В машине слишком душно. Слишком тесно. Эмоциональный фон зашкаливает отметку кипения: расстегиваю куртку, приоткрываю окно.

– Еще не поздно вернуться, – ловлю на себе косой пронизывающий взгляд темных глаз.

– Нет, – упрямо качаю головой.

– Ладно, – скрипя зубами отвечает Герман и все свое внимание направляет на снежное полотно дороги.

Я прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.

Решение вернуться в город мне далось нелегко. Но и теперь в огромном, недостроенном доме я не хочу быть одна. В городе у меня работа, знакомые, да и вся моя жизнь сосредоточена там. А что в деревне?! Только пустота и одиночество. Не хочу. Теперь-то я понимаю, что смалодушничала, когда решила что сбежав, тем самым решу все проблемы, но, как оказалось, у меня их в итоге стало еще больше. Смерть мамы. Арест отца с последующим обвинением к причастности его к смерти жены. Это было ужасно.

Да и как показало время: встреча с Германом тоже оказалась не таким уж и радужным событием. Влюбиться в мужчину, которого знать не знаю – это та еще проблема. Его тотальный контроль надо мной и моей жизнью меня пугает. Заставляет нервничать. Да и то, с какой легкостью я подстраиваюсь под него, следую за ним, при этом теряя себя, меня тревожит.

Сердце надрывно забилось в груди. Мысли, чувства, – все перемешалось в нескончаемый поток. Данные обещания Германа мне и мои ему внезапно кажутся какими-то ненастоящим. Все чувства и эмоции похожи на плоский, шершавый картон, от прикосновения к которому по коже бегут стаи мурашек, вызывая внутреннее отчуждение этого звука.

Весь путь до города проходит в полной тишине, которую разбавляет лишь работающий двигатель.

Несколько раз я хотела начать разговор, но когда взглядом натыкалась на неподвижное, будто высеченное из гранита изваяние, лицо мужчины, тут же пресекала эту идею.

Герман меня привез к дому Светланы. Припарковался и первый раз за последний час посмотрел на меня. Пристально. Напряженно.

– Я готова, – хрипло ответила мужчине, скользнула рукой к застежке, чтобы отстегнуть ремень.

– Вижу, Ась…

– Герман, если ты меня хочешь уговорить вернуться, не нужно. В конце концов мне нужно в ближайшее время встать на учет в женскую консультацию. Ты же помнишь, что я беременна?

Так как я сильно волнуюсь, то в голосе слышны истеричные нотки. Я суечусь и хочу побыстрее оказаться на улице: свободного пространства в салоне автомобиля становится критически мало.

– Ладно, – мужчина выбирается из машины первым, обходит ее, помогает выйти мне. – Пойдем, я тебя провожу, а потом в магазин доеду. Привезу еды.

Герман забирает небольшую сумку с вещами и подталкивает меня к двери подъезда.

Подъем на этаж занимает несколько минут, которые опять же проходят в полном молчании.

У меня столько слов крутиться на языке, но ни одно, черт бы его побрал, не могу сказать вслух. Язык приклеился к небу в прямом смысле слова и все что мне оставалось делать – это молчать.

Герман открыл дверь в квартиру. И стоило мне сделать шаг вглубь, как меня тут же окутало теплом и каким-то уютом. Не разуваясь прошла в коридор, включила свет. Помещение тут же наполнилось теплым светом. Вдохнув знакомый запах, незабытый за столько дней, я внезапно почувствовала себя дома.

– Ну что, сама справишься? – завибрировал в воздухе низкий бас Германа.

Поворачиваюсь к нему лицом.

– Безусловно. Даже не сомневайся, – улыбнулась в ответ, но на лице Германа не дернулся ни один мускул.

– Тогда закрой за мной дверь я скоро вернусь, – Герман вышел и тихо прикрыл за собой дверь, а я так и осталась стоять посреди прихожей, растерянно хлопая глазами.

Подсознание конечно же работает наперед: пока я в растерянности не знаю за что хвататься и с чего начать, мозг уже рисует то, что всенепременно будет завтра.

Скидываю уличную обувь, обуваю домашние тапочки и первым делом иду в зал, чтобы оставить там свою сумку. В ней находятся не только вещи, но и документы, которые для меня имеют большое значение.

В квартире ничего не изменилось. Только появился огромный слой пыли, который даже при свете ламп, был отчетливо заметен, но сейчас мне на это наплевать.

Оставив сумку, быстро переоделась в домашний костюм, переместилась на кухню. Включила старенькое радио для фона, поставила чайник, подошла к окну и прилипла к холодному стеклу лбом, высматривая во дворе внедорожник Германа.

В том, что Герман останется со мной на ночь, я даже не сомневалась.

Разговор, который я игнорировала всю дорогу до города, не получится замалчивать и дальше. Да и сама я теперь прекрасно понимаю, что мне нужен четкий ответ, который охарактеризует наши отношения. Мое своенравное поведение конечно же сказывается на поведении мужчины в мою сторону, но это все временно и для себя я точно решила, что Германа не отпущу, но и свободу ему свою не отдам. Мужчина должен понять, что я тоже имею право на свое мнение и на свое слово и могу что-то решать самостоятельно.

За спиной зашумел чайник, отвлекая меня от тяжелых мыслей. Отошла ото окна на мгновение, чтобы выключить кипящий агрегат, а когда вернулась на пункт наблюдения, увидела машину Германа, аккуратно припаркованную на стоянке.

Бросилась к двери. Повернула ключ в двери одновременно с трелью звонка.

Распахнула дверь. На пороге стоял Герман: в одной руке он держал объемный пакет с продуктами, а в другой… букет цветов, завернутый в крафтовую бумагу. У меня от его вида перехватило дыхание. В ногах появилась слабость, сердце в груди, сделав кульбит, застучало быстрее.

– Пустишь? – вскинув бровь, хмыкнул Герман.

Я тут же отступила и попятилась назад.

– Вот возьми, не знаю, можешь в воду поставить, – он протянул мне сверток с цветами и выглядело это в его исполнении как-то неуклюже что ли.

– Спасибо, – промямлила, заливаясь краской.

Вся моя храбрость моментально улетучилась . Черт побери! Как же легко женщину сбить с толку. Все что требуется – это подарить цветы не по расписанию, без праздников и значимых событий, а просто так, по зову души.

– Пустяки, роднуль, – Герман скинул обувь и бочком, с пакетом в одной руке наперевес, протиснулся на кухню. – Я немного еды купил, сегодня на вечер, завтра поищем другую квартиру, туда и закупимся.

По ходу расписывает мне планы на завтра Герман.

Я соображаю туго, до меня не сразу доходит смысл сказанных мужчиной слов. Приходится еще раз прогнать слова Германа в голове, чтобы наконец-то уловить их смысл. А Герман тем временем уже во всю хлопочет по хозяйству. Раскладывает продукты. Собирает на стол. Все у него получается так ловко, будто он всю свою жизнь только и занимался домашними делами.

Застываю в дверях. В голове пытаюсь сформулировать то, как бы помягче объяснить Герману, что мне нужен глоток свободы, нужна самостоятельность, а не его полный контроль.

– Герман, – я решаюсь высказать свою позицию, захожу на кухню и подступаю к нему.

Мужчина резко поворачивается ко мне лицом и…

В этот раз вся краска сходит с моего лица, мой взгляд прикован к маленькой коробочке, находящейся прямо в сердцевинке мощной ладони.

– Герман, что это? – хлопаю ресницами, губы еле двигаются, да и все тело как будто превратилось в большой кусок желе, который в любую секунду готов растечься по полу липкой массой.

– Именно то, о чем ты думаешь, роднуль, – звучит низкий и хриплый голос мужчины.

Где-то на периферии сознания мне даже кажется, что он взволнован не меньше моего. Прикрываю рот ладонью, чтобы не издать каких-то лишних звуков, откладываю цветы, хватаюсь свободной рукой за столешницу.

– Ась, знаешь, может ты думаешь, что это как-то быстро все, но… я тебя не тороплю… – Герман открывает бархатную коробочку, делает шаг в мою сторону и достает оттуда кольцо.

У меня туманом заволокло взгляд. Кажется еще немного и лишусь чувств, но Герман очень вовремя перехватывает мою руку, сжимает мою ладонь своими обжигающе горячими пальцами.

– … это не правда? Скажи, что ты так подшучиваешь надо мной?! – бормочу под нос, не отпуская взглядом движения его рук.

– Я по твоему на мудака похож? Кто такими вещами шутит, Ась? Мое предложение что ни на есть самое настоящее, – и в подтверждении своих слов, одевает мне кольцо с бриллиантом в несколько карат на безымянный палец левой руки.

У меня нет слов. Все что я сейчас могу – это лишь задыхаться от переизбытка эмоций и не свалиться в обморок. Все слова, мысли – все ушло на второй план. И даже речь про свободу, которую я хотела толкнуть Герману, мгновенно утратила всю свою важность.

– Герман, но это же слишком серьезное решение. Разве его не нужно обдумать? Разве не нужно взвесить все “за” и “против”? Маргарита Валентиновна вряд ли будет довольна твоим выбором…

Герман тихо выругался, впился в мой рот властным поцелуем, заглушая все вопросы, которые у меня еще не закончились и готовы были продолжаться и продолжаться.

Но чем настойчивее были губы Германа, тем невнятнее звучали вопросы. Сознание постепенно подергивалось дымкой желания и на тот момент, когда язык Германа жадно таранил мою плоть, мой язык, я вся пылала желанием.

Герман прервал поцелуй в тот момент, когда я с силой впилась в его сильные предплечья короткими ногтями. Стала задыхаться от нехватки воздуха.

– Прости, роднуль. Но ты во мне какую-то больную жажду вызываешь. Дико хочу тебя. Прямо здесь и сейчас.

Его настойчивые пальцы пробрались мне под кофту. Начали ласкать грудь, живот, от чего кожа покрылась крупными мурашками. Меня пробил озноб.

– Господи, Герман, – бормочу пересохшими губами, поднимаю руки, позволяю снять с себя одежду, потому что тоже его хочу. Моя тяга к нему настолько взаимна, что возгораюсь мгновенно. Это что-то невообразимое, дико сумасшедшее.

Из груди Германа вырывается глухое рычание, когда он видит меня наполовину обнаженной.

Он тут же подхватывает меня под задницу, поднимает над полом.

Я обвиваю его ногами за талию, руками за шею, прижимаюсь очень плотно, чтобы ему было удобно передвигаться. Герман стремительно покидает кухню, мы перемещаемся зал. Диван жалобно скрипит под тяжестью наших тел, когда Герман, уперевшись в него коленом, нависает надо мной, не прерывая поцелуя.

Вся одежда, оставшаяся на мне, в считанные секунды оказывается снятой и откинутой прочь. Мое тело пылает, трепещет под умелыми пальцами любовника. Мне кажется если он еще хоть немного помедлит, то я сойду с ума от желания.

Но Герман не тянет: он прекрасно чувствует меня. Сдирает с себя одежду, ни капли не заботясь о том, что рубашка трещит по швам, когда он нетерпеливо стягивает ее через голову. Брюки, трусы, – все улетает на пол… И уже спустя мгновение моя кожа обжигается о его. Мужчина устраивается у меня между бедер и я выгибаюсь в пояснице дугой, когда крупная головка члена, увитого тугими, как жгуты, венами упирается в мою, сочащуюся природной смазкой, промежность.

Стон непроизвольно вырывается изо рта, когда Герман подавшись бедрами вперед проникает в мое лоно и одновременно с наступательными движениями и продвижением в глубину моей влажности, начинает активно посасывать торчащие и дико чувствительные от возбуждения соски.

По жилам от самых кончиков пальцев ног и вверх к паху бегут пощипывающие пропитанные страстью токи надвигающегося оргазма.

Запрокидываю голову назад, закатываю глаза и поддаюсь бедрами вперед, извиваясь, насаживаясь на пульсирующий член глубже. Лоно туго обхватывает член…

Черт! Это кайф! Такой животный, дикий! Не передать словами….

Я словно превратилась в оголенный искрящий провод. Каждый нерв вибрирует и натянут до предела. Каждый волосок на теле наэлектризован, искрит.

Еще немного и у меня сорвет крышу. Я на пределе!

Герман, чувствуя приближение скорой разрядки, перехватывает меня одной рукой под поясницу, наращивает темп. Его член уже так глубоко во мне, что звезды перед глазами рассыпаются в причудливые созвездия. Космос становится уже более осязаемым и ближе в тот момент, когда звонкие влажные шлепки кожи о кожу заполняют собой все свободное пространство квартиры. Спустя секунду и происходит глубокое погружение в мое тугое лоно… Вторая… каменный член отступает, оставляя меня, дав мнимую передышку… Третья… и он снова заполняет меня собой до краев…

Вдох… Еще один… Раздается судорожный всхлип… и протяжный стон…

Горячая волна оргазма несется по венам, накрывает меня с головой. И я теряюсь на некоторое время… Сознание покидает мое тело и с невероятной скоростью уносится ввысь, в глубины Вселенной.

– Гер, – зову любовника севшим до хрипоты голосом.

За окнами уже давно сумерки и я чувствую по себе, что вот-вот провалюсь в сон. Машинально водя кончиками пальцев по груди мужчины, чуть-чуть прикрываю глаза. В комнате пахнет свежестью и спокойствием.

– Чего, роднуль?

Герман чуть склоняет голову на бок, и его губы прижимаются к моему лбу.

– Ты не боишься, что я влюблюсь в тебя?

В состоянии анабиоза, в котором я сейчас нахожусь, заминка мужчины меня ни капли не смущает, я завороженно наблюдаю за переливанием камня на кольце в тусклом свете ночников.

– Тебе ответить честно? – задает “неправильный” вопрос, я же, изнеженная его ласками, лениво поднимаю на него взгляд, смотрю выжидающе. – Именно этого я и хочу, – снова секундное молчание. – Так ты уже влюбилась или только намерена это сделать?

Подлец. Каждое его слово пропитано иронией и насмешкой, да он как будто собирается издеваться надо мной, но …. мне глубоко наплевать. Я нахожусь в такой безмятежности, что всё это пропускаю мимо ушей. Отвечаю чисто по инерции:

– Бойся, Герман. Уже. Теперь живи с этим, – хихикаю, прикусывая его кожу и тут же запечатываю укус поцелуем.

Герман мне ничего не отвечает, но я и не настаиваю. Прекрасно понимаю, что с тем, что сегодня произошло, нужно переспать, свыкнуться, осмыслить в конце концов.

***

Ночью просыпаюсь от чувства тревоги и холода.

В зале темень такая, что глаз можно выколоть.

Не садясь в постеле шарю по кровати рукой, но я и без этого чувствую, что Германа рядом нет. Сердце в груди замирает лишь на миг, а потом начинает бешено биться.

Резко сажусь, оглядываюсь по сторонам и только когда зрение хоть немного привыкает к темноте, начинаю рассматривать очертания предметов в комнате.

Закутавшись в плюшевый плед, я осторожно ступая по полу, направляюсь к выходу и, когда подхожу почти вплотную, наконец-то догадываюсь почему так темно: дверь плотно-плотно закрыта.

Интересно, что может делать Герман глубокой ночью, да за закрытой дверью? Даже спросонья от неприятного предчувствия у меня засосало под ложечкой, от того, что в голове промелькнула дурная мысль о том, что он может что-то от меня скрывать.

Толкнув дверь от себя, гонимая нетерпением узнать побыстрее правду, стремительно ворвалась в кухню и застыла в дверях.

Герман стоял возле окна. В одной руке он держал телефон, в другой – сигарету, от кончика которой вверх поднимался тонкой струйкой дым.

Стоило только мне появится, Герман тут же повернул голову в мою сторону.

– Я тебя все-таки разбудил? – пробасил хрипло и приоткрыв окно шире, выбросил окурок на улицу.

– Нет, – качаю головой. – Я сама проснулась.

У меня, глядя на его серьезный вид, опять тревожно забилось сердечко.

– Что-то случилось? – вглядываюсь в его лицо.

– Да, роднуль, – Герман отложил телефон и приблизился ко мне. – Мне нужно будет уехать. Это важно.

– Господи! Герман, что произошло, – сдавленный голос выдает мое волнение, – что-то с Максимом?

– Нет, – отрицательно покачал головой. – Это по работе.

– По работе, – переспрашиваю и новый сгусток тревожных мыслей заполняют мой мозг. – Герман, скажи со Светланой Петровной все в порядке?

Чувствую, как подкатывает к горлу горький комок. Почему-то всегда, когда вспоминаю про начальницу, мне каждый раз кажется, что ей и ее дочке что-то угрожает.

Герман долго смотрит на меня. В его глазах вижу какое-то сомнение. Он как будто размышляет над тем, стоит ли мне сказать правду или все же будет пока не нужно.

– Все сложно, роднуль. И тебе лучше туда не лезть.

Герман подходит ко мне вплотную, обнимает, целует.

Правду он мне так и не сказал, что вполне ожидаемо. Наверно не доверяет или не хочет расстраивать?

– Я волнуюсь за нее, – меня берет злость, почему ему так сложно сказать? Разве я прошу чего-то многого.

– Ась, послушай меня. То, что происходит в жизни Светланы… Петровны – это не твоя забота. Она сама под этим подвела черту. Теперь отвечает за свои поступки.

И тут мне становится действительно страшно. Я открываю рот, чтобы продолжить расспросы, когда с его губ слетают слова:

– Я уже заказал билет, Ась. Через час самолет. Не хочу больше о работе. Хочу только думать о тебе.

И снова мои губы обжигает требовательный, с привкусом сигаретного дыма, поцелуй.

Я закатываю глаза и отпуская плед, обнимаю мужчину за шею, запутываясь пальцами в его коротких волосах на затылке.

Герман подхватывает меня под бедра и моментально перемещает нас в зал, на диван.

Снова настойчивые ласки. Горячие ладони по-хозяйски поглаживают мое тело, мгновенно возбуждают. Я начинаю плавиться под умелыми ласками ловких мужских пальцев, томиться от желания.

– Возьми меня, – шепчу влажными, припухшими губами от поцелуев, – хочу тебя.

Подавшись бедрами вперед, устремляюсь навстречу наслаждению. Германа дважды просить не приходится. Его член в ту же секунду заполняет меня полностью, сплетая не только наши тела, но и мысли, сердца.

Счастливая и удовлетворенная, томно улыбаюсь, провожаю своего мужчину, стоя возле двери в коротеньком халатике.

– Не забудешь позвонить? – прильнув плечом к стене, наблюдаю за тем, как он одевается.

– Солнце, разве ты должна задавать вопросы?

Мужчина выпрямляется во весь рост, перехватывает мою ладонь, притягивается к себе. Льну к нему, подставляю губы для поцелуя. Первые зачатки тоски проникают в сердце в тот момент, когда Герман касается моих губ ласково, поверхностно. И поцелуй напоминает прощальный.

– Я уже скучаю, не хочу, чтобы ты уезжал, – обнимаю его за талию, сцепляю за спиной пальцы в замок. – Не хочу отпускать.

Заглядываю в глаза с мольбой, хотя понимаю, что не в моих силах его остановить и не в его остаться.

– Я постараюсь вырваться в ближайшее время, чтобы приехать. Ты главное сделай так, как прошу. Договорились?!

– Угу, – всхлипываю, не сдержав эмоции.

– А вот это лишнее, роднуль. Не наводи мокроту, ты же девочка у меня взрослая и… ты хотела свободы. Помнишь?

Смыкаю губы. Сжимаю челюсть. Уговариваю себя не плакать. Не перед ним. Я должна сохранить лицо.

– Я как только сяду в самолет – сразу позвоню. Ладно?! – клюет меня в нос сухим поцелуем, размыкает мои руки и отстраняется. – Будь умничкой. Роднуль. Надеюсь на твое благоразумие. А если кто-то будет обижать – сразу дай знать.

После этих слов Герман стремительно покидает квартиру, оставляя меня одну.

– Люблю и жду тебя, – шепчу одними губами ему вслед, закрывая за ним дверь на все имеющиеся замки. Страх оказывается, никуда не делся. Он тут же заполняет пустоту, которая осталась после ухода Германа.

Захожу в салон и останавливаюсь в дверях, чтобы стряхнуть с капюшона снег.

До моих ушей доносится и голос Марины, и голос Вероники. Девчонки щебечут над клиентками. От осознания того, что встречусь с последней, на душе становится как-то неспокойно, волнительно.

– Проходите! – приглашает меня Марина и мне достаточно сделать пару шагов, чтобы увидеть девчонок.

– Ася?! – в один голос произносят мои коллеги, встречаясь со мной взглядами в зеркалах.

– Привет, – к моим губам приклеивается фальшивая, ненатуральная улыбка.

В глазах же девочек застыло немое удивление вперемешку с недоумением.

– Ася, как неожиданно, – первой отходит от шока Вероника. – Да что ты встала, как неродная. Заходи, раздевайся уже.

– Да и правда, Ась, ты чего там застыла, – подхватывает тут же Маринка.

– Да я ненадолго, девочки. Повидаться хотела просто и с тобой, Ник, переговорить…

– А чего это с ней? А со мной? – не прекращая “колдовать” над головами клиенток, девочки полностью переключились на меня.

– Да, у нас свои дела. И да потолковать есть о чем, – со стороны коллеги не чувствую никакой угрозы и неприязни.

Либо что-то произошло, пока я “отдыхала”, наслаждаясь зимними просторами в деревне, либо… что-то изменилось у самой Вероники.

– Ой, ну и ладно. Обиделась, – надувает губки Марина и возвращается снова к клиентке.

– Ась, ты проходи. Не стой. Чай иди поставь, мне осталось минут десять, – проговаривает Ника скороговоркой, и все свое внимание переводит на клиентку.

– Ладно, – соглашаюсь и прохожу в подсобку.

Снимаю куртку, вешаю ее на спинку стула. Набираю в чайник воды, включаю. Усаживаюсь рядышком на стуле. В салоне вроде бы ничего не изменилось, все на своих местах. И казалось бы должно было в груди как-то екнуть, потянуться назад, но… нет. Все кажется совсем чужим. Внутри такое ощущение, что я вообще здесь не работала. Что с девчонками из одного стакана вина не пили. А ведь нам с ними есть что вспомнить, но, когда, зайдя в салон, я увидела их, сразу поняла: как прежде уже не будет.

Все изменилось. Я изменилась.

На самом деле я зашла в салон действительно лишь на минутку. У меня на сегодня было запланировано уйма дел. И все одно важнее другого.

Уже с утра, как только на часах стрелки показали восемь, позвонила в женскую консультацию, записалась к гинекологу. Я конечно же не ставила под сомнение компетентность врачей в районной больнице, но к своим врачам доверия было больше.

После этого открыла сайт по поиску жилья и присмотрела два неплохих варианта. Выбрала в другой части города, рассчитывая на то, что ни с Вадиком, ни с его матерью и тем более с Алисой мы никогда не пересечемся. Насчет работы даже не переживала, как говорится, было бы желание работать, а место всегда найдется.

С арендаторами квартир решила созвониться попозже, так как понимала, что таких ранних пташек, как я, не так уж и много. Да и о чем это я, если бы не волнения и переживания из-за Германа, я бы тоже продрыхла до обеда. Не меньше. Но стоило только мужчине позвонить мне и сон как рукой сняло, а еще и новость о том, что он оставил на кухне для меня сюрприз в виде… золотой кредитки, у меня вообще вызвала бурю эмоций.

Но всю мою бурю негодования Герман пресек cразу же, даже не дав мне возможности высказаться.

“Прими это как данность, роднуль. Ты – моя женщина и я могу себе позволить порадовать тебя такой мелочью. Разговор закончен. Чтобы сегодня же переехала в другую квартиру. Я не могу быть спокоен, когда знаю, что это чмо знает, где ты живешь.”

Ну как после этих признаний, я могла оставаться равнодушной. У меня и у самой было немного накоплений, но их мне бы хватило только заплатить за арендную плату на два месяца вперед. Я не могла так рисковать и совсем остаться без денег. Дала себе зарок: уж лучше я позже верну Герману деньги за аренду. Сидеть на его шее я не буду, чтобы он не говорил. Я привыкла зарабатывать сама и быть независимой, пусть и опыт у меня был далеко не из приятных.

– Ась, о чем задумалась? – раздался за спиной голос Вероники и я резко дернулась в ее сторону.

– Да так, о работе думала, – встаю со стула и убираю его с дороги.

Вероника закрывает за спиной двери, при этом не спуская с меня заинтересованного взгляда.

– Хочешь вернуться?

– Нет, – дергаю головой. – Я скорее пришла попрощаться, Ник, а еще вернуть тебе телефон, – протягиваю ей новенький телефончик (не последней модели). – Сим-карту, извини, не удалось сохранить.

Вероника забирает телефон, а в глазах разгорается нешуточное любопытство.

– Аська, ну зачем ты тратилась? Тот же был совсем стареньким, а этот?!

– Ник, отдашь его сыну, – поджимаю губы, смотрю ей в лицо, удовлетворять ее интерес я не намерена. – А вещи я тебе попозже привезу, хорошо?

– Да что ты все заладила отдам, привезу, – Вероника стремительно сокращает и без того небольшое расстояние между нами и, раскинув руки, тут же заключает меня в объятия. Первые несколько секунд я нахожусь в ступоре. Не понимаю, что с ней происходит. Что на нее нашло! Но как только Вероника открывает рот, приходит ясность:

– Ась, прости. Я такая дура. Такая дура была. Я все это тебе наговорила, заподозрила…Господи! Да я сама себе этого никогда не прощу. Ася! Я просто… Ты просто… Прости, Ась. Я такая дуреха!

Голос подруги срывается и она начинает всхлипывать, тыкаясь мне в шею холодным носом.

– Вероника, да я и не обижаюсь на тебя. Вроде как, – конечно же я вру, но перспектива быть измазанной в соплях подруги мне совсем не нравится. Да и не уверена я, что смогу ее когда-нибудь простить…

Десять минут спустя.

– Вот те крест. Не веришь мне, спроси у Маринки. Она подтвердит. Пришел в зюзю пьяный. Еле на ногах стоял. Весь потрепанный и побитый, как поганая собака. Все клялся, что его Алиска сманила. Наврала про тебя небылицы, а он и поверил. Мне его так жалко стало, что пришлось даже его до дома на такси везти. Мне потом Сашка целую неделю припоминал.

Щурясь от пара, идущего из кружки с чаем, которую я обняла ладонями и, словно спрятавшись за ней, наблюдала за Вероникой. Что-то в нейизменилось. Но до сих пор не могу понять что. Какая-то она стала другая, незнакомая мне.

– А в тот день, когда я тебе звонила… Да я тебе и несколько раз потом еще звонила, но ты уже трубку не брала, как сквозь землю провалилась…

– У меня мама умерла, Ник, – я сначала не хотела ей об этом говорить, но разговор сам подошел к этому, поэтому вырвалось как само собой разумеющееся.

– Не может быть! – воскликнула коллега, широко открыв глаза. – А я думала, ты на меня обиделась.

Я, поджав губы, отвела глаза. Этот жест все сказал сам за себя. Точнее Вероника его поняла правильно.

– Ась – это была глупость. Ну я же понимаю, что слова уже сказаны и их не вернуть, но я и правда корю себя за тот тон, с которым я все это сказала. Я просто была тогда в нелучшем состоянии. Для меня…

Девушка вдруг замолкает, что заставляет меня обратить на нее внимание.

– … я не успела тебе сказать, что была беременна.

– Что? – не верю своим ушам. Ника, беременна? – Но почему ты скрывала?

– Потому что тебе было не до меня. А я не хотела тебя еще и своими проблемами обременять.

– Ника! Разве это проблема? Ты, ты… Да у меня даже слов культурных нет…

У меня даже в пальцах зачесалось от возмущения. Как она могла так со мной поступить? Ведь я так переживала за нее. Переживала за ее будущее. Переживала за то, что она растит по сути ребенка от другой женщины, при этом не имеет возможности родить своего, а тут такое!

– Прости, – Вероника спрятала лицо в ладонях, – но я никому не говорила. Даже Сашке. Он узнал об этом только тогда, когда случился выкидыш…

– Боже! – зажимаю рот рукой.

– И еще вот эта ситуация с Алисой. Меня словно переклинило. Может все потому, что я с ней знакома и мне чисто на подсознательном уровне стало ее жаль!? Я не знаю, Ась. Не могу ничего сказать, но знай только одно: ты для меня как была, так и остаешься подругой…

У меня в эту секунду чуть сердце не разорвалось от захлестнувшей менянежности и жалости одновременно. Я с шумом поднялась из-за стола,подошла к Нике и обняла ее. Притянула к себе так крепко, что услышала, как захрустели ее косточки.

– Не знаю простишь ли ты меня…

Ника обхватила в ответ меня за талию, всхлипнула…

– Прощу, Вероник. Обязательно прощу…