К следующему дню сеансы терапии возобновились, и жизнь в «Святой Обители», казалось, вернулась в привычное русло. Полагаю, смерть святого покровителя лечебницы не имела такого уж большого значения, учитывая, что он и так редко здесь появлялся.

Моя кровь закипала, стоило подумать о том, как он расхаживал по городу, упиваясь похвалой и обожанием своих прихожан, возглавляя церковь, куда каждый божий день приходили невинные, доверчивые женщины, такие как моя мать.

Теперь он больше никогда не встанет в храме Божьем и не солжет.

Сестра Вера вышагивала по коридору, направляясь на этаж, где находился кабинет Павла. Я изо всех сил старалась не отставать, несмотря на ноющие ребра.

Мы добрались до кабинета Павла в рекордно короткие сроки. Сестра Вера выглядела напряженной. Ее глубочайшая неприязнь ко мне с каждым днем проступала всё отчетливее.

— Что стряслось, сестра? Что сегодня происходит? — спросила я, не в силах удержаться и не поддеть ее из-за очевидной паники.

Пациентам до сих пор ничего не рассказали о случившемся. Оставили всех в неведении и страхе. Отличная психологическая поддержка. Может, в какой-то момент они и сообщат всем, что Варгас скончался, а может, даже не станут утруждаться.

— Хорошо, что всё возвращается на круги своя после того, что произошло в начале недели.

Сестра Вера покачала головой.

— Расписание «Святой Обители» не твоего ума дело. Просто зайди внутрь и постарайся хоть раз не доставлять проблем.

— Да, сестра. — Я подавила улыбку, заходя в кабинет Павла. Злить сестру Веру всегда было весело. Конечно, она каждый раз отыгрывалась, исправно доставляя меня на ненавистные сеансы, но мне нужно было хоть как-то развлекаться, иначе я бы точно сошла с ума по-настоящему.

Я вошла в комнату и замерла. Дверь мягко закрылась за моей спиной.

Павел выглядел паршиво, несмотря на то, что с той мрачной ночи, когда Варгас повис в петле, прошло уже несколько дней.

Он сидел за захламленным столом. Его глаза покраснели, а в воздухе отчетливо пахло... водкой.

Массимо стоял в углу, как демон на перекрестке, поджидающий заблудшую душу.

— Святой отец? — выдавила я, когда Павел даже не заметил моего появления. Он всё более нервно перебирал бумаги на столе. Услышав мой голос, резко вскинул голову.

— Катарина, ты пришла. — Он уставился на меня так, словно увидел привидение.

— Вы... Время нашего сеанса.

Павел кивнул и потянулся к своей термокружке для чая. Открыл ее, заглянул внутрь, а затем выругался.

— Да, вижу. Что ж, мы могли бы просто отменить сегодняшнюю встречу, но я вспомнил, что отец Лучиано здесь. — Он оттолкнулся от стола и кивнул в сторону Массимо. — Сегодня он проведет сеанс. Я ввел его в курс дела относительно следующего этапа твоей экспозиционной терапии.

После этого Павел направился к выходу, вцепившись в свою кружку так, словно от этого зависела его жизнь.

Дверь за ним закрылась, и на нас обрушилась тишина.

Я встретилась с черными глазами, и по телу пробежала дрожь осознания. Тот вчерашний поцелуй в щеку теперь казался мигающей неоновой вывеской над моей головой, которую невозможно было игнорировать. Каким-то шокирующе интимным.

Он выпрямился и по-звериному мягко прошелся по комнате. Я легко могла представить его в армии. Он двигался как человек, знающий, как использовать свое тело в качестве оружия. Смертоносного оружия. В нем чувствовалась абсолютная уверенность, и это пугало, и... возбуждало. Несомненно возбуждало.

Сексуальный, опасный, и он был твердо намерен заполучить меня.

Массимо прошел мимо меня к двери и повернул замок.

Он убийца. Откуда тебе знать, что он не передумает и не решит забить на вашу маленькую сделку?

— Я не знаю. Я просто верю, — пробормотала я едва слышным шепотом.

Сердце забилось сильнее, пульс запрыгал в венах. Я не была уверена, страх это или возбуждение. Да и что я вообще знала о возбуждении? Как я уже говорила ему, меня даже ни разу нормально не целовали. Выросшая с религиозной матерью-одиночкой, я не хотела позорить ее, заработав дурную репутацию в нашем районе. Наша небольшая община обожала сплетни, а поскольку мы были иммигрантами без мужчины в семье, нам и так доставалось с лихвой.

Я хочу стать твоим первым во всем. Эта фраза крутилась в голове на повторе с той самой ночи, когда он произнес эти слова. И я согласилась... согласилась, как полная дура, даже не подумав о том, как справлюсь с таким мужчиной, как Массимо Лучиано, в роли моего первого мужчины.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Что ты делаешь? — спросила я. И почему мой голос звучал так приглушенно?

Он поглотит тебя целиком.

— Убеждаюсь, что нам никто не помешает во время сеанса. Это протокол Павла.

— Но у нас не будет сеанса, — заметила я.

Массимо встал передо мной, прислонившись к массивному столу Павла.

— Разве?

Я уставилась на него.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Иди переодевайся.

Он дернул головой в сторону ширмы в углу.

Я просто стояла и смотрела на него: растерянная, потрясенная и, честно говоря, возбужденная. Моя мать сгорела бы со стыда, узнав, что я возбуждаюсь от дьявола в рясе священника, который собирается провести на мне какую-то извращенную терапию от эротических фантазий.

От одной этой мысли кровь прилила к щекам. Мое лицо, наверное, стало цвета помидора.

— Я не работаю бесплатно, micetta. Клиенты всегда вносят хотя бы задаток до того, как дело будет сделано.

Его взгляд опустился к моим ногам, аккуратно сдвинутым вместе в заляпанных грязью белых кроссовках. Затем медленно повёл глазами вверх по моим ногам, и каким-то образом даже мешковатые спортивные штаны заставили меня почувствовать себя едва ли не раздетой. Его взгляд неторопливо скользил всё выше, пока не остановился на моём лице. В этом изучающем взгляде не было ни капли разочарования. Скорее... удовлетворение. Я забыла про свои пылающие щеки и уродливую, не по размеру одежду. Забыла про нечесаные волосы, которые не стригли уже несколько лет, обкусанные ногти и даже серебристые шрамы, пересекавшие верхнюю часть бедер.

Я забыла обо всем этом.

Его глаза остановились на моих: теплые и порочные.

— Время платить по счетам, маленькая бродяжка.

Не успев как следует всё обдумать, я обнаружила, что уже стою. Подошла к ширме и скользнула за нее. Там я положила руку на медицинскую рубашку, которую надевала трижды в неделю. Обычно при мысли о том, что должно было произойти, меня охватывало отвращение.

Павел прекрасно знал, почему я здесь, как и Варгас. Я не была настоящей пациенткой, я была заложницей, и тем не менее он годами настаивал на проведении надо мной своих извращенных терапий три раза в неделю. Потому что он получал от этого удовольствие. Потому что знал, что я не смогу пожаловаться. Потому что Варгас хотел, чтобы я страдала.

Но сейчас, снимая с себя одежду и зная, что Массимо ждет снаружи, я почувствовала нечто странное и новое. Новая ассоциация, перекрывающая травму.

Что-то восхитительное затрепетало внизу живота, когда я вышла к нему.

Массимо стоял скрестив руки на груди, глядя на ширму и ожидая моего появления.

— Не могу сказать, что когда-либо интересовался медицинской модой, но ты... на тебе это выглядит хорошо.

Я понятия не имела, как реагировать на комплимент, поэтому просто шагнула вперед.

— Куда мне сесть? — спросила я и тут же поморщилась, когда его улыбка стала ещё шире.

— Хороший вопрос, — сказал он и кивнул на кресло, в котором я обычно сидела во время извращённой терапии Павла. Телевизора нигде не было видно.

Я опустилась в кресло и стала наблюдать за приближающимся Массимо.

Он неспешно подошёл и принялся обходить меня по кругу.

— После вчерашнего вечера я много думал о твоих первых разах, — произнёс он негромко, и по телу тут же пробежала дрожь.

Неужели тот момент в коридоре значил для него столько же, сколько для меня?

— Руки, — велел он после короткой паузы.

Я сглотнула тугой комок нервов. Подняла руку и позволила ему закрепить ее в фиксаторе на подлокотнике.

— Ты дрожишь, — заметил он. — Боишься?

— Да. Постоянно, — призналась я.

Зафиксировав одну руку, он остановился и положил ладонь мне на макушку. Затем погладил по волосам куда нежнее, чем можно было ожидать от человека, способного на такую жестокость.

— Тебе больше не нужно бояться. Ты отдала себя мне. Ты у меня в долгу, и чтобы выплатить его, ты должна быть целой и невредимой. Наша сделка сделала тебя моей, а к моему никто не прикасается… кроме меня.

Он привязал мою вторую руку к креслу, но остальное трогать не стал. Ни ремней на ногах, ни на голове.

Затем опустился передо мной на колени. В этот момент Массимо как никогда походил на демонического священника: привычным движением раскрыл свой маленький нож с костяной рукоятью и провёл лезвием по сутане, очищая его.

— Ты доверяешь мне, Катарина? — пробормотал он.

— Нет. — Ответ сорвался с губ мгновенно.

Он тихо рассмеялся.

— Умница. Но скоро ты поймешь, что я всегда держу слово. Если я говорю, что ты в безопасности, значит, ты в безопасности. Если говорю, что кому-то, что он покойник, значит, он покойник, и ничто этого не изменит. Я всегда держу свое слово.

Он приставил лезвие ножа к вырезу моей медицинской рубашки и сделал точный разрез вниз, разделив ткань на две половины.

— Думаю, сегодня мы ее сожжем. Ты больше никогда ее не наденешь.

Соски затвердели, по коже пробежали мурашки. Я до мельчайших деталей ощущала каждое его движение, когда он отложил нож и переключил внимание на ткань. С нарочитой медлительностью он раздвинул края рубашки, обнажая мою грудь для своего жадного взгляда.

Лицо вспыхнуло, жар стремительно расползался по шее к груди.

Его взгляд блуждал по моим грудям. Края медицинского пластыря были едва заметны, выглядывая из-за ребер. Моя грудь вздымалась от частого дыхания; я так нервничала, что не могла перестать судорожно глотать воздух.

Массимо склонил голову набок, лениво рассматривая меня, а затем, словно непроизвольно, облизнул губы.

Он выглядел голодным.

Его огромные руки легли мне на грудь.

— Сегодня я заставлю тебя кончить и подарю тебе этот первый раз. Стану единственным мужчиной, который покажет тебе, на что ты способна. Первый настоящий оргазм из многих.

Его пальцы сомкнулись на моей груди, и мозг отключился. Ладони были такими горячими и мозолистыми — в самом лучшем смысле этого слова. Они полностью накрыли грудь, прошивая тело обжигающим теплом. Он медленно провел пальцами, лаская, а затем, когда я привыкла к ощущениям, его движения стали более уверенными. Вскоре он уже взвешивал мои небольшие груди в ладонях, потирая большими пальцами затвердевшие соски, отчего я начала извиваться. Он правильно сделал, что связал мне руки. Я бы ни за что не смогла усидеть спокойно под таким эротическим напором.

Это было лучше, чем я могла себе представить.

— Тебе нравится, маленькая бродяжка? — мягко пробормотал он.

Я кивнула — сгорая от стыда, одурманенная и испытывая целый спектр других чувств.

— А как насчет этого? — продолжил он и поверг меня в шок: наклонился, раздвинул мои ноги так, чтобы поместиться между ними, и прижался ртом к моей груди.

От первого же прикосновения его горячего, влажного языка к моей разгорячённой коже я вскрикнула. Я не могла сдержаться. Я чувствовала, что плавлюсь. Внутри всё сочилось влагой. Мои бёдра стали липкими, и я не могла перестать тереть их друг о друга. Вот оно. Те похотливые мысли, которые Павел пытался стимулировать во мне годами, и всё же это был самый первый раз, когда я почувствовала хоть что-то подобное.

Я выгнулась дугой, желая отдать Массимо как можно больше себя, и он ответил тем, что безжалостно засосал мои соски, посасывая и перекатывая твердые бугорки губами, пока я не начала тереться ноющей киской о сиденье в отчаянных поисках облегчения.

— Позволь мне помочь тебе, micetta, — прошептал Массимо за секунду до того, как остатки рубашки были сорваны, и его пальцы нашли мои трусики.

Мои мокрые трусики. Я насквозь промочила их от желания к этому мужчине и его дьявольским прикосновениям.

Он хрипло вдохнул, оторвавшись от моих припухших сосков, уткнулся лицом в трусики и сделал глубокий вдох. Его грудь расширилась, когда он втянул в себя запах моего вожделения.

— Вот в такой рай я готов поверить, — пробормотал он, скользнул рукой под резинку моих трусиков и дернул.

Честно говоря, они повидали виды. Старые и застиранные, но всё же человек не должен уметь вот так просто срывать ткань прямо с чужого тела, верно?

Он взял мое уродливое, посеревшее от времени белье, скомкал в кулаке и шокировал меня тем, что поднес его к лицу. Он уткнулся носом в ткань и снова глубоко вдохнул.

Я не могла отвести взгляд. Это казалось таким порочным. Таким возвышенным.

— Я оставлю их себе. Плата за то, что пройдешь со мной путь в ад, — сказал он, после чего сунул комок белья в карман.

— Что теперь? — спросила я, ошеломленная и едва переводя дух.

— А теперь я помогу тебе увидеть Бога, — загадочно произнес он. Затем взялся за мои ноги, обхватил их под коленями и потянул на себя.

Моя задница съехала вперед, пока не оказалась на самом краю кресла. Он закинул мои колени на подлокотники и широко развел мне ноги.

Я сжалась, и меня окатило стыдом. Я чувствовала себя такой беззащитной. Я чувствовала всё и сразу.

Затем Массимо провел пальцами вверх по внутренней стороне бедра, и я забыла, как думать. Он запустил пальцы в волоски на моей киске и нашел скользкие, мокрые складочки. Начал исследовать их, покрывая пальцы моими соками, пока я извивалась, отчаянно желая большего и в то же время боясь этого.

Один палец проник внутрь, и я дернулась навстречу.

Массимо тихо выругался.

— Нам придется растянуть эту маленькую киску, прежде чем ты сможешь принять меня. Кажется, ты мне сейчас палец оторвешь, — процедил он.

— У тебя большие пальцы, — запротестовала я.

Он хрипло усмехнулся.

— О, детка, ты еще не видела большого, но увидишь.

Я закатила глаза, пока он неглубоко двигал пальцем внутри. Ну конечно же, он был огромным. Должна же была откуда-то браться эта самоуверенность.

Затем его большой палец нашел мой клитор, а внутрь скользнул второй. Я напряглась и вскрикнула.

— Как же сладко ты звучишь, когда мокрая и отчаянная трешься о мою руку. — Ухмылка Массимо выводила из себя.

Я хотела дать ему пощёчину. Я хотела поцеловать его.

Он кружил по клитору, толкаясь пальцами внутрь, пока его вторая рука ласкала мою чувствительную грудь. Ловкими пальцами он сжал один сосок, а губами припал к другому.

Этого было слишком много. Напор казался безжалостным. Я взлетала на неумолимой волне наслаждения. От этих чувств не было спасения. Киска пульсировала, грудь ныла, и я знала, что сейчас кончу.

Нарастающее чувство пугало, но в то же время пьянило, словно я достигла вершины американских горок и одновременно испытывала страх и головокружение. Я извивалась, как дикарка, удерживаемая на месте лишь привязанными руками. К этому моменту я уже откровенно насаживалась на его руку, и в воздухе стоял громкий хлюпающий звук.

— Это ты, моя маленькая бродяжка. Ты и то, как тебе нравятся мои прикосновения, — прошептал он мне в ключицу, а затем поднял голову и оказался совсем близко.

— Я-я… сейчас... — начала я и осеклась, сгорая от смущения, но было уже слишком поздно отступать.

— Хм, да, так и есть. Сейчас ты кончишь, зальешь это проклятое кресло своими сладкими соками и будешь думать обо мне в этот момент. Поняла?

Я кивнула, слишком потерявшись в ощущениях, чтобы до конца понять его слова. Если бы он сказал мне сейчас спрыгнуть с крыши, я бы, наверное, согласилась.

— Хорошо, детка, давай. Кончи для меня, с моим именем на губах и моими пальцами в твоей киске... точно зная, кому ты теперь принадлежишь.

Затем он поцеловал меня, его рука двигалась с молниеносной скоростью, толкая меня прямо на гребень этой волны. Я застыла на пике, тело сжалось, кровь закипела, и я начала падать. Я взорвалась вокруг его руки, влага залила мои бёдра, кресло, пол. Массимо целовал меня, не отрываясь, а затем прижался лбом к моему лбу, впитывая моё выражение лица, пока я кончала снова и снова.

— Массимо... Масс! — всхлипнула я, ошеломленная нахлынувшими чувствами. Мое тело казалось чужим. До встречи с этим мужчиной я и не подозревала, что оно способно на такое удовольствие. Сама мысль о сексе так долго была осквернена. Извращена и опошлена злыми людьми... что заставило чувствовать стыд за нечто столь прекрасное.

— Как может грех быть таким... таким приятным? — пробормотала я ему в шею, когда пульсация в теле немного утихла.

— Это не грех, Катарина. Это благословение. И ты не грешница.

Он отстранился, положил руку мне на затылок, удерживая голову в плену, и посмотрел прямо в глаза.

— Ты ангел. Мой ангел.