Глава третья

МАЙЯ

— Это… белое.

— Нет, нет, дорогая. Это кремовый. Именно его выбрала принцесса.

И у неё появилось очень плохое предчувствие насчёт всего этого.

Майя точно знала, что платье, в которое её впихнули, вовсе не кремовое. Она смотрела на него в зеркале. Любой зрячий мог увидеть, что это, на самом деле, белое платье. Оно было простым, но красивым. Квадратный вырез был не слишком вызывающим, а атласный лиф облегал рёбра, после чего ниспадал от бёдер нежным водопадом цепляющейся ткани, которая оставляла очень мало простора для воображения.

На ком-то, рождённом благородным, оно, вероятно, смотрелось бы ещё элегантнее. Руки Майи оставались открытыми, и мышцы на них были слишком рельефными для любой знатной дамы. Но платье было красивым.

Её привели в заднюю комнату, которая была такой же хорошей, как и комната принцессы. Кровать в углу явно не использовалась, и хотя вид был не такой уж красивый, она всё равно была больше, чем весь её коттедж, и обита тонким бархатом. И этот запах. В комнате пахло свежей клубникой, и она понятия не имела, как они это делают.

Горничная рядом с ней цыкнула:

— Нужно больше кружев.

— Я не понимаю, зачем мне вообще нужно больше кружев. Я буду стоять там рядом с принцессой. Разве я не должна выглядеть… просто? — Майя захлопнула рот, когда горничная начала хихикать.

Похоже, никого не волновало, что Майя затмит принцессу. Честно говоря, её саму это тоже не особо волновало. Но было ужасно странно носить белое платье рядом с виновницей торжества.

Она должна была что-то сказать. Она знала, что должна. Часть её кричала, чтобы она просто открыла рот и сказала, что не собирается этого делать.

Майя могла бы всё уладить, если бы королевская семья расторгла цветочный контракт. Но они этого не сделают. Любой здравомыслящий человек понимал, что до свадьбы осталось слишком мало времени — меньше часа, — чтобы расторгать какой-либо контракт.

Если только им не нужны цветы. Но если на свадьбе принцессы не будет цветов, это станет скандалом десятилетия.

Майя отговорила себя от споров. Если она что-то скажет, то будет выглядеть только глупее, а она не хотела выглядеть глупо перед этими людьми. Поэтому она не будет. Она будет держать рот на замке. Даже если ей от этого очень некомфортно. Даже если у неё в голове звенели тревожные колокольчики, крича, что это неправильно и ей стоит присмотреться к более мелким деталям.

Например, к той вуали, которую они несли к ней.

— О нет. — Она подняла руки и отступила от зеркала. — Нет, мне это не нужно. Это…

— То, что просила принцесса. Когда тролли войдут в комнату, она решила, что хочет, чтобы ваше лицо было закрыто. Вполне логично, что они должны видеть её черты лица, а не ваши.

Но это было не закрытие лица. Это была вуаль. Вроде той, что носит невеста.

Она была в белом. На ней была вуаль. С этой ситуацией явно что-то было не так, и ей не нравилось, к чему всё идёт. Ей просто нужно было несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок, и тогда она сможет противостоять всем в этой комнате.

Всё, что требовалось — сказать, что что-то кажется неправильным. В конце концов, горничным здесь не платили достаточно, чтобы они лгали ради кого-то. Они были из того же теста, что и она. Майя не была рождена для этой жизни, полной богатств и чудесных вещей. Она была такой же, как они.

Но тут горничная покачала головой и вздохнула:

— Как вы думаете, что здесь происходит, цветочница? Вам ещё повезло, что принцесса вообще обратила на вас внимание. Кто бы отказался от такой возможности?

— Полагаю, что так, — пробормотала Майя, но всё же не позволила им подойти к себе с этой вуалью. — Я не жду, что что-то произойдёт. Просто всё это довольно странно. Разве нет?

— Грубо, — сказала горничная. — Вы до нелепости грубы. Это возможность всей жизни. Вы хотите контракт с замком, который никогда не закончится? Надевайте вуаль.

Это изменило бы её жизнь, если бы замок подписал с ней контракт, объявляющий её официальным флористом для всех их мероприятий. У замка было больше денег, чем они знали, что с ними делать. Если она понравится принцессе, то они могут сделать именно это.

И всё же, всё это было слишком странно. Предупреждающие колокольчики в её голове не давали ей согласиться на всё это, не сопротивляясь.

— Я просто не думаю, что…

Её желудок прервал жалобы. Сердитое урчание наполнило комнату до неприличия громким звуком.

Горничная снова посмотрела на неё с жалостью:

— Мы дадим вам поесть, как только закончится церемония. Мы что-нибудь сделаем с вашими волосами, и тогда вы снова сможете отправиться к принцессе. Хорошо?

Она пыталась. Она правда пыталась. Слова уже вертелись на языке, и часть её кричала, чтобы она постояла за себя. Достаточно было одного слова. Но все они смотрели на неё. У всех были ожидания, и, к сожалению, они были в положении силы. Эти горничные знали королевскую семью лучше, чем кто-либо другой. Они одевали её, и она должна была их слушать.

Даже если это казалось неправильным.

Поэтому она кивнула и позволила им заняться своими волосами. Они завивали их, накручивали, делали так, чтобы она совсем на себя не походила. Все её кудри разгладили и уложили на макушке. Они были такими красивыми, а она была… совсем не такой. Крылатые стрелки сделали её глаза визуально больше. Ярко-красная помада жгла, когда её наносили на губы, делая их такими красными, что это выглядело почти комично. Когда они закончили, они создали другого человека.

Она прикусила губу, в ужасе от увиденного. Это была не она. Даже отдалённо не она.

— Перестаньте это делать, — сказала одна из горничных, прежде чем шлёпнуть её по плечу. — Теперь нам придётся оттирать вам зубы.

Обнажив эти самые зубы, Майя поняла, что испачкала их помадой. Ярко-красная полоса казалась дурным предзнаменованием того, что должно было произойти, и у неё не было способа это остановить.

Они оттёрли три зуба, пострадавших от её ошибки, а затем накрыли её волосы и лицо вуалью. Почему сейчас? Она понятия не имела. Всё, что она знала — это то, что затем её потащили из комнаты и снова по коридорам.

Всё, что она слышала — это повторяющийся стук их каблуков по каменному полу. Она почти ничего не видела сквозь вуаль, только тенистые фигуры за белым полотном, которые проносились мимо неё. Даже тогда было неприятно чувствовать, как её собственное горячее дыхание давит обратно на лицо. Дыхание раздувало вуаль, и всё равно она ничего не видела, пока горничные внезапно не отпустили её руки, и тогда она… осталась одна?

Почему они оставляли её одну? Почему они вообще всё это делали?

Она потянулась к вуали, чтобы убрать её с лица.

— На вашем месте я бы этого не делал, — раздался низкий голос. — Вы испортите всю тяжёлую работу женщин, которые вас готовили.

Значит, не одна. Холодный пот выступил по всему её телу, и она замерла. Она не гордилась этим. Но Майя всегда была таким человеком. Часть её понимала, что она в опасности, и вместо того, чтобы драться, бежать или хотя бы просто испугаться, она первой спешила задобрить того, кто стал причиной её опасности. Её отец однажды сравнил её с оленёнком. Существом, которое заставляет других помогать ему, даже если они изначально охотились на него.

Длинный выдох раздул вуаль достаточно, чтобы показать потёртые деревянные полы, прежде чем она вернулась на место. Она опустила руки по бокам и ответила:

— Они проделали очень тяжёлую работу.

— Я должен поблагодарить вас. Моя дочь была очень довольна, что вы появились именно тогда, когда появились.

Его… дочь?

У Майи подогнулись колени. Она перестала дышать, хотя это могла быть и теснота платья. Конечно, это не мог быть сам король в этой комнате с ней. Король, которого, как знали все в этом королевстве, нужно было бояться.

Слухи о нём порхали в голове, словно стая птиц, внезапно поднявшаяся в воздух. В молодости, на войне, он любил обезглавливать троллей. Люди его больше не удовлетворяли, а женщины, которых приводили в его спальню, никогда не выходили обратно. Его знали по ожерелью из ушей троллей на шее: разноцветная кожа и острые кончики были заметны всем, кто его видел.

А ещё были более мрачные слухи. Те, что говорили, будто он выпивает из молодых женщин всю кровь, а его дочь пьёт жизненную силу, чтобы оставаться молодой. Кто-то однажды сказал, что он охотится на сильных молодых мужчин в живом лабиринте в центре своего замка, потому что устал охотиться на животных.

Этот человек теперь стоял позади неё. Она чувствовала, как его дыхание играет с тонкими волосками на затылке. А затем его пальцы, когда он провёл рукой по её шее к плечу.

Это было плохо. Очень плохо.

Неужели он собирается принести её в жертву в начале свадьбы своей дочери? Зачем он вообще здесь? Он король. Конечно, у него есть что-то очень важное, что нужно сделать. Например, присутствовать на свадьбе.

Она должна была что-то сказать. Должна была понять, чего он хочет.

Но с её губ сорвалось:

— Я просто составляла цветы, Ваше Величество.

Он усмехнулся, но в звуке не было радости.

— Конечно, составляли. Мне послышалось, что вы прибыли с тележкой, полной цветов, которую запрягли в свои плечи, словно вы рабочая лошадь.

У неё не было денег на лошадь или осла. Поэтому ей приходилось делать это самой. Этого этот человек никогда бы не понял.

Он продолжил:

— Нет, не поэтому я благодарю вас. Моя дочь — особенная молодая женщина. Можно сказать, она нелегко заводит друзей, да и не особо заинтересована в этом. Когда она пришла в мои покои, заявив, что вы будете стоять там вместе с ней, я был весьма удивлён.

— По правде говоря, я тоже.

— Уверен, что так. — Он обошёл её, его тень перекрыла свет в комнате, и затем, медленно, он поднял её вуаль.

Она слышала, что он красив, и это было правдой. Хотя его волосы посеребрились, в квадратной челюсти всё ещё чувствовалась сила. Когда-то сломанный нос мог бы выглядеть уродливо на ком-то другом, но на нём он был суровым. Проницательные карие глаза смотрели прямо в её душу, заставляя смотреть только на них.

И всё же она смотрела. Она смотрела на золотую корону на его голове и золотую тунику, которую он носил. Но в основном она смотрела на злобу в его глазах.

Это был человек, не привыкший быть добрым. Майя всю жизнь была среди таких людей, как он. Она научилась их читать, и в этот момент поняла, что он хочет причинить ей боль.

Руки короля опустились ей на плечи, сжав чуть сильнее, чем нужно.

— Вы верны своему королевству?

Смена темы была такой необычной, что она не совсем понимала, как ответить.

— Верна.

— Вы уверены?

— Я люблю это королевство всем сердцем. Это мой дом, и я им горжусь. — Этого он хотел? Она могла продолжить, если ему нужно было услышать, как она говорит о других частях, которые она любила.

Он вздохнул, его руки сжались сильнее, до такой степени, что она подумала, что её кости могут сломаться. Но затем он отпустил её, и Майе пришлось напрячь колени, чтобы не рухнуть на пол.

— Вы дрожите, как осиновый лист, — проворчал он. — Моя дочь утверждала, что вы гораздо храбрее этого.

Откуда принцесса могла знать? Она видела Майю всего несколько мгновений, прежде чем приняла безумное решение.

Тяжело дыша, Майя облизнула губы и постаралась звучать как храбрый человек, которым они хотели её видеть.

— Я могу быть храброй, Ваше Величество. Хотя, признаюсь, ваша дочь меня не знает.

— Она видит души, — ответил он. Он уставился на неё так, словно её исполнение было неубедительным. — Она заглядывает глубоко в сердца и разумы тех, кто стоит перед ней. Если она говорит, что вы храбрая, значит, так оно и есть.

Это и было то ледяное ощущение? Майя думала, что женщина управляет ею, как кукловод, проникая в её разум и принуждая к действиям. Возможно, принцесса была искусна в обоих талантах. И то, и другое было неудивительно, учитывая количество эльфийской крови, текущей в её венах.

— Я… — Что он хотел услышать? Что она могла сказать такого, что убедило бы его оставить её в покое? — Полагаю, у меня было не так много возможностей проявить храбрость.

Конечно, они у неё были. Она всю жизнь проводила, держа язык за зубами, когда такие люди, как он, угрожали ей. Она стояла рядом с отцом, когда он заболел, изучила каждую часть их бизнеса, гнула спину изо дня в день в садах, а затем прихорашивалась для клиентов во второй половине дня. Майя была храброй в каждый отдельный момент своей жизни, но этот человек заставлял её чувствовать, что ничего из этого не было таким уж впечатляющим.

Злоба в его взгляде смягчилась.

— Моя дорогая, милая девочка. Сегодня ты будешь храбрее, чем когда-либо. Ты будешь там, когда придут тролли. Ты поприветствуешь их. Ты будешь тем человеком, которого они увидят прежде всех остальных. В этот момент тебе придётся быть храброй.

— Что значит «я буду их приветствовать»?

Но потом он откинул вуаль назад, положил руку ей на спину и подтолкнул вперёд. Внезапно выброшенная на свет, она не могла сделать ничего, кроме как идти туда, куда он её вёл.

Там было больше теней. Все они двигались и подпрыгивали перед ней. Почти как будто их окружила толпа. Затем до неё донёсся звук. Бормотание людей, сотни их, все стояли в этой комнате.

Они уже на свадьбе? Майя попыталась выпрямить спину ещё немного, убедившись, что не сутулится рядом с сияющим маяком принцессы.

Громоподобный голос короля заставил всех замолчать.

— Мой народ! Для меня большая честь видеть вас всех здесь. Я умоляю вас всех закалить свои сердца и умы, ибо именно сейчас придут тролли.

Она старалась не дрожать, но в наступившей внезапной тишине, наполнившей комнату, это было трудно. И она вообще ничего не видела. Ни единого предмета сквозь эту проклятую вуаль, но они сказали, что именно она будет встречать троллей, что не имело никакого смысла.

Это скручивающее чувство в животе стало ещё сильнее. Ей показалось, что её может стошнить. Что-то было ужасно не так.

Майя повернулась, чтобы уйти, но обнаружила ту тяжёлую руку у себя на спине снова. Не просто руку. Что-то острое давило ей на позвоночник, прямо между рёбрами, остриём в её бешено колотящееся сердце.

— Не шевелитесь, — прорычал король ей на ухо. От этой угрозы она застыла ещё сильнее, словно её вены заполнились льдом.

В этот момент она их услышала. Радостные крики, животное рычание, кошмарные звуки наполнили комнату своей пугающей песней.

Тролли прибыли.