На следующий день утренний гимн поднял меня с кровати в привычное время. В коридорах стояла тишина, ни одной монахини не было видно. Обычно они присматривали за столовой во время завтрака, но сегодня утром без них творился настоящий бедлам.
Я села с Татьяной. Она ела хлопья и играла с маленькой куклой из кукурузных листьев, которую мы сделали вместе. Двигаться было тяжело. Ребра переливались всеми оттенками фиолетового и темно-синего.
Доктор Блэквуд прошел через зал с измученным видом. Я заметила Алонсо, но у него едва нашлась секунда, чтобы помахать мне, прежде чем он умчался прочь.
Я резко вскочила, но тут же вспомнила о состоянии своего живота. Ой. Я рухнула обратно на стул, и Татьяна с любопытством посмотрела на меня.
— Куда ты?
— Просто хотела поговорить с другом, — пробормотала я.
Она повернулась и посмотрела в удаляющуюся спину Алонсо. Девочка казалась встревоженной. Все пациенты были такими. Персонал, может, и не объявлял, что что-то не так, но напряжение висело в воздухе.
— Тук-тук, — произнесла Татьяна через мгновение.
Я заставила себя улыбнуться ей.
— Кто там?
— Вой, — серьезно ответила она.
— Чей вой?
Она закусила губу, переведя взгляд на доктора Блэквуда, который теперь направлялся к нам.
— Как же нам выбраться из дома с привидениями? — прошептала она как раз в тот момент, когда он подошел к нашему столу.
— Катарина, на пару слов, — рявкнул он на меня.
Я вздрогнула от его тона. Обычно Блэквуд был вежлив — ну, достаточно вежлив. Казалось, он не разделял извращенных интересов нечестивой троицы.
Татьяна напряглась, и я похлопала ее по руке.
— Скоро вернусь, не переживай.
Я чувствовала ее взгляд, пока шла через комнату.
— Чем могу помочь, доктор? — спросила я Блэквуда.
Он остановился прямо за дверным проемом.
— Ты видела отца Варгаса вчера вечером?
Я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица.
— Нет, а что?
Он вгляделся в меня.
— Он спрашивал о тебе... Похоже, собирался с тобой о чем-то поговорить. Ты уверена, что не видела его?
Я сглотнула, горло пересохло так, что трудно было ответить. Я не была как Массимо. Не была опытным убийцей, способным лгать с невозмутимым лицом, и казалось, что Блэквуд пытается вскрыть мне череп и изучить мои воспоминания.
Я покачала головой, не доверяя собственному голосу.
— Почему бы вам просто не спросить его? — внезапно поинтересовалась я, вспомнив, что не должна знать о том, что с Варгасом что-то стряслось.
Блэквуд сузил глаза, затем вцепился в мое предплечье.
— У лжецов всегда есть признаки, по которым их можно распознать. Думаю, ты и сама это знаешь, Катарина. Есть признаки, которые выдают их, когда они особенно стараются скрыть ложь. Например, слишком пристальный взгляд или редкое моргание. Пойдём со мной
Он потащил меня по коридору. Черт. Я так старалась не выглядеть как типичная лгунья, что повела себя достаточно странно, чтобы вызвать у него подозрения. А может, он подозревал меня просто потому, что знал о планах Варгаса на прошлую ночь. Так или иначе, он был в ярости. За его обычно суровым и бесстрастным поведением скрывалась тревожная, какая-то лихорадочная энергия.
Мы дошли до его кабинета, и он втолкнул меня внутрь. Ребра больно стрельнули, и я едва сдержала вздох.
— Доктор, я не понимаю, о чем вы, я не видела отца Варгаса прошлой ночью, — попыталась я, споткнувшись.
Его кабинет был просторным, со столом, зоной для сидения и еще одним пространством за медицинской ширмой. Он отдернул ширму и указал на смотровой стол.
— Тебе давно пора пройти осмотр. Садись.
Сделав глубокий вдох, я медленно подошла. Сопротивление сейчас привело бы только к тому, что меня бросили бы в одиночку. Насколько я помнила, Блэквуд никогда не причинял мне боли, и мне действительно было пора на осмотр.
Это была обычная рутина. Давление, вес, пульс. Он посветил мне в глаза фонариком, затем проверил горло.
— Подозреваю, у тебя снова анемия, — сказал он и вздохнул, как будто выбор питания в Святой Обители зависел от меня.
Он повозился с капельницей, прежде чем подкатить ее ко мне.
Я отстранилась.
— Я чувствую себя нормально.
— Но это не так. Разве ты не устала? Ты ведь не пропускала прием лекарств?
Я покачала головой.
— Нет. Я всегда устаю, так что никакой разницы.
Черт. Сегодня я прямо-таки напрашивалась на неприятности.
Он взял мою руку, протер ее стерильной салфеткой, а затем ввел новую иглу от капельницы. Было не больно. Мои руки представляли собой лоскутное одеяло из мелких серебристых линий рубцовой ткани. За три года, что я здесь провела, меня столько раз кололи и тыкали иглами, что введение капельницы почти не ощущалось.
— Ложись и расслабься. У тебя есть полчаса, чтобы насладиться тишиной, — сказал он, взяв мою медицинскую карту и делая в ней подробные записи.
Я откинулась назад, рука слегка похолодела там, где в меня вливался раствор железа.
— Так когда ты в последний раз видела отца Варгаса? — внезапно спросил Блэквуд. Его внимание всё еще было приковано к записям, но у меня возникло ощущение, что он наблюдает за мной пристальнее, чем когда-либо.
— Не знаю, когда он гулял с директором, или, может, в столовой... Кажется, он проходил мимо, когда пациенты ели.
— И ты уверена, что больше его не видела?
На меня накатила волна усталости. Мягкая, ласковая, словно лёгкий бриз с тихого моря. Во всяком случае, именно таким я его себе представляла. О море я только читала и мечтала.
По коже пробежали мурашки, а от руки по телу разлилось тепло. Это ощущение совсем не походило на то, что бывало после других капельниц.
— Я чувствую себя странно, — произнесла я удивительно низким голосом.
Блэквуд кивнул.
— Я добавил в раствор успокоительное, чтобы ты не нервничала. Сегодня не день для истерик и выходок, к тому же я подумал, что ты сможешь вспомнить что-то еще о прошлой ночи, если расслабишься.
Он придвинул стул поближе и снова посветил мне в глаза фонариком.
— Этот раствор — просто один из любимых проектов Бенедикта. Признаюсь, он еще не тестировался, но я буду наблюдать за тем, как он на тебя подействует, и делать записи.
— Вы тестируете на мне новый препарат? Это вообще законно? — выпалила я.
Глупый вопрос, если учесть, как часто они этим занимались, но меня охватила паника. Странно только, что тело никак её не выдавало. Его слова должны были привести меня в ярость, однако я ничего подобного не чувствовала.
Нет, не ничего… Мне было жарко.
Одежда вдруг стала жёсткой и раздражала кожу, а все мысли почему-то сводились к одному: поскорее от неё избавиться.
— Ничего противозаконного тут нет… В наши дни люди больше переживают из-за опытов на животных, чем на людях. Это не новый препарат, всего лишь новое сочетание веществ. Ничего особенного… Разве что ты захочешь, чтобы я притащил того бродячего кота из часовни и испытал всё на нём.
— Грейви? Откуда вы знаете про Грейви? — спросила я.
Блэквуд откинул волосы с моего липкого лба. Я вспотела. Казалось, я горю заживо.
— Потому что я знаю о тебе всё, Катарина. Ты была первой пациенткой, которую я направил сюда, в «Святую Обитель». Можно сказать, я заинтересован в твоем выздоровлении. Насчет прошлой ночи...
— Мне слишком жарко, не могу дышать, — пробормотала я и потянула за свитер, но в руке всё еще торчала игла от капельницы, и это причиняло боль. Я откинулась на кровать.
Блэквуд нахмурился и взглянул на свои записи.
— Успокоительное должно было просто расслабить тебя, заставить почувствовать себя хорошо и вызвать желание отвечать на любые мои вопросы. — Какое-то время он читал свои заметки, а затем приподнял брови. — Ах, так вот в чем дело? — Он что-то нацарапал мелкими черными каракулями. — Слишком много агонистов дофамина? Возможно, взаимодействие с антипсихотиком.
Я потянулась и схватила его за руку. Он вздрогнул и наконец посмотрел на меня.
— Я чувствую себя странно, — выпалила я.
Его бледные щеки покраснели, и он окинул меня оценивающим взглядом. Я осознала, как двигается мое тело. Я ерзала и терлась бедрами друг о друга.
— Расскажи точно, что ты чувствуешь, — пробормотал он.
— Кожа будто горит. Одежда кажется такой жёсткой… И мне ужасно жарко.
Я крепко зажмурилась. Постепенно до моего затуманенного жаром сознания начал доходить неприятный вывод. Я была возбуждена. Совершенно против своей воли и вопреки всему, что могла бы испытывать рядом с этим жалким типом, с этим чудовищем, работавшим в «Святой Обители» и прислуживавшим нечестивой троице.
Блэквуд покраснел ещё сильнее и провёл тыльной стороной ладони по рту.
— Доктор? — Тук. Тук. Резкий, настойчивый звук.
Блэквуд неохотно оторвал от меня взгляд и встал. Он прикрыл пах планшетом с картой, хотя было прекрасно видно, что у него стояк. Острое чувство отвращения прорвалось сквозь мое возбуждение.
Блэквуд открыл дверь.
— Да, в чем дело? — почти рявкнул он на сестру Веру.
— Произошел инцидент. Один из старших сильно порезался, и ему нужна ваша помощь. Он потерял много крови.
Блэквуд выругался и посмотрел на меня.
— Я скоро вернусь, Катарина. Не вздумай никуда уходить.
С этими словами он выскочил из комнаты. Сестра Вера заглянула внутрь и увидела меня. Она оценила мою позу, то, как я извивалась на кровати, и в ее глазах блеснуло осуждение. С лицом, полным отвращения, она закрыла дверь.
Оказавшись наконец в одиночестве, я сунула руку в спортивные штаны и нащупала киску. Я была мокрой. Надавливание пальцами на складки принесло некоторое облегчение, но этого было мало.
Я неумело потерла себя, а затем от разочарования сдалась. Этого было недостаточно.
— Не останавливайся из-за меня, маленькая бродяжка. Я наслаждался зрелищем.
Из-за низкого голоса Массимо я подскочила на кушетке. Он вальяжно прислонился к закрытой двери. Должно быть, вошел, пока я пыталась довести себя до разрядки.
Он приподнял бровь.
— Я бы спросил, какого черта ты делаешь, но тут всё и так ясно. Однако у меня вызывает вопросы твой выбор обстановки. Не думал, что эта комната способна кого-то возбудить.
— Это не я, — сказала я, дергая капельницу. — Пожалуйста, вытащи её.
Массимо подошел ко мне и медленно задернул ширму, скрыв нас от любого, кто мог бы войти в комнату.
— Что в ней? — поинтересовался он.
— Какое-то успокоительное. Блэквуд что-то подозревает. Он пытался расспросить меня о прошлой ночи... — задыхаясь, проговорила я.
— Интересный способ допроса, — заметил Массимо и осторожно вытащил иглу из моей руки, позволив шнуру упасть.
По руке побежала струйка крови, но жжение в месте укола тут же исчезло. Слава Богу. Массимо прижал к кровавому следу ватный тампон, взятый с ближайшего подноса с инструментами, промокнул его и отбросил в сторону.
— Он вколол тебе МДМА4, — задумчиво произнес Массимо, заглядывая в мою карту, и в его голосе прозвучало куда больше веселья, чем следовало бы.
— Что это?
— Наркотик, который некоторые любят принимать на вечеринках. Повышает настроение, снимает внутренние запреты… и усиливает сексуальное влечение. — Он отложил карту и окинул меня взглядом. — К сожалению, похоже, ты испытываешь как минимум один из эффектов.
— Откуда ты узнал, что я здесь? — пробормотала я, теребя резинку спортивных штанов. Казалось, если я снова себя не потрогаю, то умру, но Массимо смотрел на меня. Лишь стыд удерживал мою руку от того, чтобы скользнуть между ног.
— Тебя больше нигде не было, — коротко ответил он. — У нас сделка. Ты нужна мне в целости и сохранности, чтобы ее выполнить.
— Ты искал меня? — спросила я. Мои пальцы уже пробрались под резинку, и мне было наплевать.
— Хм, да. Это становится привычкой. В какую бы комнату ни зашел, я ищу тебя.
Он посмотрел на мою руку, которая уже полностью скрылась под штанами.
— Ты трогаешь себя, пока разговариваешь со мной?
Я кивнула и облизала губы.
— Значит, до конца нашего соглашения я нахожусь под твоей защитой?
— Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне, — медленно произнёс он, а затем его тёмный взгляд встретился с моим. — И тебя это тоже касается.
Он протянул руку, перехватил мое запястье и прервал мои неумелые ласки.
Я застонала. Разочарование на миг стало почти невыносимым.
— Перетерпи. Это пройдёт, — сказал он, по-прежнему удерживая меня за запястье.
Я покачала головой.
— Не могу. Мне больно. Мне просто нужно… нужно хоть что-нибудь. Пожалуйста.
— Я не возьму ни один из твоих первых разов вот так, пока ты в беспамятстве, под действием препаратов. Я хочу смотреть в твои красивые, ясные глаза, маленькая бродяжка, когда буду брать то, что ты мне обещала.
Затем он поднёс мою руку к лицу и глубоко вдохнул. Пальцы всё ещё были влажными. Он прикрыл глаза, словно вдыхал самый изысканный парфюм.
Жар обжёг меня ещё сильнее, и виноват в этом был он. Мужчина, которого я на самом деле хотела.
— Пожалуйста, сделай так, чтобы боль прошла, Массимо, пожалуйста, — попросила я.
Уголок его губ дёрнулся вверх.
— Ты так прекрасно звучишь, когда умоляешь. Повтори.
В этом раскалённом, отчаянном состоянии от стыда не осталось и следа.
Поэтому я повторила.
— Пожалуйста, избавь меня от этого чувства, — взмолилась я.
Несколько секунд он молчал, а потом вздохнул.
— Я не возьму ни один из твоих первых разов таким образом, Но и смотреть, как ты мучаешься, мне тоже не нравится. Вставай, — велел он.
Я тут же подчинилась. Он расстегнул сутану и распахнул её. Под ней оказались чёрная рубашка с римским воротником и чёрные брюки.
Он опустился в широкое кожаное кресло, в котором до этого сидел Блэквуд, и похлопал себя по бедрам.
— Я не стану к тебе прикасаться, micetta, но ты можешь прикасаться ко мне. Возьми то, чего хочешь. То, в чём нуждаешься
Не теряя ни секунды, я перекинула ногу через него и устроилась у него на коленях. Где-то на краю сознания здравый смысл подсказывал, что я понятия не имею, как взять то, что мне нужно. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. И совершенно не знала, что делать. А потом почувствовала это. Твердую длину, упирающееся прямо в мой центр. Массимо, мой личный дьявол, возбудился. И он был большим, по крайней мере, так казалось по тому, как ткань брюк обтягивала его. Выпуклость под ней была внушительной, отчётливо заметной даже сквозь грубую ткань.
Я прижалась своим центром к нему, моя киска идеально совпала с его членом. Затем я бесстыдно задвигалась на нём: вперёд-назад, вправо-влево, так сильно, как только могла. Это ощущалось как глоток ледяной воды после долгих скитаний в пустыне.
— Так лучше, Катарина? — пробормотал он, зарывшись рукой в мои волосы и слегка откинув мою голову назад, ровно настолько, чтобы открыть ему ухо и шею.
— М-м-м...
— Используй слова.
— Да, это приятно. Так приятно. Хотелось бы, чтобы он был внутри, но и так тоже хорошо, — простонала я, двигаясь всё быстрее и быстрее, подстёгиваемая чем-то, что знало только моё тело.
— Скоро я буду внутри тебя и повсюду вокруг тебя. Не останется ни одной дырочки в этом прекрасном теле, которую я не пометил бы как свою. — Его пошлые слова лишь разжигали мое возбуждение.
Я терлась бедрами о него, взлетая всё выше и выше, зная, что разрядка близко, — так близко, что я могла попробовать ее на вкус.
— С этого момента, если захочешь кончить — приходишь ко мне. Захочешь потрогать себя... приходишь ко мне. Ты отдала мне все свои первые разы. Не забывай об этом.
Его последний рык отправил меня за грань. Я впилась в него, вжимаясь в него всем телом, натираясь о его длину. Он дёрнулся подо мной, внезапно напрягшись, его бёдра толкнулись навстречу, словно он так же сильно, как и я, желал, чтобы ткань между нами исчезла.
Он тихо выдохнул ругательства, пока я продолжала тереться о него, извиваясь на его пульсирующей выпуклости, вытягивая каждую последнюю секунду удовольствия. Ревущая потребность внутри меня утихла до тупой боли, когда я наконец опустилась на него, обессиленная и утолённая. Он раскрыл объятия, и прежде чем я успела понять, что происходит, уже прижималась к его груди. Всё ещё сидя у него на коленях, я почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг меня, и меня окутало тепло. Тепло, которого я никогда раньше не знала.
И даже чувство безопасности. Оно было новым, пугающим. И вызывающим зависимость.
Я медленно выдохнула, с облегчением и благодарностью.
— Лучше? — спросил Массимо, его грудь завибрировала у меня под ухом.
— Лучше. — Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. — Спасибо.
Он смотрел на меня сверху вниз со странным выражением.
— Никто не благодарил меня, маленькая бродяжка. Никто. До тебя.
Я почувствовала, как губ коснулась улыбка. Мне было легко и хорошо. Возможно, этот коктейль из МДМА не так уж плох.
— Ну... мне никто никогда не помогал. До тебя.
Затем я закрыла глаза и уснула.