товара можно было заработать куда как больше. Причем на продажу годилось буквально что угодно — что ни выставь на полку, сметут с дракой и криками. Такая сейчас в нашей стране ситуация. С этими мыслями я и заходил в знакомый подъезд административного здания на заводе «Серп и Молот».

В кабинете Лазаря Моисеевича меня встретил запах недавней влажной уборки и необычная обстановка. За прошедшую неделю его офис изменился до неузнаваемости. Вместо старого канцелярского стола теперь сбоку у окна стоял массивный дубовый, с тёмной полированной столешницей и резными ножками. На нём, по центру, — компьютер, в монитор которого прямо сейчас мой компаньон подслеповато всматривался, время от времени что-то щёлкая на клавиатуре. Причем скорее всего наугад. Рядом с ним стояла хрустальная пепельница, от которой вверх тянулись белесые нити дымка от незатушенной сигареты «Мальборо»; раскрытая красная пачка курева лежала немного правее.

Чуть поодаль притулился небольшой книжный шкаф, наполовину заполненный папками, а на нижней полке, прямо над дверцами, стоял электрический чайник. В углу, за отдельным столом, сидел Лёха Шульц. Парень в своей неизменной рубашке в полоску деловито помешивал ложечкой чай в большой белой кружке, задумчиво поглядывая на целую гору картонных коробок с иностранными надписями, тесно составленных вдоль стены за его спиной и с обеих сторон. На боку каждой коробки, на белой наклейке с синей полосой, чётко выделялась надпись: «Tandy 1000 TX».

— Всем доброго дня! Смотрю, поездка вышла удачной? — весело улыбаясь, я вошёл внутрь, захлопнул за собой дверь и, сняв куртку, повесил её на красивую железную вешалку антрацитово-чёрного цвета. Её я раньше тут тоже не замечал.

— Аааа! Славушка? А вы таки вовремя! — Лазарь перевёл на меня слегка покрасневшие глаза и довольно улыбнулся. — Вот! Опробую таки новую технику. А то, что ж мы будем — что тот сапожник без сапог?

— Правильно! Офис должен внушать потенциальным клиентам уверенность в необходимости покупки нашей техники, — согласился я, подошёл, пощупал чайник за бок и, убедившись, что тот ещё горячий, взял пустую чашку и начал заваривать себе кофе. — Как поездка?

— Честно говоря, до последнего таки не верил, что всё пройдёт хорошо, — признался еврей, ослабляя на шее галстук. Поведя носом, он поморщился, потом заметил источник неприятного запаха — недокуренную сигарету, после чего тут же затушил её и достал из пачки новую. — Ребятушки вашего брата приехали в срок. Помогли погрузить, и вот утром мы уже в Москве. Верите ли нет, я таки с прошлого обеда во рту маковой росинки не держал. А когда еврей забывает поесть — это уже не занятость, это катастрофа, — признался мужчина и тяжело, чуть театрально вздохнув, прикурил сигарету от зажигалки.

— Ну всё хорошо, что хорошо кончается. Сколько тут? — кивнул я на коробки, заодно подмигнув косящемуся в нашу сторону Шульцу. После чего присел за обратную сторону стола Лазаря и поставил на столешницу дымящуюся чашку.

— Двадцать девять штук. А было сорок. Всё как договаривались. Я таки передал одиннадцать экземпляров Котову, так что мы перед заводом в расчёте, — Лазарь затянулся сигаретой, нагнулся и заговорщицки тихо добавил: — Планирую в среду идти на ковёр к Котову насчёт новой поставки металла.

— Думаете, не откажет?

— Слава, я таки вас умоляю. Когда человеку выгодно, его не приходится долго уговаривать, — довольно хмыкнул мужчина, подцепил свободной рукой чай с лимоном и сделал глоток. А мой нос неожиданно уловил в воздухе лёгкий запах коньяка.

— Ясно. А товар вы так здесь на ночь и оставите? — снова перевёл я взгляд на коробки.

— Как минимум до завтра придётся оставить. Сегодня у меня встреча с директором завода «Компрессор», надо решить по бумагам, но двадцать машин он таки обещал у нас принять до конца недели. Да и по остальным проблем не будет. Уж поверьте, Слава: когда человек видит прибыль, его сомнения начинают быстро худеть.

— Слав, я, конечно, могу на ночь остаться, но две ночи без сна… может рубануть, — сбоку раздался голос Лёхи, в тоне которого чувствовалось явное сомнение.

Я перевёл немного замутнённый взгляд на парня и понял, что вообще-то складывается хреновая ситуация. Вова будто повесил его на Лазаря и забыл. А пацану неплохо было бы иметь хоть какую-то ротацию, да и на ночь нужен отдельный человек, свежий, это верно.

— Отсюда поеду к брату — скажу, пусть пришлёт сюда человека на ночь. Давай он ориентировочно к восьми подъедет, встретите? Нормально? — вопросительно глянул я на Лёху. Тот, в свою очередь, посмотрел на Лазаря, который быстро закивал.

— Конечно нормально. Прости, Алексей. Я таки что-то совсем о тебе и не подумал, — развёл тот руки в стороны, виновато глядя на охранника.

— И, Лазарь Моисеевич, я думаю, Лёше нужен напарник для смен. Так что, если завтра вместо него приедет кто-то другой — прошу не пугаться.

На мои слова Лазарь просто кивнул, но в глазах его мелькнуло лёгкое огорчение — очевидно, мужчина уже привык к Шульцу.

— Хорошо! Если у меня возникнут какие-то варианты по сбыту компов — тоже буду держать в курсе, — я поднялся на ноги и протянул руку Лазарю. — От меня что-то ещё требуется?

— Да вроде бы и нет, — мягко и деликатно сжал мою ладонь еврей, в его взгляде мелькнула задумчивость, а на лице — лёгкая растерянность. — Так это… Может быть, отметим, Славушка? У меня и коньячок есть хороший?

— Обязательно отметим. Придут деньги с новой партии — сходим куда-нибудь на ужин. Договорились? — спросил я и, получив в ответ согласный кивок, махнул на прощание Лёхе и двинул к выходу. — Если что — звоните. У меня теперь всегда на телефоне человек, смело передавайте ему, если я нужен.

Получив заверения, что, если что — непременно позвонят и всё передадут, я покинул офис. Нужно было ехать в дом к Паше (наконец я перестал называть его домом Хромого) и ловить брата Вовку. Вопросов к нему изрядно накопилось.