Глава тридцать четвертая

РАГНАР

Он чуть не потерял её. Это было всё, о чём он мог думать. Он едва не потерял её, и всё потому, что потворствовал собственной жажде битвы. Жажда мести ослепила его, и он оставил её одну на слишком долгое время. Всё, чего Рагнару хотелось сейчас — это прижать её к себе и подержать так ещё немного.

Её ноги обхватили его за талию, она крепко держалась за него, пока он бежал, прижимая её к своему сердцу. И всё равно Майя была недостаточно близко. Он хотел забраться внутрь неё и никогда не отпускать. Потому что, опоздай он всего на несколько мгновений… Останься он в битве и не услышь крик Гуннара…

От одной только мысли о том, что могло бы с ней случиться, его глаза застилала кровавая пелена. Ему хотелось вернуться и убить того человека ещё раз. Изрубить его плоть на куски — недостаточное наказание, не для того, кто был готов совершить подобное. У того человека были намерения, жестокие намерения, и этот солдат собирался воплотить их в жизнь с его женой.

Кровь всё ещё кипела в его жилах, и он заставлял себя бежать быстрее. Бежать сквозь лес в надежде, что хотя бы так Рагнар сможет выплеснуть часть этих чувств. Во время бега ему не нужно было о них думать. Мысли просто не поспевали за скоростью, с которой он мчался. Но они всё равно гнались за ними. Воспоминания о том, что было сделано, и страх перед тем, что могло бы произойти, волочились за ним следом, словно волки, кусающие за пятки.

Люди оказались не такими, какими их хотела видеть Майя. Его сердце обливалось кровью за неё, но также и оттого, что он оказался достаточно глуп, чтобы поверить ей. Пусть даже на несколько мгновений. Люди никогда не изменятся. Он не был достаточно быстр, чтобы убежать от их жестокости, как бы сильно ни старался.

Вскоре они достигли поляны, где тролли могли передохнуть. Вскоре остальные его соплеменники сгрудились вместе, сжимая в руках ножи и мечи, чтобы защитить своих раненых.

Его огневолосая дрожала в его хватке, как осиновый лист. Она трепетала в его объятиях, уткнувшись лицом в его шею и вдыхая его запах. И он всё понял.

Он понял, что ей необходимо его присутствие прямо сейчас. Она нуждалась в нём больше, чем его народ, даже если некоторые из них были ранены.

Никогда ещё он не чувствовал себя таким растерзанным надвое.

Потому что он видел троллей, нуждающихся в исцелении. Он видел, что даже его собственный брат хрипел и истекал кровью, а дыхание со свистом вырывалось из его лёгких так, как не должно было.

И всё же…

Майя выдохнула ему в шею, её дыхание скользнуло по его коже, оставляя за собой мурашки.

— Ты им нужен, — прошептала она в его кожу. — И они не справятся без тебя.

Рагнару было стыдно и за облегчение, и за разочарование, которые в равной мере всколыхнулись в нём от её слов.

— Я быстро их исцелю.

— Со мной всё будет в порядке.

Она повторяла эти слова. Снова и снова. Но он видел, что это не так. Даже когда он опустил её на землю, держа руки на её плечах, она дрожала. Её руки обхватили собственную талию, она обнимала сама себя, словно нуждаясь в чём-то, что могло бы стать для неё якорем.

— Ах ты ж, — пробормотал он, снова сгребая её в охапку. Он крепко обнял её. — Мы уходим. Они могут использовать остатки исцеляющих зелий.

— Нет, Рагнар.

— Ты не в том состоянии, чтобы оставаться здесь.

— Твой брат ранен, Рагнар. — Она отстранилась от него, чтобы посмотреть на него своими огромными зелёными глазами. — Ты должен их исцелить. Такова твоя суть.

Он ненавидел то, что она права, но и любил её за это. За то, что она увидела, чтó он должен сделать, и решила поставить его народ выше собственного благополучия. Но ведь Майя всегда так поступала, не так ли? Она всегда ставила всех выше себя. В данном случае он сожалел об этом, как, впрочем, сожалела и она.

Глубоко вдохнув, он кивнул, прежде чем броситься к раненым, чтобы начать процесс исцеления. Он осмотрел всех, кто нуждался в нём, пока не дошёл до Гуннара, который схватил его за руку. Его брат сидел на бревне у костра, прижимая руку к ране на груди, которая уже немного затянулась благодаря одному из зелий Рагнара. Но она всё ещё была рваной и кровоточила; красная жидкость медленно, вяло сочилась из неё.

— Уведи её, — сказал Гуннар, его голос исказился от боли.

— Она более чем заслужила наше уважение, — ответил он. — Если тролли не видят этого сейчас, то они никогда ей не доверятся.

— Нет, я говорю… — Его брат поморщился, когда Рагнар принялся за работу. Исцеляющая магия, вероятно, была слишком холодной для раны, потому что Гуннар прижал свою руку к руке Рагнара, удерживая её крепче на ране. — Уведи её, только вы двое, на какое-то время. Я видел, что этот человек собирался с ней сделать. Я пытался добраться до них, но…

Он видел Гуннара. Его брат пытался встать, его спина выгибалась, пока он полз, заставляя своё тело двигаться. Лишь на самую малость, падая лицом вниз и снова заставляя себя подняться, пока он медленно продвигался к Майе. На это было тяжело смотреть, но лишь поэтому Рагнар и понял, что что-то не так.

Обхватив Гуннара за затылок, он прижался лбом ко лбу брата.

— Ты — причина, по которой она жива, Гуннар. Я знаю это. И ты знаешь это.

— Знаю.

— Спасибо. Спасибо, что сохранил жизнь моей тролльей жене.

Гуннар протяжно, шумно выдохнул, а затем кивнул, когда исцеляющая магия укоренилась в его теле.

— Я в порядке. Остальные из нас исцелятся сами. Отведи её в светящуюся долину, брат. Там еще какое-то время никого не будет. Приведи её туда, где она вспомнит, что в этом мире всё ещё есть красота. Исцели её душу так же, как и тело.

Рагнар кивнул. Это была хорошая мысль. Приведи он её домой прямо сейчас, они оказались бы в том же положении, что и раньше. Ему нужно было побыть с ней вдали от всех, чтобы начали расходиться слухи о том, как она исцеляла остальных и как храбро сражалась с тем человеческим солдатом. Его народ оценит её мужество, и она навсегда завоюет их расположение.

Но на это потребуется время. И за это время он сможет насладиться своей невестой.

Встав, он направился к Майе. Кто-то из троллей укутал её и усадил у костра. Скорее всего, они решили, что она замерзла, но теперь он видел: некоторые начинали понимать, что дело было куда серьезнее. Как бы близко она ни сидела к огню, сколько бы слоев одежды на нее ни накидывали, ее зубы продолжали стучать, а тело сотрясала крупная дрожь.

Когда он подошел ближе, в его сторону было брошено немало беспомощных взглядов. Мало кто знал, что делать с человеком в таком состоянии.

Но рядом с ней сидела еще одна троллиха, воительница, которой он весьма восхищался. Через всё лицо Эдды проходил шрам там, где человек пытался оборвать ее жизнь, и еще несколько таких же виднелись на ее теле. Ее тихий шепот привлекал внимание Майи больше, чем огонь костра.

Подойдя еще немного ближе, он услышал, о чем говорила воительница-тролль. — Это долгий путь, который нужно преодолеть с боем, но ты даешь ему еще больше власти, если позволяешь ему жить внутри себя. Ты сражалась. Ты победила. Это битвы, которыми нужно гордиться.

При его приближении воительница прервала свою речь и встала. Резко кивнув, она оставила их одних.

Рагнар, на виду у всех окружающих его троллей, опустился перед ней на колени. На колени перед своей тролльей женой.

Как и должно было быть всегда.

Он взял ее руки в свои, сжимая эти дрожащие пальцы.

— Ты пойдешь со мной кое-куда, Майя? Или хочешь вернуться домой?

Она посмотрела на него с такой надеждой в глазах, что у него заныло всё тело. Она доверяла ему безмерно, эта женщина. Даже если и не должна была.

— Я пойду с тобой куда угодно, — прошептала она.

Если это не заставило его сердце петь, то он не знал, что вообще могло бы.

Подхватив ее на руки, он прижал ее к груди и зашагал в лес. Остальные члены боевого отряда провожали его взглядом, и он видел облегчение в их позах. Рагнар уносил ее куда-то, чтобы собрать по кусочкам, и они могли спать спокойно, зная, что ей больше не будет так больно. Очень скоро он позаботится о том, чтобы его невесте стало лучше.

По дороге он разговаривал с ней, чтобы отвлечь. И отчасти для того, чтобы обнажить ту часть своей души, которая всё ещё болела.

— Когда я был молод, Гуннар не был мне самым близким человеком. Им был другой тролль.

Голова Майи, лежавшая на его плече, наклонилась, чтобы она могла посмотреть на него снизу вверх.

— Кажется, Гуннар как-то упоминал о нём. О том, что ты раньше пережил потерю.

— Бьорн был хорошим мужчиной, — ответил он, пробираясь сквозь лес в поисках входа в гору, которым редко пользовались. Однако он не сводил глаз с деревьев и прислушивался, нет ли поблизости людей, достаточно глупых, чтобы погнаться за ними. — Он тоже был воином, как и я. В юности мы тренировались вместе. Воин, который был нашим наставником, заставлял нас драться, потому что мы ненавидели друг друга. С ним было тяжело сражаться, потому что он дрался так же, как и я. Мы мыслили одинаково, строили одинаковые планы. Победить такого же воина трудно: я знал, что он собирается сделать, но и он знал, что собираюсь сделать я.

Перед ними выросла скала, скрывающая вход в гору. Он выбрал ближайший, понимая, что ей принесёт бóльшее облегчение, если они скользнут меж камней подальше от её собственного народа.

Скалы выглядели как любое другое нагромождение валунов, разбросанных по всей этой горе. Но за ними скрывалась узкая расщелина, в которую он осторожно протиснулся вместе с ней. Ему пришлось повернуться боком, чтобы только пролезть туда, но прежде чем сделать шаг, он убедился, что ноги и руки Майи аккуратно прижаты к нему.

Оказавшись внутри, он продолжил свой рассказ.

— Бьорн стал первым из нас, кого приняли в боевой отряд. Он был одним из самых талантливых бойцов, которых я когда-либо встречал, поэтому для нас это не стало сюрпризом. Он быстро вступал в бой, но и быстро его заканчивал. Он не был из тех воинов, кто стал бы затягивать схватку ради своей гордости или гордости другого. В мгновение ока он мог прижать человека к земле и убить его, пустив в ход одни лишь зубы. Но помимо всей этой боевой мощи, он был еще и добрым. И очень талантливым ювелиром, если ты можешь в это поверить.

Что-то в последней фразе привлекло ее внимание, потому что она внезапно посмотрела на него сузившимися глазами.

— Полагаю, у всех воинов есть нечто, что делает их более человечными.

— Это так. — Он зашагал с ней в темноту. — Ты всё ещё боишься темноты?

— Нет. Я уже не так сильно ее боюсь, как в тот первый раз, когда мы пришли сюда.

— Хорошо. — Он глубоко вздохнул, переходя к болезненной части истории, которая до сих пор не давала ему покоя. — В одном из набегов Бьорн был ранен. Я был там вместе с ним. Люди установили ловушку, в которую попала его нога. В одно мгновение он стоял, а в следующее медвежий капкан почти оторвал ему икру. Я тогда еще только учился пользоваться своей силой, но был так уверен, что смогу исцелить его. К сожалению, это породило еще больше проблем. Я исцелил его слишком быстро, и он остался хромым на всю жизнь.

— Ты не мог знать, что так случится, — сказала она голосом, который был немногим громче шепота. — Ты пытался ему помочь.

— Но я потерпел неудачу. И он больше не мог быть таким воином, каким был раньше. — Он тяжело сглотнул, наконец достигнув конца темного туннеля и ступив на узкую тропинку, уводящую их глубже в гору. По крайней мере, теперь их путь освещали блуждающие огоньки. — Если бы я исцелил его лучше, он был бы сейчас здесь.

— Рагнар…

— Нет, милая. Тебе не нужно оправдывать меня. Я знаю правду о том, что я сделал и как я ограничил его. Он пошел в другой набег вопреки воле многих троллей. Они не хотели говорить ему, на что он способен, но он и сам знал свои пределы. Как следствие, его схватили солдаты. Они забрали его, и мы не знаем, что с ним стало. Но мы достаточно хорошо знаем людей. Он мертв, и они убили его самым ужасным образом. Все это — моя вина.

И это было самым тяжелым в этом воспоминании. Все несчастья Бьорна сводились к Рагнару. Именно поэтому они не разговаривали несколько месяцев до того, как тот исчез.

Майя смотрела на него с внимательным выражением лица, словно пыталась уловить суть этой истории, в то время как ее сердце разрывалось от его потери.

— Рагнар? — спросила она, и ее голос прозвучал как тихая мелодия. — Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я знаю, каково это — когда воспоминание впивается в тебя зубами. Это волк, схвативший тебя за шкирку, который треплет тебя каждый раз, когда ты думаешь, что смог от него вырваться. Для тебя все это очень в новинку, огневолосая. Я знаю. Если заставлять тебя торопить события, это воспоминание лишь глубже вонзит в тебя свои клыки. — Он прижал ее к себе немного крепче, чтобы напомнить себе, что она жива. — А еще, возможно, чтобы напомнить себе, что, в отличие от Бьорна, я не потерял тебя.

Она улыбнулась, но даже эта улыбка была для нее немного слабой.

— Со мной всё будет в порядке.

— Ты всё твердишь эти проклятые слова, но я боюсь, что ты сама в них не веришь.

— Я буду в порядке. Просто на это потребуется немного времени. Времени, которого у нас, возможно, нет. — Но затем одна из её крошечных ручек поднялась и легла на его щеку. Он прижался лицом к теплу её прикосновения, наслаждаясь ощущением того, как её пальцы обводят контур его губ. — То, что я с тобой, мне помогает. Знаю, ты, возможно, в это не поверишь, но это правда. Просто находясь здесь, в твоих объятиях, я прогоняю плохие мысли.

— Хорошо. — Он наклонился, его губы оказались так близко к её, что он чувствовал их жар. — Я не хочу давить на тебя.

— Я хочу помнить, что я жива, — ответила она, прежде чем поцеловать его.

От одних лишь этих слов в нём всё заныло. Каждой клеточкой своего существа он хотел прижать её ближе, вонзиться в её тело и поклоняться земле, по которой она ступала. Но сначала он хотел подарить ей одно последнее отвлечение. Один последний подарок.

Он оторвался от её губ, дыша чуть тяжелее, чем прежде.

— Я хочу дать тебе возможность забыть обо всём этом. Хотя бы ненадолго. Как думаешь, мы сможем это сделать? Вместе?

Она содрогнулась от его губ.

— Я бы ничего не хотела больше, Рагнар.