За столом все сидели молча.

Только я иногда ловила на себе любопытный взгляд со стороны хозяйки, которая пыталась незаметно разглядеть меня повнимательнее.

Пятнадцать минут гробового молчания показались мне вечностью. Я так и не смогла ничего проглотить: кусок в горло не лез, поэтому, просто поковырявшись в тарелке с едой, отложила вилку и выпила пару глотков компота.

– Спасибо, – бросила сухо, мой голос завибрировал в воздухе и на меня тут же устремились три пары глаз. – Я, пожалуй, пойду.

– Сиди, – твердое, безапелляционное прозвучало мне в ответ.

Сжимаю под столом пальцы в кулаки. Это уже перебор. Что он вообще о себе возомнил? И что себе позволяет…

– О, Максюшка, ты покушал? – внезапно перебила мои мысли мать Германа.

Женщина суетливо вышла из-за стола, подошла к мальчугану и, потрепав его за чуб, помогла слезть со стула.

– Но я компот еще не допил, – возмутился мальчик.

– Возьмем его с собой. Пошли, пошли.

Женщина с ребенком покинули помещение, и при этом хозяйка плотно прикрыла за собой дверь…

– Ты…

Не дожидаясь ответа от мужчины, я вскочила со стула и тут же перешла в атаку:

– … как у тебя вообще хватает наглости так со мной разговаривать, да еще и при своей матери? Ты хоть понимаешь, что она теперь о нас подумает? Что подумает обо мне?

– Сядь, Ась, – посмотрел на меня раздраженным взглядом мужчина, по его лицу пробежала тень.

У меня вдруг сердце в груди сжалось в комок. Неистово затрепыхалось.

Ноги дрогнули в коленях и я опустилась на стул.

– Я хочу поехать к маме, – плаксиво пробормотала. – Отвези меня к ней…

– Ась, – Герман отложил вилку, повернулся ко мне всем корпусом и, упершись в колени локтями, поддался вперед, отчего почти навис надо мной.

Я смотрела в его глаза и всё без слов становилось понятно: строгий снаружи, но на дне его глаз залегло сожаление и печаль. Я затаила дыхание, а Герман вдруг протянул ко мне руки и его пальцы взяли в плен мои заледеневшие ладошки.

– Мне сегодня утром позвонили… Я уже был в больнице, – сухим, царапающим слух голосом заговорил Герман.

– И… – сорвалось нервное с моих губ.

– Ирина умерла.

– Нет, – беззвучно пробормотала, – нет… нет. Не ври мне…

Интенсивно замотала головой.

– Я не верю, не верю…Отвези меня к ней. Ты мне врешь…

Забилась в его руках. Пыталась вывернуться. Высвободиться.

Но мужчина встал из-за стола, выпрямился в полный рост. Его тень нависла надо мной. Потянул меня за руку и заставил встать. Я сопротивлялась ему, но моей силы конечно же не хватило, чтобы оттолкнуть настойчивые руки, которые прижимали меня к своей груди. Истерика била меня изнутри, отдаваясь крупным ознобом. От дикой неконтролируемой дрожи зуб на зуб не попадал.

– Она правда умерла?! – выкрикнула ему вопрос, сжимая в кулаках ткань одежды. – Почему умерла?!

Герман не отвечал. Он лишь гладил меня по волосам, по спине, удерживая под лопатки, не выпускал из рук.

Первый шок, первая истерика прошли спустя полчаса.

Только когда меня перестало корежить, только тогда Герман позволил мне сесть на стул. Отвернувшись от мужчины, я уперлась локтями в стол, накрыла лицо ладонями.

– Как она умерла? – осипшим до хрипа голосом задала вопрос.

– Кровоизлияние в мозг и остановка сердца, – равнодушно раздалось в ответ.

Судорожно втянула глоток воздуха. За мгновение десятки вопрос пронеслись в голове, но я задала лишь один:

– Поможешь мне?

***

Похороны. Поминки. Все прошло мимо меня. Я вроде находилась везде и в то же время меня не было нигде. Я перестала на какое-то время воспринимать реальность. Все казалось каким-то страшным сном. Лица людей, мелькавшие перед глазами, превратились в размытые пятна. Я никого не узнавала и не хотела этого делать, только отговаривалась дежурными фразами, когда подходили односельчане и приносили соболезнования… Но не в одном из них не было слышно искренности, хотя я и не искала ее.

Отца отпустили из следственного изолятора только на похороны. Потом забрали обратно. Полиция будет выяснять обстоятельства, при которых мама повредила голову. Отца мне не было жалко. Если его вина будет доказана и его посадят, туда ему и дорога. Он заслужил. Убийцы не должны разгуливать на свободе. В груди неприятно кольнуло и кошки заскребли на душе. Стало как-то не по себе от того, что такие мысли меня посещают по отношению к родному отцу. Но долго думать об этом мне не дала вездесущая мать Германа, бесцеремонно вмешавшись в мое личное пространство.

– Ася, может ты бы поехала домой? На тебе лица нет. Герман сказал, что ты беременна, – последнее она произнесла шепотом, – в твоем положении волноваться опасно. А здесь я и сама могу справиться. Что скажешь?

Глаза Маргариты Валентиновны, с добром и лаской заглядывающие мне в лицо, отчего-то разозлили меня.

– Нет, я не устала. Останусь, – поджав губы, грубо ответила ей и тут же пожалев, смягчилась, – извините, Маргарита Валентиновна. Вы просто и так слишком много сделали для меня и если я уеду, то буду чувствовать себя неловко…

Спустя полчаса мне все же пришлось уехать. Сильная головная боль, которая куполом накрыла мою макушку прибила к земле так, что Герман вынес меня на руках из дома.

Пока мы ехали домой, сквозь непрекращающийся шум в ушах, я слышала, как он кому-то звонил. Ругался. Но слов я разобрать не смогла: в голове все фонило, расщепляло слова на буквы, а потом и вовсе на шипящие звуки. Я потерялась в пространстве, а через какое-то время и вовсе потеряла сознание.

Пришла в сознание от того, что мне под нос сунули нашатырь:

– Ммм, – вскинув руку, попыталась подальше от лица отодвинуть этот запах.

– Ася, как вы себя чувствуете? – незнакомый голос раздался очень близко.

Я тут же открыла глаза, сфокусировала взгляд. Передо мной сидел взрослый незнакомый мужчина. Он пристально наблюдал за мной.

– Нормально вроде бы, – я затаила дыхание, прислушиваясь к себе. – Боль прошла.

Потрогала макушку ладонями, а потом села. В положении лежа в чужом доме, да и еще рядом со странным чужим мужчиной я чувствовала себя чертовски неуютно.

– Вот и славно, – мужчина порывисто перехватил мое запястье, замер. Я тоже. Только после того как поняла, что он прослушивает мой пульс, расслабилась.

– А вы кто, простите? – не выдержав, поинтересовалась у чужака.

– Доктор, вас это успокоит? – взглянул на меня с усмешкой.

– Вполне. Тогда может подскажите, что со мной произошло?

Мужчина отпустил мое запястье, вытащил из кармана фонарик, скомандовал:

– Следите за светом.

Я послушно выполнила его указание.

– Я думаю, вам не о чем беспокоиться. Это все последствия стресса и анемии. Не волнуйтесь – это некритично и все излечимо. Я оставлю все рекомендации. Если будете их соблюдать, быстро пойдете на поправку, – услышав в речах доктора уверенность, я приободрилась.

Но ровно до того момента, как на пороге появился Герман.

– Ну, что там? – пройдясь по мне быстрым взглядом, остановил его на докторе.

– Герман, давай выйдем, девушка пусть отдыхает…

– Нет, доктор, говорите здесь. Я хочу быть уверена в том, что ни мне, ни моему ребенку ничего не угрожает.

В помещении повисло минутное молчание. Доктор стоял, поглядывая то на меня, то на Германа, пожевал губы.

Герман же, не удостоив меня даже пристальным взглядом, кивком разрешил доктору говорить.

– В принципе, все что я вам сказал, – обратился доктор ко мне, но в следующий миг его взгляд уперся в подбородок Германа, – все это актуально. Единственное, я бы хотел настоять на УЗИ плода и на МРТ головного мозга, чтобы исключить новообразования.

– Боже, – выдохнула я и инстинктивно пальцы метнулись к черепной коробке.

– Ася, я же сказал, что волноваться не стоит. Но я считаю так: если есть возможность, то лучше перестраховаться.

– Я тебя понял, Ром. Сделаем. Ты тогда толкового поищи кого, чтобы в этом разбирался. Завтра к тебе заеду.

Мужчины вышли из комнаты, а я так и осталась растерянная сидеть на постеле, впиваясь пальцами до боли в голову.

Когда в спальню вернулся Герман, я уже более менее смогла взять себя в руки и контролировать свои эмоции.

– Твой товарищ-доктор тебе что-то ещё обо мне говорил? – я стояла у окна, с тоскою смотрела на белое покрывало снега, спрятавшее под собой обширную территорию усадьбы.

– Ничего того, что не сказал тебе, – уклончиво ответил мужчина, резко повернулась на пятках к нему лицом. Застыла.

– Я не умру? – спросила прямо в лоб, отчего тень набежала на лицо Германа, он стремительно подошел ко мне и, взяв за плечи, встряхнул.

– Глупости не говори. Дурная совсем? Откуда в твоей голове такие мысли? – рыкнул мне в лицо.

У меня от страха задрожали губы.

– Значит, да? – часто заморгала, прогоняя влажную пелену с ресниц.

– Ничего подобного. Тебе Рома все популярно объяснил: у тебя стресс и переутомление. Мать тебе сейчас чай заварит на травах. Рома разрешил, – уточнил он, видимо, заметив в моих глазах опасение. – А потом ляжешь спать. Тебе нужно отдыхать.

Мы так и стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, смотрели в глаза и больше не произнесли ни слова. Звенящая между нами тишина была красноречивее слов.

Прошла целая минута наших гляделок, прежде чем Герман отпустил меня, но лишь только для того, чтобы притянуть к себе и спрятать в своих объятиях. Я не сопротивлялась. Нет, не потому что я сдалась, нет. У меня просто элементарно не было сил. И в этот момент я четко понимала, что мне нужно мужское плечо. Мне нужна его поддержка.

– Ась, – глубоко, будто из самого сердца слетело мое имя с его губ. – Прошу, не пугай меня больше так.

Его признание было для моего многострадального сердца, как глоток живительного нектара. Я уткнулась лбом в его каменную грудь, которая была обтянута белым кашемировым джемпером, со свистом втянула в себя его запах. У меня закружилась голова. Я тут же обхватила его талию руками и крепко-накрепко прижалась к нему.

– Не буду, – хрипло пробормотала. – Не буду.

***

Уже вечером я проснулась с квадратной головой. Выходить из спальни не стала. Сходила в туалет. Умылась. Снова забралась под одеяло. Меня знатно трусило. И даже в первые минуты, когда трясло ознобом, подумала что заболела, но тут же отогнала от себя эту мысль, так как никаких симптомов ОРВи не было.

Еще немного поворочавшись, провалилась в тревожный сон.

Горю. Я была вся в огне. Я задыхалась. Хватала воздух ртом, но вместо свежего, спасительного глотка, мне в рот попадало пламя.

Я металась. Я не видела выхода. Все смешалось. Пол. Потолок. Все как будто закрутилось в головокружительном калейдоскопе. Я поняла, что мне не выбраться, упала на колени и, закрыв голову руками, закричала…

– Ася, – кто-то тряс меня за плечи. Хотя нет, не кто-то – по голосу я сразу узнала Германа, он как гром среди ясного неба прогремел в моем подсознании. Я моментально открыла глаза:

– Что? – сердце из груди чуть не выскочило.

Я уставилась в тревожное лицо мужчины.

До что же с ним опять не так?! Возмутилась.

Но как только приняла сидячее положение, сразу почувствовала головокружение и упала обратно на подушку.

– Черт! Что со мной? – забормотала, прикрывая глаза.

– У тебя жар, Ася. Я вызвал скорую, – засуетился возле меня Герман.

– Жар? – вскинула брови, не открывая глаз. – Я не чувствую никакого жара. У меня ничего не болит.

Только проговорила, как легкие полоснула дикая боль. Грудная клетка налилась тяжестью.

– Ася, что? – Герман обнял мое лицо ладонями, когда я схватилась руками за ребра.

– Не знаю, все болит. Все горит! – простонала.

– Да твою мать! – прогремел рев мужчины. – Где это корыто? Провалилось что ли?

Скорая приехала спустя полчаса. Мне кажется все это время я медленно умирала, скрючиваясь в нечеловеческих муках. Но самое страшное, что за этим всем наблюдал Герман. Мне кажется он все это время умирал вместе со мной. Хоть и не показывал это. Но его мучения были видны невооруженным глазом и даже мне в моем состоянии.

– Я не хочу в больницу, – бормочу под нос и кутаюсь в одеяло.

Как только врач сказал, что меня заберут с собой, меня тут же накрыла паника. Ассоциации с больницей у меня еще те…

– Но и дома мы вас оставить не можем . Я не буду на себя брать такую ответственность. Тем более вы беременны!

В тоне врача прозвучало возмущение.

– Да, поедет она куда надо. Ты не кипятись, – одергивает врача Герман, строго смотрит на меня. – Вставай. Собирайся.

Я смотрю на него глазами, полными досады. Ну что за человек.

– Мне нечего собирать. У меня ничего нет, – откидываю одеяло, сажусь на кровати.

– Тем лучше, быстрее соберешься.

Я только открыла рот, чтобы возразить ему, хоть у меня и не было сил, но и оставить за ним последнее слово не хотела. Когда вдруг уловила боковым зрением, как за нашей перепалкой с любопытством наблюдает врач, закрыла рот и поджав губы, поплелась в ванну.

Меня загрузили в скорую, при чем что было странно не спросили ни паспорта ни медицинского полиса, но задавать лишних вопросов я не стала, ведь если попросят – ни того, ни другого у меня все равно нет.

Я, конечно, догадывалась, что с ними обо всем договорился Герман, но куда же без него теперь. Глянула в окно. За скорой, не отставая, ехал черный джип. Весь образ водителя был крайне собран, но не менее насторожен. В скором времени меня сморило. Видимо укол, который мне сделали для понижения температуры, начал действовать. Я поглубже закуталась в куртку, откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

– Эй, приехали. Пора просыпаться, – кто-то потряс меня за плечо. Я распахнула глаза. Стала осматриваться по сторонам.

– Где мы? – получилось немного эмоционально на повышенном тоне, когда увидела на двери надпись “КРАСНАЯ ЗОНА”. Именно так, большими буквами.

– В приемном отделении. Для начала легкие проверим, а потом уже решим, куда вас класть.

Направили меня в бокс, а точнее в vip-палату. Герман постарался.

После того, как мои легкие посмотрели и взяли кровь, по результатам анализов оказалось, что у меня вирусная инфекция. Домой не отпустили. Я уже и не настаивала, потому как понимала, что страх от того, что меня смогут найти, – минимальный. Да и вряд ли меня кто-то сможет отыскать в районной больнице.

– Вот, возьми, – Герман протянул мне сотовый телефон. – Я тебе забил туда свой номер телефона, если вдруг что-то понадобится – смело звони. Если вдруг почувствуешь себя плохо – звони. Если кто будет обижать – звони. Если вдруг..

– Я уже поняла, – перебила его и, забрав у него гаджет, положила его в карман.

– Хорошо, – буркнул мужчина, прищурил глаза и пристально на меня посмотрел. – И не вздумай куда-нибудь уйти. Ты же понимаешь, что это не в твоих интересах.

Поджала губы, сложила руки на груди, насупилась:

– Что ты со мной, как с неразумным дитем, разговариваешь? Я могу сама о себе позаботиться. Ты не поверишь, но как-то двадцать девять лет я без тебя прожила и дальше смогу.

– Уже вряд ли, – хмыкнул Герман и, не дожидаясь моей реакции, притянул к себе, сжимая в кольце рук, на малейшего шанса не оставил на какие-либо телодвижения. – В твоей жизни не было меня – ты права, но теперь я появился, а это значит, что уже как раньше, не будет. Прими это, роднуль.

После этих слов легко поцеловал меня в лоб. Объятия становились теснее, плотнее, мне стало трудно дышать.

– И не советую тебе сопротивляться, уже бесполезно. Так что, – неожиданно меня выпустил и я тут же сделала шаг назад. Схватилась за железную грядушку, сделала рваный вдох, – подумай, что тебе может пригодиться за это время, я постараюсь в ближайшее время все привезти.

Я вникаю в его слова с запозданием. Мозг отказывается работать в таком скоростном режиме: он хочет спать и я вместе с ним. Поэтому сейчас для меня, и я это четко осознаю, самый лучший вариант согласиться со всем, что говорит Герман, только бы избавиться от него побыстрее.

Мужчине пришлась по душе моя покорность, он дал мне еще пару советов. Затем ретировался и оставил меня одну. .

Я устало присела на край кровати, вытащила гаджет.

Ничего себе! Хороший айфончик. Стоит дорого. Ну, а разве можно сомневаться, что у таких, как Герман, что-то может быть дешевое?!

Оживив экран телефона, первым делом посмотрела список контактов.

Герман не соврал – там был забит только его номер. Все. Телефон был чистым и пустым. Гаджет как будто символизировал чистый лист, предлагая вычеркнуть из жизни все старое и начать жить по-новому.

Первое что сделала: щелкнула селфи. Было странно видеть на экране свое фото и не узнавать себя на нем. Я сильно изменилась. Постарела что ли?! Но не это для меня сейчас было важно, а то, что в груди была пустота . Будто все выгорело, превратилось в пепел.

Шмыгнув носом, подтянувшись, улеглась на высокую кровать. Положила телефон под подушку, туда же сложила ладони лодочкой, сунула руки, закрыла глаза. Перед глазами сразу же запрыгали звездочки и я мгновенно провалилась в дремоту.

Меня разбудила медсестра.

– Укольчики. Готовимся, – без какого-либо предупреждения она включила свет.

Вспышка резанула мне по глазам. Я поморщилась.

– Какие уколы? – промямлила сонным голосом, заозиралась по сторонам, потому что не сразу сообразила, где нахожусь.

– Те, которые назначил врач, – бодро проговорила женщина и, поставив рядом на столике поднос со шприцами, выжидательно уставилась на меня.

– А что за лекарства? А сколько времени? – я неуклюже легла на живот, оголила половинку одной ягодицы.

– Полседьмого. На утреннем обходе у лечащего врача и спросите про лекарства, – я даже не почувствовала как медсестра сделала укол, ощущения от лекарства появились тоже позже. – Черт! – прошипела, активно массируя место укола.

– Еще в вену. Садитесь за стол.

– Зачем? Я ничего не понимаю. А отказаться можно? Я не хочу принимать какие-либо лекарства, не посоветовавшись с врачом.

– Вы отказываетесь? – в голосе медсестры послышалось раздражение.

– Да.

Уверенно кивнула. Я не хочу, чтобы на основании тест-анализов мне назначили лечение.

– Хорошо. Тогда сейчас принесу журнал, подпишите отказ.

Что за гадство! Злюсь и стискиваю зубы. Это какое-то принуждение, издевательство над человеком! Возмущению нет предела, но и подписывать я ничего не собираюсь.

– Ладно. Пусть будет укол. Но я хочу знать, что мне вкалывают. Для меня это важно, – цежу сквозь зубы, закатывая выше локтя рукав кофты и пересаживаюсь с кровати за стол.

Женщина прошлась по мне быстрым взглядом, довольно ухмыльнулась. Стерва же, нет?!

– Девушка, я вам повторяю еще раз, вам все расскажет врач. И не капризничайте, у меня знаете сколько вас таких, и все ждут, а я тут с вами вожусь, да и смену вы за меня сдавать будете?

Я решила промолчать. Не стоит нагнетать обстановку, тем более медсестра с иглой в руках: по лицу видно, что может обидится и промахнуться. И да, послушаю ее совет: все спрошу у врача, уж с него точно не слезу.

Когда медсестра ушла, я так и осталась сидеть, ненадолго задумавшись. Сколько же я проспала?! С вечера и до самого утра?!

Вспоминая вчерашний вечер вдруг вспомнила про телефон и, вскочив со стула, подошла к кровати, выудила гаджет из-под подушки. Часы показывали: шесть тридцать. Ё-моё. Вот это меня рубануло.

Проверив пропущенные и обнаружив пустой список, сунула телефон обратно под подушку. Подхватила маленькое полотенчико, которое заботливо положила мне в пакет мать Германа, зашла в туалет. Душевая и туалет выглядели вполне прилично. Это порадовало.

Как не странно я себя чувствовала сносно. Озноба не было. Ничего не болело. Возможно мы поторопились со “скорой”. Если все пройдет, через пару дней уеду домой, – мне здесь делать больше нечего.

Как только справилась со своими женскими потребностями вернулась в палату и обнаружила на столе сундучок и медсестру, которая стояла на пороге и разговаривала с женщиной в разноцветной одежде, агрессивно жестикулируя.

Я ничего не поняла, но к взятию крови приготовилась.

Анализы девушка взяла быстро, безболезненно. Я даже ничего не почувствовала. Дальше был завтрак и я даже успела подремать перед приходом врача.

– Пора просыпаться, – слышу скрип кровати и мгновенно открываю глаза. Сажусь ошарашенная спросонья.

На краю кровати сидит взрослый тучный мужчина. На нем надеты белый, выглаженный халат и синего цвета штаны.

С лысеющим черепом и обвисшими щеками он совсем не похож на врача, но во всем его облике подкупали глаза. Взгляд у него добрый, сочувствующий, отчего хотелось ему сразу же пожаловаться:

– Простите, сама не заметила, как уснула, – интенсивно потерла ладонями заспанное лицо.

– Да ничего, разве ж это плохо, – мужчина встает, что приводит кровать снова в движение. – Так, давайте знакомиться. Я ваш лечащий врач – Алексей Васильевич. Заведующий инфекционного отделения. Рассказывайте, Ася, что случилось?

Что случилось? Интересный вопрос, хотела бы я спросить то же самое, ведь меня привезли сюда, для того чтобы найти причину моей высокой температуры! – пронеслось в моей голове возмущенно, но мужчине я сказала другое.

– У меня мама умерла, – голос, как я и ожидала, дрогнул, эмоции в груди всколыхнулись. – И когда ездили на кладбище, видимо там я и простыла. Не знаю.

– Примите мои соболезнования, терять близких всегда невероятно тяжело, – добрые слова прозвучали искренне.

– Спасибо. Да, вы правы. Я сейчас ничего не понимаю. Все еще в какой-то прострации нахожусь, – сжала пальцы в кулак. – У меня была высокая температура. В груди сильно болело. В обморок падала несколько раз, – на миг спотыкаюсь, – а еще я беременна, доктор. И я очень волнуюсь за то, что мне могли назначить неправильное лечение.

В голосе сквозила паника.

– Ася, не переживайте. Несмотря на то, что у нас районная больница, доктора у нас достаточно компетентны в таких вопросах. Вставайте, я вас послушаю.

Я застеснялась. Как-то не привыкла я вот так перед посторонними оголяться. Хоть это и был врач, но чувства внутри были отвратные.

Прослушав легкие, мужчина, почесав подбородок, с прищуром посмотрел на меня.

– А на сердце когда-либо жалобы были?

– Нет, – отрицательно качнула головой.

– Хорошо. Горло, кашель, насморк?

– Ничего нет.

– Тогда ждем анализов и уже по ним будем смотреть. Я к вам еще загляну. Анализы придут, подкорректирую дозировки и будем лечиться, – мужчина развернулся ко мне спиной и подошел к двери, – а пока можете отдыхать. Вам сейчас это необходимо.