Проснись. Ты нужна ей.

Я резко проснулась. Действие успокоительного наконец прошло, и контроль над телом вернулся. Обычно после воскресной дозы сон длился до самого утра, но, возможно, начала вырабатываться толерантность.

Лежа в постели, я гадала, что же меня разбудило, помимо голоса в голове. А потом услышала.

Вот он, далекий звук.

Крик.

Встав, я нащупала в темноте путь к двери. Она поддалась, и я выскочила в коридор. По ночам нас обычно не запирали, учитывая, что под сильными препаратами такие пациенты спали как убитые.

Мира. Я побежала к лазарету. Это точно Мира и ребенок. Откуда взялась такая уверенность — неизвестно, я просто знала, и всё. Нужно было проверить. Не хотелось, чтобы в такой страшный момент подруга оставалась одна.

В лазарете не оказалось толпы врачей, как ожидалось. На самом деле, там царила тишина. Сбавив шаг, я осторожнее пошла через темные палаты. Впереди, под дверью операционной, виднелась полоска света. В лечебнице работал крошечный штат медиков под руководством доктора Блэквуда — моего лечащего врача еще до попадания сюда. Наступила мертвая тишина, и по моей спине поползло напряжение. Почему Мира больше не кричит? Упала в обморок? Потеряла сознание?

Я подкралась ближе, и в этот момент тишину разорвал крик. Плач младенца. Такой резкий и неуместный во мраке. Я подобралась еще ближе, пытаясь хоть что-то разглядеть.

Ребенок всё плакал, а затем в дверях показалась сестра в монашеском одеянии — она поспешно выкатила небольшую тележку с младенцем, укутанным в одеяла. Меня она не заметила.

Мира.

Снова повернувшись к операционной, я успела заметить на полу кровь — темно-красную на фоне белой, старой плитки.

Я шагнула вперёд, но голос Варгаса остановил меня.

— Вызывайте бригаду по забору. Она молодая, материал хороший. Свежий.

— Она ещё дышит, — раздался голос Павла.

— Без реанимационных мер это ненадолго. Мог бы проявить чуть больше аккуратности при кесаревом, Павел. Понятно, почему тебя лишили лицензии. Как бы то ни было, по частям она стоит больше, чем живьем. Но кровь собери. Не дай ей испортиться. Остальное заберет бригада, когда приедет. За почки и глаза можно выручить кругленькую сумму.

О чем они говорят?

Словно в трансе, я прошла через распашные двери операционной, забыв о необходимости прятаться, забыв обо всем, кроме только что услышанных слов. Внутри находились трое мужчин, все в медицинской форме. Варгас, Павел и третий — Бенедикт. Священник, отвечающий за лекарства в «Святой Обители». Дико было видеть их без сутан.

— Катарина! — рявкнул Бенедикт и бросил быстрый взгляд на Варгаса.

— Что вы делаете? — спросила я, переводя взгляд на Миру.

На столе она казалась такой маленькой и хрупкой, а ее живот... Я едва не потеряла сознание, опасно покачнувшись и привалившись к стене.

— Вызовите скорую, — прохрипела я. — Быстрее!

— Нет. — Голос Варгаса хлестнул, как кнут. — Никакой скорой. Девушка, к сожалению, скончалась, как и ее ребенок.

Я покачала головой, мысли лихорадочно путались.

— Ребенок был жив. Я видела, — заикаясь, произнесла я. — Слышала, как он плачет.

— Тебе показалось, Катарина. — За спиной возник Павел. Он подкрался сзади, пока я стояла, оцепенев от ужаса.

В шею вонзилась игла, и я не отрывала взгляда от полуоткрытых глаз Миры, пока мир не погрузился во тьму.