Том с нарастающим смятением читал письмо господина Винтера. Его вызывают домой, отец болен, и мать просит приехать.
Невидящим взором Том глядел в окно своей комнаты, выходившее во двор. Больше всего его тревожила мысль: мать будет ожидать, что он останется в Ипсвиче и займет место отца, а этого ему вовсе не хотелось. Тому исполнилось двадцать пять, и университет был его жизнью. Он не собирался провести здесь остаток дней, так как был амбициозен и устремлен к высшим целям, но в университете ему нравилось, и он неплохо устроился, хотя и не так хорошо, как рассчитывал.
Он вернулся в колледж Магдалины и три года спустя получил степень магистра искусств. С тех пор он оставался в университете, продолжая изучать теологию, а в прошлом году стал членом совета колледжа.
Да, он преуспел, но мечтал не об этом. Он жаждал продвижения, стремился к реализации своих организаторских и управленческих способностей, которые не находили применения в утонченном мире университета. Его стремление занять какую-нибудь высокую государственную должность лучше всего можно было реализовать в Церкви. В одиннадцать лет это казалось ему очевидным выбором, но в том возрасте он не был способен целиком осознать, что означают обеты священства. Теперь Том стал мужчиной, отведал радостей плоти. По ночам оксфордские бордели работали вовсю, и Том иногда туда захаживал. А после получения степени приобрел вкус к хорошей жизни благодаря пирушкам со своими товарищами, державшими отменный стол и жившими в относительном комфорте.
Давая дополнительные уроки и используя часть денег, которые регулярно присылал ему добрый дядюшка Эдмунд, Том иногда позволял себе сытно поесть в какой-нибудь таверне поприличнее, украсил свое спартанское жилище расписными занавесями, обзавелся кое-какой посудой. Ему не хотелось давать обеты целомудрия, бедности и послушания, не хотелось подчиняться вышестоящим. Он так и не мог принудить себя сделать этот последний шаг и вступить в Церковь.
Однако его родные явно ждали от него этого.
– Для чего мы давали вам образование? – посетовал отец во время последнего приезда Тома домой.
Роберт Уолси выглядел таким старым, таким усохшим, что Том испытал сильное чувство вины, да еще дядя Эдмунд поглядел на него, грустно качая головой, и сказал с легкой укоризной:
– Вам уже двадцать четыре.
Том кивнул. Он знал, что от него ждали принятия сана именно в этом возрасте, самом раннем, когда молодого человека могли сделать священником.
Но это не их жизнь! И решать не им! Чем недоволен отец? Том был уверен, что в свое время привлечет внимание какого-нибудь знатного покровителя и начнет подниматься в мире, не принимая святых обетов. Король Генрих, по общему мнению, склонен продвигать «новых людей», людей способных, а не только благородных. Когда-нибудь, уверял себя Том, таким человеком станет он. Почему нет?
Однако теперь эта перспектива подергивалась туманной дымкой. Неужели ему и правда предначертано отказаться от всех мирских удовольствий ради того, чтобы найти себе место, которое одобрит отец? А если он не станет священником, принудят ли его вернуться домой, чтобы до конца дней заправлять постоялым двором? Неужели он учился напрасно?
Когда Том приехал домой, отец уже не вставал с постели. Мать, вся в слезах, не отходила от него. Том с удовлетворением отметил, что дела в таверне, на ферме и в мясной лавке взял на себя Уильям и справляется с ними вполне уверенно. Их младшая сестра Бесс помогала матери вести хозяйство в доме. Семья не нуждалась в нем, и родные явно не хотели, чтобы он вмешивался в их налаженную жизнь.
Том сидел у постели отца и удивлялся, как отощал этот некогда крупный, мускулистый мужчина.
– Я составил завещание, – хрипло произнес Роберт Уолси. – Хочу, чтобы меня похоронили на кладбище у церкви Святой Марии, рядом с вашим братом Робертом, а мою картину с архангелом пусть передадут в церковь Святого Николая. Ваша мать получит все мои земли и вещи, а после ее смерти они перейдут к Уильяму. Что касается вас, Том… – Он помолчал, чтобы отдышаться. – Вы знаете, как я хотел, чтобы вы вступили в Церковь, потому что это самый верный путь наверх. – Сердце Тома упало, но отец не заметил его смятения. – Я распорядился, если вы станете священником в течение года после моей смерти и еще год будете служить панихиды по мне, то получите в уплату за это десять марок. – (Том затаил дыхание. Сумма была ошеломляющая. Он даже не подозревал, что у отца есть такие деньги, не подозревал, что отец так сильно желает его вступления в Церковь.) – А если вы не станете священником, – продолжил Роберт, – я написал в завещании, пусть тогда другой священник служит поминальные мессы по мне и получит плату за это. Вы же дождетесь смерти вашей матери, прежде чем получите что-нибудь из моего наследства… – Голос старика затих, его изможденное лицо вдруг застыло.
Том подскочил и крикнул:
– Матушка! – Потом повернулся к отцу, но давать обещание было уже поздно.
После похорон Том с благословения Джоан Уолси вернулся в Оксфорд. Он решил как можно дольше оттягивать принятие священного сана, а пока продолжить научную карьеру и готовиться к получению степени доктора богословия. Какое облегчение – снова оказаться в своей комнате, под сенью поднимающейся ввысь башни Магдалины, собираться на веселые обеды с приятелями и наслаждаться божественным пением хора в церкви. Постоянные крики и стук молотков рабочих, которые строили новый монастырь, Тому не мешали. Это место станет оазисом мира и покоя, когда стройка завершится, только будет ли сам он еще в Оксфорде к тому времени?
Вскоре Тому предложили пост директора школы при колледже Магдалины, и он охотно согласился занять его, ведь это открывало возможности для получения патронажа, так как у джентри и аристократов входило в моду посылать своих сыновей в Оксфорд. Для того чтобы сделать первый шаг к блестящей карьере, ему нужен всего лишь один влиятельный покровитель.