Том стоял на коленях у постели, его окружали члены семьи Нанфан, тоже коленопреклоненные. Опустив голову, он молился о душе сэра Ричарда, только что покинувшего этот мир, измученного болезнью, от которой его тело покрылось язвами. Слезы, катившиеся из глаз Тома, были искренними, так как за пять лет службы он полюбил старика. Любовь эта не осталась безответной. Сэр Ричард в полной мере оценил, насколько Том был ему полезен, а также его ум, его серьезность и умение вести себя. Постепенно старик передал Тому все свои обязанности казначея, а когда ввиду преклонного возраста сэра Ричарда освободили от должности и позволили вернуться в Англию, чтобы дожить остаток дней на покое, он взял с собой любимого капеллана и даже назначил его своим душеприказчиком.
Вот так в прошлом году Том оказался в живописном особняке, окруженном рвом, в поместье Бёртсмортон в Вустершире, который сэр Ричард построил для себя несколько десятилетий назад. Том вновь находился за пределами орбиты общественных дел. В тридцать пять лет, когда песок все быстрее убывал в песочных часах, это было досадно, тем не менее Том испытывал признательность к своему покровителю и искренне скорбел о его кончине.
Теперь он – в который уже раз – свободен и может идти собственным путем. Как только поместье перейдет в новые руки, он поедет домой в Ипсвич, чтобы подвести итоги своей жизни.
Но его опередили. Сэр Ричард вознаградил своего слугу так, что это превзошло самые невообразимые мечты Тома, который ничего не ведал об этом, пока в Бёртсмортон не доставили письмо с королевской печатью. Произошло это сразу после смерти сэра Ричарда, настолько быстро, что, казалось, весть о кончине старика еще не могла достигнуть Лондона. Король благодарил сэра Ричарда за рекомендацию. Ему действительно нужен капеллан, и отец Уолси как нельзя более подходит для этого.
Том едва верил своему счастью. Несмотря на скорбь, его дух воспарил. Именно этого он ждал всю свою взрослую жизнь. Он поедет ко двору и будет служить самому королю!
Ричмондский дворец, новехонький, сиял на солнце, его позолоченные шпили и луковки куполов высились над Темзой, напоминая цитадель из древних легенд. Том пришпорил коня и подъехал к огромному гейтхаусу[3], где его поглотила беспокойная толпа стоявших в очереди придворных, церковников, торговцев и слуг, которые ждали, когда настанет их черед объяснить стражникам, по какому делу они явились, и получить отмашку, дозволяющую войти.
Наконец Том ступил на широкий внешний двор, где его встретил ашер[4] и проводил в отведенное ему жилище. Они поднялись по лестнице, прошли по галерее, в конце которой ашер отпер дубовую дверь.
– Ваши комнаты, отец, – сказал он. – Его милость желает видеть вас в своем кабинете, когда вы освежитесь после дороги. Я подожду снаружи и отведу вас к нему.
В комнате, залитой светом из окна с ромбовидными стеклами, стояли стол, скамья, сундук и жаровня. Стены были побелены, на полу – подстилка из тростника. Том вошел через открытую дверь и оказался в спальне, где была кровать с балдахином и молитвенный столик, а в углу даже имелся нужник, за что Том возблагодарил Господа.
Однако не стоило заставлять короля ждать. Том поставил свой багаж на кровать, вымыл лицо и руки, воспользовавшись кувшином с водой и тазом, которые приготовили для него и оставили на широком подоконнике. Затем сбросил с плеч дорожный плащ, повесил его на крючок на стене и, смахнув пыль с сутаны, надел на шею подаренное матерью золотое распятие. Он был готов.
– Добро пожаловать, отец Уолси, – произнес король Генрих.
Он сидел за столом, заваленным счетными книгами и разными документами, и выглядел еще более худым и иссохшим, чем запомнилось Тому, но вел себя приветливо.
Том поклонился, потом вспомнил, что нужно поднять руку в благословении. Король перекрестился.
– Отец Уолси, меня опечалила новость о кончине моего верного слуги сэра Ричарда Нанфана. Он очень тепло отзывался о вас, вы знаете.
– Мне неловко слышать это, ваша милость.
Король пристально вгляделся в Тома:
– Я уверен, вам не нужно объяснять, в чем состоят обязанности капеллана, но примите к сведению: каждое утро в семь часов я слушаю мессу в своей личной молельне, она находится по соседству с этим кабинетом, и раз в неделю, по субботам, я исповедуюсь. По воскресеньям и в праздничные дни вы будете сопровождать меня в Королевскую часовню. Мне говорили, вы весьма умело управляетесь с разными делами, так что при необходимости я буду обращаться к вам за помощью, но в остальном вы можете распоряжаться своим временем. Лорд-управляющий объяснит вам, какое пособие вы будете получать при дворе, и покажет, в какой конюшне стоит ваш конь.
Все это звучало вполне ясно, только…
– Ваша милость, что это за пособие?
На короля вдруг напал сильнейший приступ кашля, что привело Тома в смятение. Кашель был резкий, спазматический, а когда король наконец обрел способность говорить, голос у него был сиплый.
– Это ежедневный паек, состоящий из хлеба, эля, мяса, дров и угля, – с трудом проговорил Генрих. – Прекратите, сэр! – Последние слова были адресованы обезьянке, которая вскочила на стол и принялась грызть счетную книгу, с которой работал ее хозяин.
Король отогнал зверька.
– Ужасная тварь! Однажды она съела мой гроссбух, придворные очень веселились. Они думают, не монаршее это дело – проверять счета. А меня считают скрягой. Отчасти это, может быть, и верно, отец Уолси, но, по моему мнению, благоразумное обращение с деньгами приносит процветание королевству, и я знаю, когда и на что стоит потратиться. – Король улыбнулся с некоторой долей самоуничижения. – А теперь, полагаю, вам хотелось бы пойти устраиваться. Увидимся завтра утром на мессе.
Том поклонился. Выходя из кабинета, он едва не столкнулся с крупным, хорошо одетым юношей, имевшим красивые черты лица, римский нос и длинные рыжие волосы. С ним были двое мужчин постарше, оба в черной одежде.
– Прошу прощения, сэр, – произнес Том, инстинктивно раскланиваясь, так как от молодого человека исходило ощущение властности и величия, хотя ему едва ли было больше шестнадцати или семнадцати лет.
– Ничего. – Юноша улыбнулся Тому. – Принц Уэльский, к вашим услугам. А вы новый капеллан моего отца?
Том снова отвесил поклон. Он не узнал принца Генриха, бывшего герцога Йоркского, который стал наследником престола после смерти пять лет назад его брата Артура. Тогда принц выглядел здоровяком, но теперь был просто великолепен. Сын, каким мог бы гордиться любой мужчина.
– Да, ваша милость. Я Томас Уолси.
– Желаю вам удачи на новом поприще. Она вам понадобится. Мой отец – сложный человек, с ним и в лучшие времена было нелегко. – Принц закатил глаза.
Один из старших мужчин нахмурился:
– Ваша милость, вы должны поспешить к королю.
– О да, – вздохнул принц. – Он хочет посмотреть мои переводы с латыни. Что ж, пусть попробует отыскать в них ошибки. Сам Аристотель не справился бы лучше! – С этими словами он ввалился в кабинет отца.
Торопливо зашагав прочь, Том услышал, как король сухо проговорил:
– А теперь, мальчик, выйдите и войдите снова как полагается!
Благодаря новым обязанностям Том оказался в самой гуще событий. Каждый день он видел короля Генриха, сперва когда служил мессу в его личной молельне, иногда и в более позднее время, если его милость желал получить совет по духовно-нравственным вопросам, причем эти встречи учащались по мере того, как Генрих все больше открывал свое сердце Тому на исповедях. Вскоре их беседы стали сосредоточиваться вокруг политики.
– У вас свежие взгляды, Томас, – говорил король, обращаясь к нему по имени, так как они постепенно сблизились.
Том не мог до конца поверить в то, что сидит в кабинете короля и обсуждает с монархом ситуацию в Европе или взимание налогов в Англии, как и в то, что на исповеди имел возможность влиять на образ мыслей своего государя.
Остальное время Том мог бы проводить в праздности, но вместо этого тратил его на то, чтобы свести дружбу с главными членами королевского Совета, особенно с теми, кто пользовался наибольшим расположением монарха, – с доктором Фоксом, епископом Винчестерским, государственным секретарем и лордом – хранителем Малой печати, а также с сэром Томасом Ловеллом, начальником королевской стражи и констеблем Лондонского Тауэра.
Том старательно выспрашивал их мнение по разным вопросам, советовался с ними и даже отваживался приглашать их к себе на обеды, и они с радостью принимали его приглашения. Сидя во главе стола, сервированного серебряной посудой и уставленного самыми изысканными яствами, какие он мог себе позволить, Том чувствовал, что эти высокопоставленные люди явно ценят его общество и получают удовольствие от бесед с ним и его мудрости. Он многому у них научился, ибо они охотно давали ему ценные уроки в искусстве управления государством и характеристики других советников короля. Со временем они опустили защитные барьеры и стали доверять ему государственные секреты, а порой даже делились с ним своими опасениями по поводу ухудшения здоровья короля. Том слушал их очень внимательно, всячески давая понять, что его умение хранить тайны нерушимо.
– Его милость не протянет долго, – как-то раз тихо проговорил Фокс. – Его кашель ужасен. Боюсь, это чахотка.
В голове Тома немедленно всплыл образ покойного брата Роба, но он решительно отогнал его.
– Не та же болезнь унесла принца Артура? – спросил Том.
– Она, – ответил Ловелл, – но, я надеюсь, король доживет до совершеннолетия принца.
– Лучше бы он не держал мальчика в такой строгости, – заметил Фокс.
– Он его боится. Юный Генрих подвержен влияниям. Вложите в его голову какую-нибудь идею, и ее оттуда уже не выбьешь. А есть люди, которые охотно вольют ему в уши бунтарские мысли.
Доктор Фокс вздохнул:
– Король непопулярен, и нет ничего удивительного в том, что кое-кто желает видеть на троне его сына. Многие недовольны принудительными займами или добровольными пожертвованиями, как ему угодно их называть.
– За это мы можем благодарить сэра Ричарда Эмпсона и Эдмунда Дадли. Его милость не слушает других своих советников, когда речь идет о денежных поборах и налогах.
– Поэтому он так богат, – заметил Том, с большим интересом впитывая в себя все эти сведения; знание – сила, его не бывает слишком много. – Теперь я понимаю, почему король держит своего сына под таким строгим надзором.
Когда Том подошел к дверям, провожая своих гостей, то увидел на площадке лестницы Томаса Ларка. Он хорошо ладил с другими священниками короля, особенно с Ларком, его высокообразованным и уважаемым коллегой, который тоже был родом из восточных графств. Их семьи свели отдаленное знакомство, так как у Ларков имелись деловые интересы по всему региону. Ларк улыбнулся Тому и скрылся в своих покоях.
– Вот здравомыслящий человек, – заметил доктор Фокс. – Его милости повезло с капелланами. А вам, отец Уолси, предначертано более высокое положение.
– Не сомневаюсь, вы очень скоро там окажетесь, – поддержал его Ловелл.
– Если то будет угодно Господу, – ответил Том, весьма обрадованный. – Спокойной ночи, джентльмены.
Зная, что Том располагает свободным временем, Фокс сделал его своим секретарем. Эту должность Том с легкостью сочетал с обязанностями при короле. Мудрый и образованный, епископ тоже был выпускником колледжа Магдалины и происходил из йоменов, так что у них имелось много общего.
– Нам повезло, – сказал как-то раз Фокс во время короткой прогулки по дворцовому саду; их сутаны трепал теплый в конце весны ветерок. – Король предпочитает новых людей, вроде нас с вами, родовитой знати. Пэрам он не доверяет, запретил им содержать частные армии, как было в прежние времена, когда Ланкастеры воевали с Йорками. Он не хочет допускать риска, что они восстанут против него или окажут поддержку его врагам, имеющим притязания на трон. Ему пришлось немало натерпеться от разных самозванцев.
Том понимающе кивнул. Пока он был в университете, казалось, существовала постоянная угроза трону со стороны людей, объявлявших себя отпрысками дома Йорков, потерпевшего поражение в битве при Босворте.
– Его милость с готовностью привечает способных людей любого происхождения, таких как вы, – продолжил епископ, – усердных, предприимчивых и готовых браться за трудные дела. Да, вы оказались при дворе в удачное время, отец Уолси.
Месяцы шли, и Тому казалось, что он обретает силу. Он старался быть скрупулезным во всем, трудился без устали, чтобы стать незаменимым, и это приносило плоды. В феврале 1508 года король наградил его за исправную и верную службу, назначив деканом[5] Линкольна.
– Лучше могло быть только назначение епископом, – сказал сэр Томас Ловелл, поздравляя Тома за сытным обедом в покоях доктора Фокса.
– И оно станет следующим, помяните мои слова, – поддержал его хозяин. – Никогда не видел человека, который так быстро обретал бы уважение и власть при короле. Отец Уолси, я порекомендую вас на должность королевского олмонера[6]. Его милости нужен человек на этот пост, и обязанности не слишком обременительны. Вы будете отвечать за подаяния бедным от имени короля.
Не прошло и недели, как Том получил обещанное место. Теперь он был деканом Линкольна и главным королевским подателем милостыни.
Очевидно, король был впечатлен его пониманием политики и дипломатическим потенциалом, потому что в марте отправил Тома в Шотландию. Договор о вечном мире не достиг намеченных целей, что Том считал печальным, и теперь ходили разговоры о намерениях короля Якова возобновить старый союз Шотландии с Францией.
– Напомните ему, что он обручен с Англией, – наставлял Тома король Генрих. – Убедите его оставить поиски альянса с французами. Нам не нужна война на двух фронтах.
– Я сделаю все возможное, сир, – пообещал Том, радуясь, что его выбрали для исполнения этой важнейшей миссии.
Поездка в Эдинбург оказалась долгой и утомительной. Как только Том со своей маленькой свитой проехал Йорк, им пришлось нанять местных проводников, которые сопровождали их по дикой местности, где не властвовали никакие законы. Дороги были ужасные, никто их не чинил, гостиниц мало, располагались они далеко одна от другой и часто были неухоженными, а общаться с людьми, говорившими на непонятном диалекте, было почти невозможно. Том от души радовался, когда они наконец оказались в шотландской столице, но там ему сообщили, что король Яков находится в замке Стёрлинг, и его плечи обреченно поникли.
Когда Тому удалось-таки добраться до короля и поговорить с ним, его поразили обширные познания и разнообразие интересов этого человека. Однако Яков не изменил своего отношения к альянсу с французами.
– Достойно сожаления, сир, то, что два соседствующих королевства не могут жить дружно, – с горечью заметил Том.
– Так было всегда, – смиренно проговорил Яков. – Шотландия вечно страдала от агрессии Англии.
– Но король Генрих предлагает вам дружбу. Он желает мира. В конце концов, ваша милость – его зять.
– Дружба предлагается на определенных условиях. Он обращается со мной как с младшим. Это неприемлемо. Нет, господин олмонер, я не изменю своего решения, но ценю ваши усилия в попытке принести мир.
Том ничего больше не мог сделать. Он уже знал: случается, что человеку ничего другого не остается, кроме как признать поражение.
Прежде чем покинуть Стёрлинг, Том попросил аудиенции у юной королевы Маргариты, так как король Генрих поручил ему справиться о ее здоровье. Она тепло приняла его, так как жаждала получить новости из дома. Маргарита, миловидная, круглолицая, с густыми рыжими волосами, явно была несчастна, Том это почувствовал. Все ее дети умерли, и она, видимо, знала о многочисленных любовницах своего супруга, а слухи о его любвеобильности доходили до Англии и, вероятно, даже уносились за море. Но, по крайней мере, Том мог передать ее отцу, что дочь в добром здравии.
На юг Том возвращался, отягощенный ощущением провала, однако король Генрих отнесся к этому философски.
– Если кто-нибудь и мог переубедить Якова, так это вы, Томас. А раз вы в этом не преуспели, то и никто другой не справился бы. Он скользкий, как угорь. – Король закашлялся, а когда приступ прошел, долго не мог отдышаться.
– Сир, вы советовались с врачами по поводу этого кашля? – осмелился спросить Том.
– Да, – прохрипел король, и на мгновение маска спала с его лица. – Это чахотка в легких, как у Артура. Я знаю, мне недолго осталось в этом мире. Что приводит меня к необходимости обсудить один вопрос. Моего сына Гарри.
Том не удивился. Он знал о трениях между королем и наследником.
– Вы хотите исповедаться, ваша милость? – спросил он.
– Нет. Может быть, позже. Но этот мальчик невозможен. Всегда чем-то раздражен. Он хочет править, жаждет получить мою корону. И ясно дает понять, что, когда станет королем, все будет делать по-своему. Мое бережливое ведение дел пойдет прахом. Его нужно держать в узде, и сегодня я ему сказал об этом. Он вел себя так непочтительно, что я схватился за кинжал и, боюсь, убил бы его, если бы наставники принца не удержали меня. Не знаю, кто был потрясен сильнее, Гарри или я сам. Разумеется, теперь я переживаю из-за этого.
Том замялся:
– Сир, простите мою смелость, но вы держите принца взаперти, как девушку. Никто не может зайти в его комнаты, кроме как через ваши личные покои. Когда бы я ни встретил его, рядом с ним всегда наставники. Это нездоровое существование для энергичного и полного жизни семнадцатилетнего юноши. Как ему не испытывать раздражения? Молодые люди в его возрасте склонны бунтовать против любых авторитетов. Принцу нужен выход для его энергии и талантов. Если бы ваша милость дали ему чуть больше свободы, это могло бы способствовать восстановлению гармонии между вами.
Король нахмурил брови, и Том опасался, что зашел слишком далеко. Но когда Генрих заговорил, в его голосе звучала боль:
– Томас, у меня остался всего один сын. Если я потеряю его и умру без наследника, снова разразится гражданская война, так как на трон претендует множество потомков дома Йорков. Поэтому я вынужден соблюдать все возможные меры предосторожности, дабы обеспечить безопасность Гарри, а это означает, что мне приходится говорить «нет», когда он хочет сражаться на турнирах или заниматься другими опасными упражнениями. – Король вздохнул. – Меня это огорчает, но, к сожалению, такова необходимость. И я понимаю, почему его возмущают ограничения.
– Может быть, если его женить, дела пойдут лучше. Это даст ему ощущение ответственности.
Принц уже не один год был помолвлен с Екатериной Арагонской, вдовой своего брата, а свадьба так и не состоялась. Время от времени Том видел принцессу и ее дам при дворе, все они были одеты в заношенные, протертые до дыр платья, а сама Екатерина выглядела одинокой и несчастной.
Король Генрих встал и начал расхаживать по комнате.
– Увы, даже этот путь закрыт для меня. Отец принцессы Екатерины, король Фердинанд, не выплатил ее приданое, и она продала что-то из золотой и серебряной посуды, которая должна была составлять его часть. Пока этот вопрос не решится, брак не может быть заключен, но Фердинанд проявляет чудовищную несговорчивость. – Король резко сел и снова зашелся кашлем.
Том совершил еще одну попытку:
– Может быть, если у принца будет собственный двор, это разрешит конфликт между вами. Он получит некоторую самостоятельность, так как уже вступает в возраст возмужания.
Король закрыл лицо руками:
– Томас, все, что вы говорите, верно. Но дело в том, что я не доверяю Гарри. Ему не терпится получить корону, и он крайне впечатлителен. У него есть обаяние и умение общаться с людьми, тогда как меня ненавидят, моя политика не приносит славы Англии на поле брани, а ценой мира и процветания служат высокие налоги. Я опасаюсь, что какой-нибудь бесчестный человек использует Гарри, чтобы скинуть меня. А потому вынужден держать его под присмотром во избежание беды. Но… – Генрих шумно вздохнул, поднимая покрасневшие глаза, – осталось уже недолго. Скоро он получит все, чего хочет.
Том ощутил сердечную боль короля.
– Я уверен, принц по-настоящему любит вашу милость и не сделает ничего во вред вам.
Генрих как-то странно взглянул на него, словно намекая на то, что Том наивен, если верит в это, но ничего больше не сказал, только попросил держать этот разговор в секрете.
Том крайне удивился, когда однажды осенним утром в Ричмонде король вдруг объявил:
– Я намерен снова жениться.
Только вчера он говорил о смерти.
– В этом есть смысл, – продолжил Генрих. – Я смогу заключить союз с иностранной державой, и у меня появятся еще сыновья.
– Это верно, – сказал Том. – И кого вы присмотрели, ваша милость?
– Маргариту Австрийскую, регента Нидерландов, дочь императора Максимилиана. По общему мнению, она прекрасная женщина, способная править не хуже мужчины, весьма образованная и обладающая другими хорошими качествами.
Том тоже слышал, что эрцгерцогиня славится своим умом и мудрым правлением. В одной из дворцовых галерей висел портрет Маргариты, изображавший ее с бледным фламандским лицом, полными губами и смеющимися глазами. Ходили слухи, что она уморила второго из трех своих покойных мужей в брачной постели. Что же она сотворит с больным и старым королем Генрихом?
Тому польстило, что его выбрали ехать во Фландрию испрашивать согласие Максимилиана на этот союз и вести переговоры о брачном соглашении. Он был благодарен Фоксу и Ловеллу за то, что они порекомендовали его для выполнения этой миссии.
– Его императорское величество временно пребывает неподалеку от Кале, – проинструктировал своего посланца король, передавая ему охранную грамоту, и продолжил обрисовывать цель миссии: – Я доверяю это дело вам, полагаясь на ваш ум и вашу добросовестность. Поспешите и возвращайтесь ко мне как можно скорее.
– Хорошо, ваша милость. – Том хотел доказать королю Генриху, каким полезным и распорядительным он может быть.
В полдень он сел на лодку до Лондона, где успел на барку, в четыре часа отправлявшуюся в Грейвзенд. Благодаря попутному ветру и приливу он прибыл в Грейвзенд уже через три часа и задержался там лишь на время, необходимое для того, чтобы раздобыть для себя и своего нового слуги Уильяма почтовых лошадей, которых легко было найти на пристани. Они помчались в Дувр, словно за ними гнались адские псы, и прибыли туда ранним утром следующего дня. Том благодарил Господа за то, что мог долго обходиться без сна.
В Дувре стоял под парусами корабль, направлявшийся в Кале, так что Том сразу взлетел на борт и заплатил за проезд. К полудню он уже был в Кале, откуда галопом полетел к Максимилиану, который жил за городом. По прибытии Том спросил, примет ли его император немедля, так как он явился по срочному делу от короля Англии, и ему тут же дали аудиенцию.
Император Священной Римской империи выглядел внушительно в роскошном черно-желтом наряде, с копной длинных светлых волос и огромным крючковатым носом.
– Господин олмонер, очень рад вас видеть, – тепло проговорил он по-французски. – У меня всегда найдется время для посланца короля Англии, к которому я имею большую привязанность.
Улыбка не сошла с лица императора, когда Том передал ему предложение короля Генриха о браке с его дочерью.
– Мы будем чрезвычайно рады, если его величество станет нашим зятем. Я сообщу об этом предложении эрцгерцогине, и мы рассмотрим его благосклонно, уверяю вас.
Аудиенция продолжалась пятнадцать минут. Том вышел на солнце, еще не веря, что выполнил поручение так быстро и, казалось, успешно. Он предвкушал, как будет рассказывать королю о благополучном исходе дела.
Том безотлагательно вызвал Уильяма, вскочил на коня и поскакал обратно в Кале, куда прибыл на закате и обнаружил, что его корабль готов к возвращению в Англию. На этот раз переход через Канал оказался не таким быстрым, но к десяти утра он уже был в Дувре, а к полуночи оказался в Ричмонде. Крайне усталый, Том рухнул в постель и крепко спал, пока не настало время вставать на мессу.
Король как раз выходил из своей опочивальни, когда Том появился у дверей его молельни.
– Разве вы не должны быть в Кале? – прохрипел Генрих.
– Сир, – отозвался Том, – надеюсь, вас порадует, что я уже повидался с императором и исполнил ваше поручение, полагаю к удовлетворению вашей милости.
Он рассказал королю о том, как прошла аудиенция.
Генрих смотрел на него разинув рот, потом быстро совладал с собой:
– Мы выражаем вам нашу королевскую благодарность за вашу добрую службу и невероятную быстроту. А теперь вам нужно отдохнуть. Возвращайтесь сюда после обеда и доложите о вашей поездке. Для мессы я вызову другого священника.
От беспокойства уснуть Том не смог, поэтому съел завтрак, потом отыскал своих приятелей Фокса и Ловелла и дождался, когда они выйдут из зала Совета. Оба поздравили его с тем, как быстро ему удалось выполнить поручение.
– Его милость уже обмолвился об этом, – сказал Фокс. – Он считает, что это удивительное достижение, и очень хвалил вас.
– И эта похвала скажется на нас, – с улыбкой проговорил Ловелл, – потому что мы рекомендовали вас его милости для исполнения этой миссии. Он не забудет вашего свершения.
После полудня король Генрих попросил Тома выступить перед Советом, а сам сидел и одобрительно кивал, пока тот излагал в деталях, как встречался с императором. Затем лорды собрались вокруг и стали хвалить Тома.
– Я считал, что такая экспедиция не под силу ни одному человеку! – воскликнул граф Суррей.
Той ночью Том почти не спал. Он беспрестанно думал, как обрадовался король, когда узнал о его столь быстром возвращении из Кале. Его посетило отчетливое ощущение, что новые продвижения в карьере не за горами.
И Том не ошибся. Вскоре Генрих назначил его деканом Херефорда, регистратором ордена Бани и каноником[7] часовни Святого Георгия в Виндзорском замке. Вдруг на него навалилась масса работы, но он не жаловался. Трудных дел и новых поручений Том не боялся. Больше всего ему хотелось власти и всего, что ей сопутствует.