Поужинав с Татьяной, я была вынуждена вернуться к себе, пока кто-то из персонала уводил её. Не прошло и пары минут, как я попыталась открыть дверь и обнаружила, что она заперта.

Голова шла кругом от всей информации, вываленной на меня за сегодня, от правды о Сергее и Татьяне.

Я не знала, как всё это переварить. То и дело подносила руку к шее, ища жетоны, которых там не было. Мне их не хватало.

Рухнув на кровать, я уставилась в потолок. Больше всего мне не хватало его. Массимо. Моего дьявола. Да, я была неосторожной, импульсивной, убитой горем... но я совершила ошибку.

Теперь, когда я осталась одна, нахлынули мысли о матери. Я всё ещё переживала её смерть, но, как ни странно, это уже не причиняло такой боли, как раньше. Годы разлуки притупили мои чувства к ней. Обида и горечь, переплетенные с любовью, сплелись в моем сознании в тугой узел. Я любила её, но в то же время ненавидела за то, что она позволила упечь меня в «Святую Обитель». Скучала, но злилась из-за того, что она послушалась моей депрессивной просьбы перестать меня навещать.

А теперь её не стало, и мы уже никогда ничего не исправим. Всё так и останется недосказанным, незавершённым. Но разве жизнь не такая? Беспорядочная, сложная и совсем не похожая на то, какой тебе хочется её видеть. Разве любовь не такая же? Моя любовь к Массимо ничем не отличалась. Такая же запутанная и сложная… Но от этого она не становилась менее настоящей.

Упала одна слеза, за ней вторая, третья. С каждой секундой ледяной ком в груди оттаивал всё сильнее. Шок прошел, осталась лишь грусть.

Я позволила себе расплакаться прямо там, в доме человека, который называл меня своей дочерью. Как только я потеряла последнего родственника, появились двое новых. Это сбивало с толку. Я так долго хотела семью, и вот так Бог ответил на эту простую молитву?

Скрежет у двери заставил меня вскочить на ноги. Неужели Сергей уже вернулся? Замок повернулся, и дверь распахнулась.

Я смотрела во все глаза. Это был не Сергей. И не его невеста, Рада, и вообще никто из тех, кого я ожидала увидеть.

— Закрой рот, Катарина, а то мухи залетят, — сказала сестра Вера, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Я попятилась, так чтобы кровать оказалась между нами.

— Что ты здесь делаешь?

— Удивлена? — спросила сестра Вера; на ее губах играла легкая улыбка.

— Скорее разочарована. Думала, может, ты сгорела при пожаре. Уже планировала поминки и всё такое.

— Хм, уверена, ты бы сказала обо мне много хорошего, — огрызнулась Вера, заводившаяся всё так же легко. Она сгладила выражение лица и смерила меня взглядом. — Вижу, ты не переоделась в то, чем директор забил твой шкаф. Я говорила ему, что это пустая трата денег, но он твердо намерен баловать свою старшую дочь.

— Сестра...

— Теперь просто Вера, к чему эти притворства. Я уже давно не работаю на церковь.

Раз уж Вера сбросила маску благочестия, ничего хорошего ждать явно не стоило.

— Понятно. Так зачем ты здесь?

— Ну, раз «Святой Обители» больше нет — пока ее не отстроят, — Сергею понадобилась помощь с Татьяной. Нельзя позволять ей бегать здесь без присмотра, а Рада не смогла бы нормально воспитать ребенка, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

В её голосе явно сквозила неприязнь к Раде. Неприязнь и что-то ещё... зависть.

— Я могу присматривать за Татьяной. Теперь я здесь.

Вера усмехнулась.

— Очень смешно. Подумать только, что ты способна о ком-то позаботиться. Ты сумасшедшая, Катарина, не забывай.

— Я не сумасшедшая.

— Не забывай, что я тебя знаю. Я провела с тобой три года. Я знаю тебя.

— Нет, не знаешь. Я больше не та девушка из «Святой Обители», над которой можно издеваться и накачивать наркотиками. — Жар и злость поднялись в груди, выплескиваясь в словах.

— Ты в этом уверена? — Вера обвела комнату рукой. — По-моему, ты всё так же сидишь взаперти.

Напряжение сковало меня, тяжелым грузом сдавив грудь. Я знала, о чём должна спросить, но чувствовала, что смелость мне изменяет. Но мне нужно было знать, ради Татьяны и ради себя самой.

— Сергей сказал, что не знал о том, что происходило в «Святой Обители». Например, о том, что случилось с Мирой. — Я внимательно наблюдала за Верой. — Это правда?

Вера вздохнула и села на край кровати. Пришлось подавить инстинктивное желание столкнуть её. Она снова смерила меня презрительным взглядом.

— А что говорит твой ангел в голове? — насмешливо спросила она.

Ну да. Конечно же, Сергей был замешан. Он на всем этом наживался. Я давно подозревала, что компания, оплачивающая счета «Святой Обители», и управляла сетью торговли людьми. Не говоря уже о подслушанном в коридоре разговоре между Бенедиктом и Сергеем, до того как Бенедикт встретил свою безвременную кончину благодаря Массимо.

— Он говорит... что Сергей и все, кто связан со «Святой Обителью» — грешники. И им придется заплатить, — ровно произнесла я, отворачиваясь, чтобы вцепиться в комод прямо под окном. Мне нужна была твердая поверхность, чтобы устоять на ногах. Чтобы набраться сил для того, что необходимо было сделать.

— Грешники? Такие, как ты, не имеют права называть меня грешницей, — фыркнула Вера, поднимаясь на ноги. — В любом случае, я и так потратила на тебя слишком много времени. Мне еще нужно вылепить Татьяну по своему подобию. Я не верю в воспитание без розги. Наконец-то я научу эту мелкую дрянь, как себя вести.

— Нет, не думаю.

Я почувствовала, как Вера подошла ближе, пытаясь расслышать мои слова. Она пришла сюда с конкретной целью, хотела позлорадствовать и добиться от меня реакции. После всего времени, проведенного вместе в «Святой Обители», для нее это было личным.

— Не думаю, что ты доживешь до того, чтобы ее хоть чему-то научить, — пробормотала я и резко развернулась.

Библия в моей руке была толстой, в твердом переплете. В этот замах я вложила всё. Весь страх, разочарование и сожаление за три года заточения. Я с размаху впечатала книгу в лицо Веры, и от удара ту развернуло.

Она тяжело рухнула, а я уже нависала над ней. Схватила её за волосы, пока она барахталась на полу, снова занесла книгу и принялась бить корешком по лицу, снова и снова, пока кровь не закапала на ковер. Раздробила ей нос, а затем и глаз.

Из ее горла вырвался булькающий звук. Я отпустила окровавленную голову и попятилась, тяжело дыша. Мне самой не хватало воздуха. Внезапный всплеск напряжения и гнев, густой и удушливый, заставили сердце колотиться, а голову — идти кругом.

Она откатилась от меня, сжимаясь в комок, чтобы защититься. Но от заслуженной кармы защиты не было.

Я отвела ногу и пнула ее в живот — раз, потом другой. За все те разы, когда она со злобой тащила меня на эти дерьмовые сеансы терапии, чтобы меня там использовали и унижали. За все те разы, когда она запирала меня в карцере. За все улыбочки, которыми она одаривала пациентов, умоляющих о помощи, прежде чем прогнать их прочь. За все придирки к Татьяне только потому, что та была милой маленькой девочкой, и наказания без всякой причины.

— Ангела в моей голове не существует, сестра, всегда была только я. — Я вздохнула и присела на корточки возле ее головы.

Ее лицо превратилось в кровавую маску. Я испытывала одновременно шок и интерес. После долгих лет бездействия, мучений и чувства беспомощности, я почувствовала себя свободной.

— Что посеешь, то и пожнешь. Сегодня ночью ты это поймешь... И Сергей тоже.

Она мутно уставилась на меня.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы отец о тебе позаботился?

Я рассмеялась. И правда, очень смешно. Покачав головой, я ответила:

— Этот человек мне никто. Я его не знаю... Но знаю, что он натворил. Я пришла сюда за Татьяной, и благодаря тебе, прямо сейчас отправлюсь за ней. — Я выудила из кармана Веры связку ключей и позвенела ими у нее перед глазами. — Спасибо за помощь, сестра.

Выпрямившись, я отступила назад. Быстрый взгляд в зеркало показал, что я немного перепачкалась в крови, но ничего критичного. Направившись к двери, я отперла замок и, прежде чем открыть, внимательно прислушалась.

Коридор был пуст. Кажется, я находилась в одной из башен, потому что к моей комнате вела опасная винтовая лестница, которая больше никуда не выходила. Сергей забирает дочь домой и запирает ее в башне. Вполне в его духе.

Добравшись до верхней ступеньки, я заглянула вниз. Там было тихо, ни малейшего движения.

Я успела сделать лишь первый шаг, когда до моих ушей донесся хриплый стон. Обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня несется Вера.

— Тебе не победить! — прорычала она, или попыталась прорычать сквозь месиво раздробленных зубов.

Я не стала раздумывать, просто действовала. Она бросилась мне в живот, а я развернулась и вжалась в стену. Вера пронеслась мимо, инерция потащила ее к крутой лестнице. Лишь одна ее рука вытянулась и вцепилась в мой свитер, грозя утянуть меня за собой.

Мы обе замерли. Я была прижата к стене, удерживая вес нас обеих. Она повисла, ухватившись за горсть ткани.

Наши взгляды встретились, и я увидела ее страх, а она, должно быть, заметила мою решимость, потому что ее губа дрогнула, и она слабо покачала головой.

— Наслаждайся адом, — прошептала я, медленно отрывая ее руку от своего платья.

Как только хватка ослабла, она полетела вниз.

На лестнице ей было не за что зацепиться, чтобы остановиться. И толчок, который я дала ей в живот, тоже не помог. Секунду назад она смотрела на меня, ее лицо было багровым месивом из обнаженных костей и вывернутых хрящей, а в следующую — она исчезла.

Падение было жестким, с каждой ступенькой она набирала скорость. Лестница была опасной — реликт времен, когда еще не существовало правил техники безопасности. Она приземлилась на полпути вниз с громким хрустом; неестественный угол ее сломанной шеи был отчетливо виден даже с того места, где я стояла.

Я не испытала ни малейшей тени сожаления из-за того, что отняла вторую жизнь. Не смогла выдавить из себя ни капли. Все, что я чувствовала, — это облегчение. Я так долго жила среди монстров, что сама стала одной из них. Ни одна частичка моей души не переживала об этом.

Теперь пора было забирать сестру и убираться отсюда.

В доме стояла тишина, пока я шла по богато обставленным коридорам. Стены украшали картины, а на консольных столиках красовались пышные цветочные композиции. Запах цветов висел в воздухе, скорее как погребальная пелена, чем приятный аромат. Пахло как в похоронном бюро.

Комната Татьяны находилась в противоположной части поместья. Единственный опасный момент случился, когда мне пришлось пробираться на нижний уровень, пересекать первый этаж и подниматься по лестнице. Двое коротко стриженных парней в черных костюмах стояли и болтали, но ни один из них даже не посмотрел в мою сторону. Видимо, Сергей не считал, что его дочери склонны к побегу.

Я без проблем добралась до двери Татьяны и открыла её ключом со связки Веры.

Когда я толкнула дверь, меня встретила тишина.

— Татьяна? Это я, Кэт, — позвала я.

Тишина, а затем шорох.

— Кэт? — отозвался ее знакомый голосок.

Затем она вынырнула из-за кровати.

— Кэт! — Она вскочила и подбежала ко мне. — Я так рада, что это ты!

— А кто же еще? — Я схватила её и крепко обняла.

— Я думала, это она вернулась. Сестра Вера, — пробормотала Татьяна, уткнувшись мне в грудь.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на меня, и я ахнула. У нее была разбита губа, а глаза покраснели. Она плакала.

— Она ударила тебя?

Татьяна кивнула, и слезы покатились с новой силой. Я снова обняла ее и пригладила волосы.

— Всё хорошо. Не плачь и не волнуйся. Она больше никогда тебя не ударит. Обещаю.

— Я больше не хочу здесь оставаться, — сказала она.

— Я тоже, — прошептала я. Наклонившись, я посмотрела ей в глаза. — Уйдем отсюда?

Татьяна кивнула.

— Но куда мы пойдем?

Домой. В мыслях возник образ готического, но на удивление уютного таунхауса Массимо.

Я пожала плечами.

— Пока не знаю, но где угодно будет лучше, чем здесь, верно?

Она снова кивнула, и я взяла её за руку, подводя к шкафу в углу.

— Оденься потеплее. На улице холодно.

Пока она одевалась, я выглянула в окно. Были видны обширные сады поместья и пост охраны в самом конце подъездной аллеи. Этим путем не выбраться. Придется уходить через задний двор.

— Давай, пошли, — шепнула я Татьяне и взяла ее за руку.

Мы начали спускаться по лестнице. Было всё так же тихо; однако, когда мы приблизились к первому этажу, один из патрулирующих охранников решил сделать свою работу и теперь расхаживал туда-сюда.

Жестом велев Татьяне помалкивать, я сняла с консольного столика тяжелую вазу и встала прямо над ним. Мне было отлично видно его макушку, когда он то появлялся в поле зрения, то исчезал. Потратив несколько секунд на изучение его скорости и движений, я отпустила вазу. Она полетела вниз, ударив его прямо по голове, и охранник осел на пол. Слава богу, толстый ковер под ним заглушил звон разлетевшейся на дюжину осколков вазы.

Снова перехватив руку Татьяны, мы на цыпочках спустились по последним ступенькам. Мужчина завалился на бок, его пиджак распахнулся. Я уставилась на блестящую черную рукоятку пистолета в кобуре на поясе. Не тратя времени на раздумья, я потянулась за ним.

Оружие оказалось тяжелее, чем я себе представляла. Крепко сжав его, я осмотрела пистолет. Кажется, он стоял на предохранителе, но в остальном я понятия не имела, заряжен ли он вообще. И всё же с ним в руке я чувствовала себя в большей безопасности.

Я кивком указала на коридор, уходивший от холла в глубину дома. Я надеялась, что оттуда найдётся выход наружу. Мы прошли мимо кухни, и приглушённые голоса заставили нас ускорить шаг. В конце коридора, за дверью кухни и сразу за поворотом, были французские двери.

Сердце колотилось так сильно, что я почти ничего не слышала, кроме гулкого стука в ушах. Ладошка Татьяны в моей руке была маленькой и влажной от пота, но она крепко держалась за меня, а я — за неё.

Добравшись до дверей, я пробормотала короткую молитву и повернула ручку.

Не поддалась.

Заперто.

Разочарование накрыло меня, но тут я вспомнила о связке ключей Веры. Достав её, я начала перебирать ключи, которые ещё не успела попробовать.

Выбрав тот, что больше всего подходил по размеру к замку, я едва слышно вскрикнула от облегчения, когда ключ повернулся.

Ледяной ночной воздух ударил мне в лицо. Мы вышли через заднюю дверь на покрытый инеем гравий.

— Что теперь? — спросила Татьяна, слегка поёживаясь.

— А теперь найдём дорогу к улице. — Я улыбнулась ей, надеясь, что моя улыбка выглядит весёлой и полной духа приключений, а не испуганной. Я не сомневалась: если Сергей поймает нас за попыткой сбежать, иллюзия того, что мы здесь желанные гости, очень быстро рассеется.

Мы двинулись через газон. Луна висела ярко и низко над головой, и я не была уверена, хорошо это или плохо. Она освещала двор, но в то же время делала нас более заметными.

Мы миновали половину пути, когда по дому скользнул свет фар — машина приближалась с другой стороны. Сергей и Рада вернулись с ужина?

Я потащила Татьяну за собой. Мы приблизились к полосе деревьев, окаймлявшей край двора и высокий забор. Я разглядела темный силуэт, притаившийся в кустах. Человек, судя по всему, смотрел в сторону фасада дома, и мы смогли подобраться вплотную, не привлекая внимания.

Мужчина даже не обернулся, пока я не уперла пистолет ему прямо в спину.

— Я не хочу тебя убивать...

— Слава богу, — перебил мужчина и перекрестился.

Я уставилась на него, уверенная, что мне померещилось в лунном свете.

— Мы уходим, и ты не попытаешься нас остановить, — продолжила я угрожать.

Мужчина кивнул.

— Не попытаюсь, клянусь. Более того, я пойду с вами.

— Что? Нет, не пойдешь, — огрызнулась я и попятилась.

Мужчина медленно выпрямился и развел руки в стороны, показывая, что пришел с миром.

— Мне тут нужна помощь. Я на заднем дворе, на четыре часа, — сказал он, казалось, в пустоту.

— С кем ты разговариваешь? — потребовала я ответа.

— Скоро увидишь. Кое с кем, кому не терпится с тобой встретиться. Но не сделаешь мне одолжение? В конце концов, найти тебя было моей работой. Не говори Масси, что ты сделала её за меня, ладно?

— Масси? Ты от Массимо? — спросила я; в груди воспарило чувство, которому я не могла подобрать названия.

— Стойте, отец Лучиано здесь? — спросила Татьяна рядом со мной.

— Да, малышка. Отец Лучиано здесь, — произнес низкий голос, а затем сильные руки обвили меня со спины.