Тхао Нгуен нарочно опоздала на самолет в Лос-Анджелес.

Она сразу же написала своим инвесторам, что присоединится к совещанию удаленно. Сослалась на непредвиденные обстоятельства на производстве, которые требуют ее участия и вынуждают задержаться в Сайгоне. На самом деле она не была готова к тому, что ждет ее дома в Калифорнии: ко встрече с семьей. Мать разрыдалась, когда Тхао позвонила ей и сказала, что все-таки не приедет. Она ревела белугой, снова и снова спрашивая, мол, как это так — опоздала на самолет? Она разве не знает, какое в Сайгоне движение? В аэропорт «Таншоннят» надо выезжать за несколько часов до вылета, тем более если рейс международный!

Тхао вздохнула и положила телефон на раковину в ванной, включив громкую связь. Голос звенел из динамика, читал ей нотации одна за другой. Тхао уже привыкла — как-никак младшая из трех дочерей. Она все это уже слышала. Она обвела губы карандашом, а потом аккуратно нанесла соблазнительный вишневый тинт. В зеркале отражался пустой чемодан как напоминание о ее тщательно просчитанном ходе. Слово за слово, мать все больше свирепела. Что за головотяпство? В ответ дочь ровным тоном попросила ее не волноваться и начала рисовать изящную черную стрелку.

— И сдался тебе этот Вьетнам? Мы бежали оттуда, от войны спасались, а ты мало того, что второй дом там купила, так еще и свой бизнес туда перевезла. Совсем с ума сошла! — Мать перешла на ультразвук. — Что ты там вообще делаешь?

— Я должна быть рядом с производством, платить швеям достойную зарплату, следить за делами лично, — в миллионный раз объяснила Тхао. Она знала, что пройдет пара дней, мать позвонит опять и будет с тем же скептицизмом задавать те же вопросы, но ждать других ответов. Тхао посмотрелась в зеркало — подходит ли помада к ее образу? Она надела темно-красное облегающее платье с открытыми плечами, обнажив такие ключицы, от которых мужчины теряют голову.

— Лицо у тебя, может, и вьетнамское, как у них, но ты не одна из них.

— Да, ме, — ответила Тхао.

— У тебя американские мозги!

— Да, ме.

— Никаких наркотиков! Остерегайся карманников!

— Да, ме.

— И не задерживайся допоздна!

— Да, ме.

— Много не пей — морщины будут.

— Да, ме.

— Ты никогда не станешь для них своей!

— Да, ме.

Тхао подкрасила брови и как смогла успокоила мать. Она знала правильные слова, которые действовали подобно заклинанию; главное — говорить что угодно, кроме правды. Мать не была в Сайгоне больше тридцати лет, она бы не поверила дочери, расскажи ей Тхао о том, что жизнь в столице кипит. Молодежь сделала город более современным, сохранив некоторые традиции. Сайгон превратился в мировой технологический, литературный, музыкальный и деловой центр. Город наводнили экспаты, желающие заработать на его возрождении. Излишество и декаданс были доступны только тем, кто умел находить нужные места во всех двадцати четырех районах города, а вот белые мужчины отправлялись прямиком на улицу Буй Вьен в надежде провести время с женщинами за бокальчиком разбавленного алкоголя.

— Ме, мне пора, — сказала Тхао. — Нужно успеть на совещание.

— Ступай, кон, — сдалась мать. Обе понимали, что это ложь, разница во времени слишком большая. — Ты не была дома целый год. Ты скоро вернешься?

Тхао посмотрела на часы — опаздывает. Она дала матери тот же самый ответ на этот вопрос, что и всегда:

— Да, ме.

Мать понимала, она опять врет, но рушить иллюзию не хотелось — вдруг Тхао и правда скоро вернется?

— Береги себя, кон.

Перед выходом Тхао подправила макияж, взяла сумочку, надела босоножки на низком каблуке и, оглядев себя в зеркало, выпустила пару розовых прядей у лица. Посильнее оголила плечи, чтобы выглядывала татуировка на левой руке. Потом взяла телефон, открыла приложение и вызвала мототакси до Района 1.

Вышла из дома, вот-вот подъедет водитель — парень с зачесанными назад волосами. На улице было жарко, как в печке, и влажно, но она уже привыкла к погоде на юге страны. По правде говоря, тело отлично адаптировалось: волосы блестели, кожа засияла сама по себе. Как будто генетика решила, что ее вьетнамское тело, рожденное на американской земле, должно жить именно в этом климате. Подъехало мототакси, водитель протянул ей шлем, она вежливо отказалась — не хотела портить прическу, да и к наряду не подходит. Решила рискнуть, будь что будет.

Она обняла водителя за пояс, и он умело заскользил в организованном хаосе. Тысячи мотоциклов прижимали их со всех сторон — столько лет она приезжает в Сайгон, а это волнение каждый раз как впервые. Некоторые мотоциклисты подъезжали так близко, что она видела морщинки в уголках их глаз. Мужчины игриво улыбались ей, модно одетые женщины разглядывали ее, про себя называя вьет кьеу, иностранкой. Пусть Тхао выглядела в точности как местная, все равно сразу бросалось в глаза, что она другая и выросла не здесь. В точности как предупреждала мать.

Водитель поддал газу, ветер разметал волосы, и Тхао, выгнув спину, рассмеялась. Вокруг мелькают лица, все мчат кто куда, а она чувствует себя на своем месте. Чувствует себя живой. До переезда сюда так не было.

Мотоцикл остановился у оживленного бара в Районе 1, перед входом толпились нарядные посетители из разных стран. Потные пьяные туристы вываливались на улицы, а за ними — скучающие местные работники, которые устали обхаживать гостей, но никуда не уходили и допоздна таскали ведра с пивом — вдруг иностранцам захочется еще? Экспаты беззаботно перешагивали через пьяных туристов, глядя на них сверху вниз и не обращая никакого внимания на работников бара, прокладывавших себе путь через толпу обратно в заведение. Молодые офисные работники сидели на ступеньках, курили, ослабив галстуки на всю ночь, чтобы утром затянуть их и опять идти горбатиться, и так день за днем до самой смерти.

Тхао поблагодарила водителя, разгладила платье-мини и поднялась по лестнице. Она чувствовала на себе взгляды, пробираясь сквозь толпу. Вокруг говорили на разных языках, слышались разные акценты. Британский, немецкий, французский, американский, австралийский, китайский, японский… Здесь были и туристы, и те, кто в Сайгоне не первый раз, и те, кто приехал сюда на выходные, но в основном этот бар посещали экспаты. Тхао прекрасно знала его, поэтому сразу отправилась на потайную лестницу на кухне — о том, что в баре есть узкая металлическая винтовая лестница, знали только местные и искатели приключений.

Перед ней открылась крыша.

— Смотрите! Тхао пришла! — Этот голос она узнает из тысячи. Тхао оглянулась и увидела, как ей навстречу бежит ее коллега Александрия, австралийка вьетнамского происхождения. Уже немного пьяная, Александрия обняла Тхао. — Я так и знала, что ты не успеешь на самолет! Чтобы ты уехала в Америку сейчас? Ради какого-то совещания? Ну уж нет! Тем более с такой погодой! — Она подозвала официанта и попросила еще два шота. — И потом, неужели ты сама, по доброй воле, вернулась бы туда?

Тхао засмеялась:

— Мать взбесилась. Мы не виделись год. Еще чуть-чуть, и у нее бы случился сердечный приступ прямо во время телефонного разговора. Когда-нибудь мне все-таки придется поехать домой. Как любой азиатской дочери, мне стыдно за то, что я так долго не была дома.

— Ключевое слово — «когда-нибудь», — сказала Александрия, передавая Тхао стопку, которую принес официант. — Думаешь, я себя не виню за все подряд, как любая азиатская дочь? Нельзя постоянно скакать вокруг наших матерей. Пора разорвать этот поколенческий цикл, перестать оправдывать их ожидания и пожить уже для себя. Делать то, чего от нас хотят родители, — значит напрасно тратить молодость и красоту, да? Думай как вьетнамская дочь, а поступай как западная.

Тхао расхохоталась в ответ на пьяный монолог Александрии, они чокнулись и опрокинули по стопке, не поморщившись.

Позади Тхао шумные девчонки сбились в стайку и махали, подзывая к себе. Это ее самые близкие подруги в Сайгоне. Они все живут в центре города, либо в Районе 1, либо в Районе 2. Ее подруги — вьетнамки из США, Австралии, канадского Монреаля и даже из Парижа. Что у них общего? Все они — представительницы первого поколения диаспоры, все младшие дочери в семье, и все тянутся в Сайгон, чтобы исследовать свои корни. Но самое главное — все хотят быть как можно дальше от своих семей.

— Мы поспорили, опоздаешь ты на самолет сегодня или нет, — сказала Эвелин.

— Раскошеливайся! — потребовала Сара, протянув руку. Эвелин простонала и угрюмо сунула подруге смятую купюру.

— Я думала, у тебя какое-то важное совещание в Лос-Анджелесе и тебе нужно быть там лично, разве нет? Встреча с инвесторами? По поводу склада или что-то вроде того? — спросила Эвелин.

Тхао с усмешкой отмахнулась:

— Двадцать первый век на дворе! Физически я могу быть во Вьетнаме, а по видеосвязи говорить с кем угодно в любой точке мира.

— Вот она, моя девочка! — cказала Александрия. — Точнее, моя начальница, да?

— Ты была бы моей сотрудницей, если бы появлялась в офисе.

За подружками возник мужчина, прокашлялся и позвал Тхао по имени грудным, как у диктора, голосом с легким южноафриканским акцентом. Девушки закатили глаза и неохотно расступились, давая Тхао пройти к нему. Улыбка на губах у Тхао становилась все шире и шире, а на лицах подруг все отчетливее вырисовывалось отвращение. Сара скорчила гримасу, как будто ее вот-вот стошнит. Эвелин так сильно закатила глаза, что почти увидела собственный затылок изнутри. Александрия скривилась и сразу заказала еще напитков:

— Ну конечно! Ты не ради нас осталась, а ради своего душнилы.

— Ты всегда такая приветливая со мной, Александрия! Сразу видно — я тебе нравлюсь. — Парень подхватил Тхао и закружил. — Привет! Это правда? Ты не полетела из-за меня?

Тхао покачала головой, но глаза выдавали ее.

— Конечно нет, Джефф. Появились кое-какие дела здесь. Так совпало, что мы смогли пересечься перед твоим отъездом в Сингапур на несколько месяцев. Совпадение!

Джефф улыбнулся ей так, словно только что выиграл в лотерею, и она растаяла. Он улыбался в точности как на фотографиях в дейтинговом приложении: искренне, заразительно и чуточку лукаво. Посмотрев его профиль, Александрия сказала, мол, по улыбке сразу видно сплошные красные флаги, ЗППП и признаки серийного газлайтера. Тхао не стала ее слушать; она не слушала никого, кто говорил, будто она не разбирается в мужчинах. Потому что ничего такого слушать не хотела.

Тхао начала привязываться к Джеффу, а она ни к кому не привязывается. Только не в этом климате, где симпатичные иностранцы, туристы и экспаты сменяют друг друга каждый вечер, как если бы они жили во времена Римской империи; бесконечный хоровод красавчиков в непостоянном городе. Познакомиться не проблема. Главное — не влюбляться.

Джефф покрепче обхватил ее мускулистыми руками, и она прижалась к нему всем телом. Он бросил взгляд на ее платье, и она прильнула к нему еще сильнее, чтобы он увидел все. Она хотела отдать ему всю себя, особенно скрытые от его взгляда части своего тела. Тхао могла запросто раздеться перед парнем, но настоящей близости избегала. Она врала всем: матери, изображая из себя правильную азиатскую дочь, Джеффу, притворяясь классной девчонкой, и себе, убеждая себя, что готова к отношениям и настоящей любви. Она боялась признаться, что ей страшно. Она боится Джеффа, боится мужчин в принципе, потому что они видят в ней девушку, которой можно позвонить, когда ты «проездом в Сайгоне». Ей надоело, что о ней вспоминают во вторую очередь. Хотелось быть у кого-нибудь на первом месте.

Тхао почувствовала, как завибрировал телефон, и отстранилась от Джеффа — звонила ее двоюродная сестра Элейн Лам. На домашнем экране появилось сообщение; она прочитала его, не открывая: «Привет. Ты, говорят, возвращаешься из Вьетнама? Пока ты там, сделай одолжение…» Тхао подняла бровь; бесит, что Элейн отвлекает. Она не хотела, чтобы Джефф увидел сообщение, и смахнула его. Настроение испортилось. Почему ей достались такие родственники? Обращаются с ней как с наркокурьером, то одно им привези, то другое. В последний раз во Вьетнам она везла наличные доллары для друзей и родственников, а назад в Америку — сушеные продукты и запрещенные растения. Бесит, что они такие… Деревенщина!

— Что-то случилось? — спросил Джефф.

Тхао поглядела на него и непринужденно улыбнулась:

— Ерунда, это по работе. — Опять соврала, но это была ложь во спасение, чтобы жизнь дома казалась хоть чуточку более сносной.

Из-за постоянных одолжений родственникам она и старалась держаться от них подальше. Разве Присцилла и Тхюи не могут взять эти обязанности на себя? Они же старшие. Они, конечно, друг с другом не общаются, но это не повод перекладывать чужие проблемы на нее. Тхао перевела телефон в беззвучный режим, схватила Джеффа за руку и повела его на карниз, чтобы смотреть на людей с высоты. Ей нужно отвлечься. Немедленно.

Джефф подозвал официанта и заказал напитки. Она поглядела на его суровый профиль и игриво ущипнула его за зад.

— Однажды ты разобьешь мне сердце, да? — спросила она.

Он посмотрел на нее и усмехнулся:

— Да ну! Так бывает, только если люди любят друг друга. Мы ведь просто общаемся, да? — Он подмигнул ей.

Тхао похолодела. Она было открыла рот, чтобы возразить, но телефон опять завибрировал — наверняка это Элейн, или мать, или еще кто-нибудь из родственников. Она не стала ничего говорить Джеффу, одарила его ослепительной улыбкой классной девчонки и усмехнулась:

— Да!

На этот раз он ущипнул ее за попу и поцеловал в лоб. Ее подружки стояли позади и всячески подавали ей знаки, чтобы избавилась от него. Александрия резала пальцами воздух, как ножницами, мол, порви с ним. Тхао отмахнулась от них и одними губами велела заткнуться. Рядом с ней милый парень, с которым они хотят разного, но она убеждает себя, что он изменится ради нее. Когда-нибудь. Еще одна ложь, но теперь Тхао врет себе, потому что только так и может отвлечься от собственного одиночества в девятимиллионном городе.