– Не может быть! – задыхаюсь, когда через несколько секунд до меня наконец-то доходят слова доктора.

– К сожалению все именно так. У вашей матери опухоль головного мозга, – чеканит каждое слово холодно, без лишних эмоций, накрываю рот ладонью, а на фоне отека головного мозга после ушиба, все в разы ухудшилось. Боюсь, ситуация необратима. Извините.

Мужчина хочет уйти, но я хватаю его свободной рукой за запястье. Смотрю в лицо, а оно расплывается передо мной, как в тумане:

– Она умрет? – сильным стоном вырывается наружу вопрос.

– Да, – скупо отвечает и его взгляд скользит мне за спину. – О времени говорить не берусь. Ваша мать по моим расчетам и по тому, как развивалась болезнь, давно должна была умереть.

– Господи! – я ощущаю, что меня накрывает какой-то обреченностью.

Чувствую, что еще немного и не сдержусь, истерика неумолимо захватывает мое здравомыслие…

Но внезапно мои плечи сжимают сильные, горячие пальцы и спина прижимается к твердой груди. Я замираю.

– Вы уверены в том, что говорите? – голос Германа кажется внушительным, и не терпящим увиливаний и лжи.

– Я понимаю, что это трудно принять, но увы. Здесь поделать уже ничего нельзя, – мужчина безразлично пожимает плечами. – Дождитесь доктора, он вас проконсультирует, что нужно будет принести для содержания пациентки, а мне пора. Извините.

Мужчина больше не задерживаясь ни на секунду, разворачивается на пятках и уходит прочь.

Я же, задыхаясь от боли, продолжаю смотреть ему вслед до тех пор, пока он совсем не исчезает из поля зрения.

– Ась, – бережно встряхнув меня, говорит Герман.

Поворачиваюсь в его руках и носом уткнувшись в грудь громко начинаю рыдать.

Мужская ладонь тут же накрывает мой затылок и я оказываюсь в медвежьих объятиях Германа. В следующее мгновение во мне что-то трескается. И я больше не в силах сдерживаться продолжаю еще громче рыдать, но уже в голос.

Не знаю сколько прошло времени, но в голове все смешалось: события, чувства, горе, боль. Мне казалось, что еще немного и я лопну, взорвусь, как новогодняя хлопушка, выбрасывая в воздух наполняющие меня эмоции.

– Ася, пойдем, – слышу сквозь гул в ушах, низкий доводящий до обморочного состояния голос Германа. – Врач ждет.

А дальше все происходит будто не со мной, ощущаю себя в этом месте лишней, совсем не на своем месте. С врачом обо всем разговаривает Герман. Его строгий взгляд и голос напрягает женщину, которая стоит перед нами. Она хмурится, что-то записывает в блокнот и параллельно объясняет ситуацию.

– Много не покупайте. Максимум на пару-тройку дней…

А дальше все невнятно…

Я поняла, что сейчас эта женщина говорит про маму. Поняла, что отводит ей срок ее жизни на несколько дней. И все это звучит из ее уст цинично и бессердечно. Как будто ей плевать, что там, в палате, лежит живой человек, которого она хоронит заранее.

– Хватит, – срывается с моих губ в тот момент, когда врач передает список Герману. – Хватит так говорить, как будто мама обречена. Она поправится. Обязательно! Слышите?!

Женщина, выпучив на меня глаза, начинает часто хлопать ресницами.

– Я все понял, – буркнул Герман, и обняв меня за плечи, с силой прижимает к себе. – Нужно уходить, Ася.

– Почему она так говорит, а? Скажи мне, почему? – наматывая сопли на кулак, смотрю мужчине в глаза. – Она так в этом уверенна. Разве это правильно ТАК говорить про человека, который еще жив?

Герман тоскливо смотрит на меня. От ТАКОГО взгляда в душе все переворачивается и хочется завыть. Потому что в его глазах я читаю самый страшный приговор: мама не жилец.

Мужчине с боем удается увезти меня из больницы. Я пыталась достучаться до него, кричала, что буду рядом с мамой до самого последнего ее вздоха, что никуда не поеду и он меня не заставит, но…

Как только мы оказались на улице и холодный, колючий ветер ударил мне в лицо, я вдруг очнулась и оказалась в реальности. Вернулась из оков панического смятения.

– Герман, – одергиваю мужчину. – Я тебе сейчас серьезно говорю, что останусь здесь. Я домой не могу поехать, там отец…

– Ты поедешь ко мне домой, – глухо проронил мужчина и покосился в мою сторону. – С Валерием я разберусь завтра, а пока ты поживешь у меня дома. Там ты будешь в безопасности.

– Но, – обескураженная его заявлением, у меня пропал дар речи. – Это неправильно…

– Не нужно торговаться, Ась. Я все решил.

Обратная дорога была моральна очень тяжелой – думать о чем-либо было невыносимо. Все мысли утонули в каком вязком непроглядном мареве, погружая меня в состояние транса.

Очнулась я только тогда, когда автомобиль поравнялся с моим домом. Инстинктивно глянула на окна. В них горел свет. Душа в груди заныла. В мыслях мелькнул вопрос: что сейчас делает отец? Понимает ли он то, что натворил и теперь последствиям его действий будет смерть мамы?!

Мое сердце забилось чаще. В груди вспыхнула ненависть.. И сказать точно к кому она была направлена я не могла. Безысходность и чувства собственного бессилия заставляли злиться, истязать себя, обвиняя в своей бесполезности. Пришлось прикусить язык, чтобы не попросить Германа остановиться и вернуться в дом, чтобы посмотреть отцу в глаза и кинуться на него с обвинениями.

Но благоразумие взяло верх. Я понимала, что у меня такое чувство лишь только потому, что рядом со мной сидит Герман. Не знаю насколько бы мне хватило смелости, если бы я осталась один на один с этой проблемой.

– Ась, – тяжелая ладонь ложиться на мое колено, горячие пальцы сжимают кожу. – Я со всем разберусь…завтра. Отпусти немного ситуацию, мы сейчас ничего поделать не сможем. Хотя ты же понимаешь, что я ему могу прямо сейчас пойти и свернуть шею, только вряд ли тебе от этого станет легче.

– Не нужно, – качнула головой, резко отвернулась, уперлась взглядом в темноту и замолчала.

Герман прибавил скорость и уже через пять минут мы въехали в широкий и просторный двор. Под ложечкой засосало чувство утраты. Стоило только представить, что я больше не увижу маму, как меня захлестнула грусть. Я съежилась, обхватив себя руками за плечи.

– Холодно? – тут же тишину разрушил густой голос Германа.

– Нет, больно. Не думала, что так все будет. Не верю, что завтра ее может уже не быть, – откровения одно за одним стали срываться с губ.

И тут мне вдруг становится ясно отчего сердце сжимают колючие оковы. Это вина.

Я чувствую себя виноватой в том, что бросила мать и совсем не интересовалась ее жизнью. А когда мы с ней созванивались, постоянно торопилась закончить разговор, ссылаясь на занятость. Я никогда не слушала ее. Не воспринимала ее проблемы. Мне всегда казалось, что мы с мамой, как две разные планеты, которым никогда не суждено вращаться вокруг одной орбиты.

И вот теперь спустя много времени, я понимаю, как сильно была неправа.

Автомобиль останавливается возле входной двери. Герман выбирается из машины и я даже не успеваю моргнуть, как он открывает передо мной дверь и вот уже через секунду я оказываюсь у него на руках. Я тихо охаю, и тут же обвиваю его шею руками, цепляюсь крепко, чтобы не упасть.

– Это лишнее, – шиплю сквозь стиснутые зубы, потому как тело пробирает крупный озноб и я начинаю дрожать. – Я сама могу.

– Ты можешь просто помолчать. Это будет с твоей стороны выглядеть благоразумно, – обрывает меня Герман.

И, открыв дверь, заходит внутрь.

В доме полумрак и тишина. Вокруг не чувствуется и намека на присутствие людей.

Жмусь к Герману ближе. От него исходит невероятная сила и животрепещущая энергетики, в которой я сильно сейчас нуждаюсь. Мужчина же не сбавляя шага, идет к лестнице. В несколько секунд преодолевает пролет и вот мы уже на втором этаже. Несколько широких шагов и он толкает тяжелую дверь. Застывает в проеме, а я в его руках.

– Здесь, ты можешь чувствовать себя в безопасности, – низким до мурашек голосом произносит мужчина.

– А, что ты скажешь своей матери? Как она отнесется к тому что я здесь? Это будет неправ…

Мои губы неожиданно захватывает в свою власть рот Германа.

Я цепляюсь ему в плечи, напрягаюсь. Не хочу терять контроль над собой, только не сейчас. Не в его доме.

Я только собираюсь возмутиться, но Герман, будто почувствовав мое настроение, отрывается от моего рта, опускает меня на пол.

– Послушай, родная, – его широкая ладонь ложится мне на задницу, и он резко, крепко прижимает мой живот к своему паху. Тут же вспыхиваю, как факел.

Его возбужденный член, упирается мне прямо в живот и ярче всяких словом можно понять, чего хочет сейчас от меня мужчина.

Забилась в его руках.

Но стоило Герману перехватить мой подбородок, вздернуть его вверх, чтобы зафиксировать поймать мой взгляд, как я застыла обездвиженная, поглощенная жадным пламенем горящем в его глазах:

– Просто не провоцируй меня, Ась. Тебе же не сложно?! – вопросительно вскинул бровь. – Я правда хочу помочь, от чистого сердца, но понимаешь парадокс в том, что я тебя хочу до ломоты в яйцах. Веришь?

Его пальцы сплетаются с моими и он неожиданно жестко дергает мою руку кладет ее на член, сжимает… с моих губ тут же слетает вздох возмущения…

– Хватит, – прошу.

Герман тут же отпускает меня, но я по его напряжению понимаю, что ему это удается с большим трудом.

Не сказав больше ни слова, он разворачивается, уходит, оставляя меня в полном смятении. На автомате закрыв дверь, привалилась к ней спиной. Глубоко вдохнула, выдохнула. Нашарила рукой на стене выключатель щелкнула им.

Просторная комната заполнилась светом. Сощурилась. Проморгалась.

Заметив в спальне еще одну дверь поняла, что за ней ванна. Мне бы она сейчас не помешала. Оттолкнувшись, направилась именно к ней. Совершенно забыв закрыть дверь на защелку.

Из ванны я уже выходила на ватных ногах. Сказывалась усталость.

Придерживая полотенце узлом на груди, добралась до кровати и рухнула на нее, не удосужившись даже отбросить край одеяла.

Сон с каждой секундой все дальше затягивал меня в свои сети. Все настырнее утаскивал в небытие. Я, свернувшись калачиком, уже не имея сил сопротивляться, поддалась ему и даже яркий свет не смог мне помешать. Я его просто не замечала.

Мне снилась пустота. Холодная. Колючая. То и дело я потирала ладонями покрывшуюся мурашками кожу, разгоняя кровь, но это не помогало.

Я все бродила в пустоте и пыталась заполнить ее хоть чем-то, набросить на плечи что-либо лишь бы согреться, лишь бы прогнать разъедающие нутро отсутствующие эмоции.

Внезапно, я так и не поняла откуда, на меня вдруг повеяло теплом.

Словно легкий ветерок принес с собой жизнь, встряхивая застоявшийся воздух.

Передернув плечами, я расправила грудную клетку, подставляя оголенные участки кожи под его потоки, которые с каждой секундой становились все жарче и ярче.

Уже через короткое время я поняла, что все происходящее кажется мне каким-то уж больно реалистичным.

Настойчивость, с которой меня трогали, я вдруг ощутила с лихвой, когда наконец-то смогла выбраться из крепких сетей сна. Распахнула глаза, стала неистово всматриваться в темноту. Спустя мгновение, когда уже ощутила реальность, сбросила с себя оцепенение, а еще и горячую, огромную мужскую ладонь,, которая бессовестно шарилась по моему телу. Я хотела перевалиться на бок, чтобы встать с кровати, но одеяло, которым я была накрыта не позволило, – задержало.

– Ась, ты куда? – сонный голос Германа пришиб меня к матрасу.

– Как ты оказался здесь? Зачем ты лег со мной в одну кровать? – не сдерживая гневных эмоций, я зашипела, молниеносно вспыхнула, задергалась, старалась вырваться из тканевой тюрьмы.

– Эй, – цыкнул мужчина недовольно, и его ручища легла на мое плечо, я замерла. – Во-первых не дерзи, роднуль. Я же к тебе по-доброму, что ты так на меня накидываешься? А во-вторых, ты сама попросила согреть тебя.

– Что? – не веря его словам, я начала вглядываться в его лицо, которое спрятал от меня сумрак.

– Ты дотрагивался до меня. И можешь мне не врать, – вспыхнула, но в моем тоне стало меньше заносчивости и гонора. Я наконец-то смогла рассмотреть, что Герман полностью одет и, весь его вид не предполагал под собой никаких вольностей. Тут-то я начала сомневаться и понимать, что обвиняю Германа зря. Но я же ясно ощущала его прикосновения на своей коже.

– Ась, мне кажется ты ведешь себя сейчас по-дурацки. Ты за кого меня держишь?

Низкий угрожающий голос не предвещал ничего хорошего.

Попыталась сбросить его руку с плеча от греха подальше, но его хватка стала только крепче.

– Отпусти, – прохрипела, но Герман, ловко перемахнув через кровать, оказался рядом, а потом и вовсе опустился передо мной на колени, обхватил мои бедра пальцами и придавил меня к матрасу.

– Ась, я не могу понять тебя? Что происходит? Я же вижу, как ты таешь в моих руках, как льдинка. Так зачем морозишься? Не подпускаешь меня, что я делаю не так? Я тебя чем-то обидел? Или ты притворяешься? Если да, то скажу тебе честно: актриса из тебя прекрасная. Готов поверить каждой твоей эмоции.

Его голос жесткий, слова хлесткие, ранят до глубины души. От них становится обидно.

Закусила губу, пытаясь тем самым остановить подступающие слезы, но ничего не вышло, только почувствовала, как защипало глаза от неконтролируемой соленой влаги.

– Это не так, – отрицательно качнула головой, опустила взгляд, но Герман, подцепив пальцем мой подбородок, заставил посмотреть на него.

– Почему ты плачешь? – в голосе слышен интерес, не более.

– Потому что ты не прав и этим обидел меня. Я вовсе не играю. Ты просто не понимаешь, как мне сейчас сложно. И я не могу принять твоих ухажива…. – обрываю себя на полуслове, – твой интерес к моей персоне. Я еще не развелась с мужем и меня это тяготит. Понимаешь?!

В глазах Германа появился дьявольский блеск, он порывисто поднялся ко мне навстречу, навис надо мной.

– Твой муж утырок. И тварь. В моем присутствии не упоминай о нем. Слышать не хочу.

Я сглотнула. Моргнула, смахивая с ресниц слезинки.

– Герман, ты меня пугаешь. Ах, – сорвалось с губ, когда он одним резким движением сорвал с меня полотенце и опрокинув меня на кровать, вонзаясь пальцами в мои бедра, потянул меня на себя. – Господи, Герман, что ты творишь? Не нужно! Господи!

Последние слова превратились в протяжный стон, потому как даже я ойкнуть не успела, как Герман, закинув мои ноги себе на плечи, впился в моё лоно безжалостным поцелуем.

Я была в шоке от его поступка, что потерялась сразу, не успев даже подумать над тем, как можно защититься.

Мое тело мгновенно охватило агонией неприличного вожделения.

Волна желания накрыла с головой. Я задрожала под его натиском и жестокими ласками.

Спустя мгновение я поддалась бёдрами ему навстречу, выгнулась, заметалась, сминая в пальцах покрывало…

Невероятно мощный разряд прошелся по телу и я бурно кончила, выкрикнув имя мужчины, который, не отпуская меня ни на минуту, продолжал ласкать мое разгоряченное, сочащееся любовными соками, лоно.

– Хм, так что ты мне говорила там по поводу моих ухаживаний, а? – сквозь вакуум в ушах услышала я совсем рядом до одури соблазнительный голос.

У меня все крутится в голове, я ничего не могу толком сообразить. Меня еще потряхивают остаточные импульсы оргазма. Размыкаю пересохшие губы, чтобы ответить, но их в тот же миг Герман сминает во властном влажном поцелуе.

Я задыхаюсь от эмоций. Задыхаюсь от переизбытка выжигающих меня изнутри чувств.

Но ведь Герману этого не видно! Мужчина таранит меня, полностью подчиняет себе.

Я схожу с ума, лишаюсь рассудка в тот момент, когда его горячая ладонь накрывает пульсирующую промежность и почти сразу же чувствую, как он аккуратно пальцами растягивает мое лоно, проникает в меня.

Пропадаю в пучине самозабвения. Кажется, что еще немного и меня разорвет на миллионы частиц, но нет… В какой-то момент, когда я уже близка к тому, чтобы вновь взорваться… Герман вдруг отступает, оставляет меня.

– Ох, – вырывается изо рта, когда его пальцы покидают меня.

Саднящая пустота вторгается в мое тело сразу же. И чувствую себя ровно так же, как и десять минут назад во сне: пустой, потерянной, одинокой. Вдруг приходит осознание того, что я действительно могла позвать мужчину. В тот момент мне нужно было найти оплот.

– Не расслабляйся, сладкая, – утробный рык Германа заставляет подняться каждый волосок на моем теле, а кожа мгновенно покрывается мурашками.

– Герман, нам нужно остановиться, – шепчу припухшими от поцелуя губами, а сама с жадностью наблюдаю за тем, как в полумраке комнаты вырисовывается его могучий силуэт, у меня между бедер все сжимается.

Черт! Желание яркой вспышкой полоснуло низ живота.

Я облизала губы. Что он творит со мной?! Это настолько противоречиво и странно, что мне страшно от того, что я чувствую сейчас к нему дикое желание. Хочу заняться с Германом сексом и эта похоть пожирает меня изнутри. Я вся горю в предвкушении того, чтобы почувствовать тяжесть его сильного, мощного тела на себе.

– Извини, детка, но это безумие, – хриплым, будто простуженным голосом отметает мои безумные высказывания Герман, стаскивает с себя брюки и тут же, подступая к краю кровати, перехватывает меня за щиколотку, тянет на себя. Мое сердце начинает бешено стучать.

Что он собирается делать?!

– Не надо, – пытаюсь вывернуться, но получается у меня это как-то смешно, неуклюже.

– Сопротивления уже бесполезны, роднуль, – происходит рывок, перехват и вот в мою промежность уже упирается возбужденный член мужчины, а я сама стою в коленопреклоненной позе перед ним. – Блять, Ася…

И снова слышу это его утробное рычание….

От него застывает комок в горле, заставляет нервничать, дрожать.

Я чувствую себя в его огромных ручищах маленькой, беззащитной зверушкой.

– Замри, – жестко приказывает и я затихаю в его руках.

Меня берет страх от того, когда в голове суетливо проносится мысль о том, что его огромный член может как-то навредить моей беременности.

Паника пробирается мне под кожу, будто яд впрыскивается в кровь и бежит по венам.

– Герман, – сдавленно пищу, когда чувствую его твердую, упирающуюся в мою расщелину, плоть. – Герман… я боюсь.

Мужчина нависает надо мной, его мускулистая грудь касается моих лопаток.

Его пальцы обхватывают мою шею под подбородком.

– Девочка моя, – его шепот проникает в самое нутро, – ты даже не догадываешься о способностях своего тела. Доверься мне…

– Я боюсь, что ты как-то навредишь ребенку, – выдыхаю и, чувствую как в ту же секунду на моей шее пальцы мужчины сжимаются.

Спустя несколько секунд в глазах начинают плясать звездочки… Громко сглатываю и … оказываюсь свободной.

Герман резко ослабил хватку, стремительно освободил пространство вокруг меня. Я же, будто контуженая, неуклюже переваливаясь на бок, подтягиваю свободный край покрывала к груди, внимательно наблюдаю за резкими движениями мужчины. Герман нервно бормочет ругательства, когда, натянув брюки, ему приходиться прятать под ширинку свой возбужденный ствол. У меня от этого вида перехватывает дыхание. В низ живота резко бьет острое желание и я крепко стискиваю зубы, чтобы сдержать его, не дать разгореться пламени…

– Твою мать, – негодует Герман, когда наконец-то справившись с задачей “упрятать бойца за ширинку”, он вдруг ее не может застегнуть.

В это мгновение у меня в голове что-то щелкает. Меня снова клинит. То ли атмосфера в комнате на меня так повлияла, то ли пропахший сексом и возбуждением воздух: сложно сказать. Дальнейший мой поступок сложно объяснить логически.

Сама плохо помню, как отбросила одеяло, встала с кровати, без капли стеснения и стыда того, что я полностью голая, сделала шаг в направлении Германа.

Мужчина, явно не ожидавший от меня подобного, неожиданно замер. Я же подошла к нему вплотную, без лишних слов перехватила его руки и отвела в сторону:

– Ась, что ты творишь? – вырывается из груди запоздалый вопрос.

Вместо ответа, не отводя от него взгляда, цепляюсь за пояс, спускаю с него штаны…Опускаюсь сама…– Стоп, – неожиданно резкий тон Германа бьет похлеще пощечины, отрезвляет.

Дергаю головой, стремительно выпрямляюсь. Руки сами собой вытягиваются вдоль туловища.

Чувствую, как перед глазами плывет картинка. Слезы не заставляют себя долго ждать, закусываю до боли мягкую плоть щеки с внутренней стороны. Из последних сил держусь, чтобы не отступить…

– Я подумала… – скрипучий голос прорывается сквозь слипшиеся от волнения губы, – тебе…

– Ась, – горячие пальцы сжимают мои плечи, и Герман склоняется надо мной так, чтобы наши глаза были на одном уровне, смотрит на меня цепким взглядом. – Не надо делать того, чего ты не хочешь. Я тебе говорил, но повторюсь еще раз: мне не нужно одолжений и переступать через себя тоже не нужно. Поверь, в моем окружении достаточно шлюх, которые готовы по одному моему щелчку дать то, что мне нужно…

У меня под кожей появились неприятные ощущения. Царапали мое самолюбие острыми коготками.

Была ли это ревность!? Возможно, я уже не в первый раз замечаю за собой, что по отношению к Герману у меня возникает нездоровое чувство собственничества в его сторону, но я все еще это списываю на то, что от мужчины исходит в мою сторону что-то похожее на симпатию.

Поджимая губы, хмурюсь. Передергиваю плечами, пытаюсь тем самым сбросить его руки. Мне становится дискомфортно от того, что стою перед ним голой. Как-то вся эта ситуация и мой порыв в целом вдруг становятся неудобными и унизительными.

Меня это отрезвляет. Сердце замедляет бег и кровь в жилах остывает. Все происходящее между мной и Германом теряет накал. Вся возбужденность сходит на нет. Через мгновение я остываю и превращаюсь в ледышку.

– Да, ты прав. Я совсем забыла про шлюх. Но спасибо, что напомнил, – сказала я скрипучим, как у старухи, голосом,. – Отпусти, ты делаешь мне больно.

Говорю правду, потому что хватка мужчины стала сильнее и по тому, как напряглись его скулы и заиграли желваки, можно сказать, что мужчина разозлился.

– Извини.

Из-за одного морозного, леденящего душу его слова

достаточно, чтобы отшатнуться и оказаться в постели уже спустя секунду, после того, как я получила свободу.

– Спокойной ночи, Ася, – громыхнул низкий, пробирающий до мурашек голос Германа, когда он на мгновение задержался на пороге комнаты.

От меня ответа он не ожидал, потому как тотчас же покинул комнату.

Откинувшись на подушку, я с головой накрылась одеялом и часто задышала.

Сердце бешено стучало.

Боже мой, что только что было? – осознание накрыло с головой. – И как теперь, после произошедшего, я смогу посмотреть в глаза Герману.

Внезапно между ног я остро ощутила фантомное присутствие настойчивых, горячих ласк Германа. По коже тут же прокатились щекочущей волной мурашки, следом появился стыд. Никогда бы не могла подумать, что смогу изменить мужу. Даже будучи на грани развода.

Мысли хаотично метались в черепной коробке. Я пыталась ухватиться хоть за одну, но они ускользали, сменяя друг друга калейдоскопом. В итоге, мучаясь от бесконечного самокопания, мне удалось заснуть ближе к утру. В ужасном состоянии.

***

Очнулась (именно так я могу назвать свое пробуждение) от громкого звука.

Распахнув глаза замерла. Сердце от страха забилось в горле. Я снова застыла. Оглянулась. Сначала не поняла где нахожусь, но спустя несколько секунд память восстановила всю картину разом.

– Черт, – выбираясь из-под одеяла, выглянула и осмотрелась. – Что происходит?

Риторический, никому не адресованный, вопрос повис в воздухе.

Встав с кровати, подобрала раскинутые на полу вещи, кинула их на матрас, а сама направилась в ванну. Неожиданная тревога кольнула в сознании и этот тут же отобразилось учащенным сердцебиением.

Я вдруг поняла, что неприлично долго спала. Мне бы нужно сейчас быть в больнице, с мамой. А я, дуреха непутевая, занимаюсь всякой ерундой, да еще в чужом доме. Щеки загорелись от стыда, когда вспомнила, что вытворяла ночью.

Прохладный душ немного освежил и помог собраться с мыслями. Решила, что сделаю вид как будто ничего не произошло. Надеюсь Герман поведет себя, как взрослый мужчина и не будет опускаться до того уровня, чтобы подшучивать надо мной.

Одевшись и приведя себя в относительный порядок, я лишь на несколько мгновений задержалась возле двери, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем вышла из комнаты.

В доме было тихо. И казалось что нет ни одной живой души…

– Ася?! – послышался за моей спиной голос Лёни, когда я уже достигла края лестницы и собиралась спуститься. Я оцепенела. Медленно повернула голову.

– Привет, – сипло бросила в ответ, голос после вчерашнего так и не восстановился.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты когда пришла на работу? – подступился ко мне молодой человек. – Ты убирала в комнате для гостей? Хозяин вроде предупредил всех с утра, чтобы гостевые комнаты не трогали…

Парень прищурил глаза, окинул меня подозрительным взглядом, ждал объяснений.

– Ася! – вздрогнув, отшатнулась к стене, глянула вниз, у подножья стоял Герман.

Мужчина посмотрел нас с Лёней многозначительным взглядом – я тут же вспыхнула. На деревянных ногах спустилась вниз, всячески стараясь избегать зрительного контакта с Германом, но при этом чувствовала всем своим нутром, как мою спину пронизывает желчный взгляд парня. Конечно тут много мозгов не нужно чтобы понять, что я ночевала в этом доме. Представляю, что творится сейчас в башке одноклассника и что он обо мне нафантазировал.

– Как ты себя чувствуешь? – Герман задал посредственный вопрос будничным тоном.

И по его отрешенному, немного надменному виду, можно было с уверенностью сказать , что он, как и я, не хочет думать о том, что между нами произошло сегодня ночью.

– Со мной все нормально, – скупо ответила и, прежде чем последовать за мужчиной, покосилась в сторону лестницы, где так и остался стоять с ехидным оскалом Леня. – Герман, я не хочу казаться наглой и оборзевшей, но мне больше не у кого на данный момент попросить помощи…

Я запинаюсь, так как мы заходим в столовую, где за столом уже сидит мать Германа и его сынишка. О том, что ребенок, сидящий за столом, – сын Германа – не было никаких сомнений. Мальчик как две капли был похож на отца.

– Асенька, доброе утро. Проходи. Присаживайся, – мать Германа засуетилась, как только увидела меня. – Мне так жаль. Но ты не сомневайся, Ирочка обязательно поправится. Обязательно.

Сглотнув тугой комок боли в горле я кивнула. Села за стол, на придвинутый Германом стул:

– Спасибо. Я тоже на это надеюсь, – буркнула, уставившись пустым взглядом в пространство перед собой. – И спасибо за приют…

– Ася, не говори глупости. Ирочка такая замечательная женщина. Она столько много сделала. И о тебе много говорила…

– Мам, прекращай эти переливы. Они ни к чему, – одним резким высказыванием остановил ее словесный поток Герман и я ему была очень благодарна.

– Какой же ты грубый, сын, – обиженно проговорила женщина. – Ася, ты можешь находиться здесь столько, сколько нужно. Если вдруг смущаешься, можно занять гостевой домик…

– Ася будет жить в доме, – сказал как отрезал Герман.

Его слова резанули слух и вся сущность воспротивилась. Я строго на него посмотрела.

– Не нужно за меня решать, – ответ получился грубым. И со стороны поняла, что для матери Германа это все выглядит по крайней мере странно. Ведь я получается сейчас нахамила хозяину, который решил меня поддержать. Вот только женщина не знает, что нас с Германом связывает намного больше, чем отношения “начальник-подчиненная”.

– Я не решаю, а предлагаю. Куда ты пойдешь, без документов и средств к существованию? – цинично парирует на мое замечание Герман.

У меня же все обрывается в груди. Слезы наворачиваются на глаза. Зачем он так со мной? Да еще и при своей матери? Разве я достойна подобных унижений.

– Извините, – скупо кидаю эти слова матери Германа и резко встаю из-за стола, – мне пора, – уже говорю непосредственно мужчине. – Не нужно мне указывать.

– Сядь. Пообедай. Потом поговорим, – Герман задвигает стул обратно, бьет сиденьем под колени и я падаю обратно на стул.

Сжимаю кулаки от бессильной ярости, но при взгляде на Германа тут же пропадает всякое желание воевать с ним. Его глаза полыхают холодным пламенем бешенства. И где-то под коркой в подсознании я понимаю почему: я, не подумав головой, устроила представление перед его сыном. Кто я после этого? Какой я буду матерью? Если позволяю себе подобные выходки.

– Да, после поговорим обязательно, – шиплю сквозь зубы, бросая в сторону мужчины обвинительные взгляды.